Ещё раз про Маму

 Знаете, у меня мама была настолько заботливая, что её забота в какой-то момент переставала быть заботой и становилась… логистикой.

Нормальная мама говорит: «Не лезь туда, это плохая идея!» А моя мама такая: «Ну если уж полезешь, надень шапку. И возьми пакет, вдруг там пригодится».

В детстве тебе нужен моральный компас — кто-то должен сказать, что хорошо, а что плохо. У меня дома было не так. У меня дома было: «Ну хорошо — это хорошо. Плохо — это плохо. Но в любом случае простудиться — вообще ни к чему».

Я однажды реально понял, что моя мать способна поддержать что угодно. Если бы я в 17 лет пришёл и сказал: «Мам, я, кажется, собираюсь связаться с очень сомнительными людьми и принять ряд чудовищных решений», — она бы даже не изменилась в лице. Она бы сказала: «Хорошо. Тогда поешь сначала. На голодный желудок сомнительные решения принимать нельзя». И ведь не поспоришь!

Она работала в химической лаборатории, и это явно наложило отпечаток. У неё всё было как эксперимент. Не «сын расстроен», а «интересно… если к этому унылому организму добавить чай, плед и котлету — пойдёт ли реакция в сторону жизни?». Я у неё был не ребёнок. Я у неё был нестабильный состав.

Другие матери трогают лоб, проверяют температуру. Моя смотрела на меня так, будто я сейчас либо выздоровею, либо взорвусь. И очень спокойно говорила: «Так… не трогайте его. Посмотрим динамику».

С такой мамой ты вырастаешь своеобразно. Тебя не воспитывали — тебя снабжали. Я вырос не правильным человеком. Я вырос очень экипированным человеком. Я могу провалить жизнь в любых погодных условиях. У меня для этого всё есть.

Сейчас мне 55, и я понял, что старение — это оскорбительная штука. В молодости ты неудачник, но с потенциалом. А после 50 ты уже не неудачник с потенциалом. Ты — ветеран странных решений. Ты уже не вызываешь тревогу. Ты вызываешь уважение, смешанное с жалостью.

Раньше люди смотрели на меня и думали: «Ничего, соберётся». Сейчас они смотрят и думают: «Ну… в каком-то смысле он и собрался. Просто мы надеялись, что не вот так».

И самое обидное — внутри-то ты вообще не изменился. Внутри тебе всё ещё 27, ты всё ещё думаешь: «Да ладно, сейчас разберусь». Только тело уже участвовать не хочет. Тело уже как бухгалтер в пятницу вечером: «Я не знаю, что ты опять задумал, но меня в это не вписывай».

А в такие моменты я понимаю, что вся моя взрослая жизнь — это просто голос моей матери у меня в голове. Не «будь лучше», не «думай о будущем». Нет. Голос говорит: «Ну раз уж полез в ерунду, хотя бы шарф надень».

Представьте: Наполеон стоит перед армией и говорит: «Сегодня мы идём на Москву!» А его мама тут же: «Отлично, милый, я сложила тебе тёплые варежки, грелку и банку малинового варенья. И вот карту — на ней красным обведено, где в Подмосковье хорошие санатории. Мало ли что».

Или вот: Гагарин перед стартом говорит: «Поехали!» А его мама из-за спины: «Погоди, Коленька, я тебе ещё носки шерстяные положила в скафандр. В космосе, может, и невесомость, но ноги мёрзнут одинаково везде!».

Эйнштейн пишет на доске E=mc2.
Мама заглядывает через плечо: «Умница, Альберт, но надень свитер. В этой лаборатории вечно холодно. И не забудь пообедать — гений гениальностью, а обед по расписанию».

Илон Маск говорит: «Мы отправим людей на Марс!» А его мама: «Отлично, Илон, но я им уже связала шапки с помпонами — на всякий случай. И термосы с какао. Потому что если они там замёрзнут, кто будет мне звонить по видеосвязи?».

Так что да, я не стал мудрым.
Я не стал успешным.
Я просто стал человеком, который идёт к своим ошибкам подготовленным.

Спасибо, мама. За носки. За термос. За GPS-навигатор для просветления.