Русский дождик

Как тихо при затяжном дожде.  Не дождь, а кот-баюн. Мне кажется, эта любовь к дождю - наша, исконно русская. Любое мало-мальское укрытие, любая печечка-огонек, да толика тепла, да благословенное одиночество (да хоть и втроем) под песню дождя, чУдная теснота жилища - иллюзия (так ли?) защищенности, блаженная бедность, а точнее - нищета и
простота, скудность во всем - как же это по-русски! Как это хорошо, славно и привольно для души!
Не сравню эту скудость с вельможным совершенством мокрых усадебных террас с оставленным на блюдце  яблоком, серебряным ножичком, со свисающей долу бахроме белой, со  старинным шитьем скатерти. Почему, не сравню? Потому что душа знает, что сама виновна и худа, и чует, что ей не по чести эти дивные виды? Или иначе?
 
Там несомненно красиво, поэтично, а тут - темный уголок да сверчок за печкой, да пакля из вековых бревен,  да оконце низкое, малое, да чашка с отбитой ручкой, да (хорошо бы!) самовар, а там мята с душицей, да зверобой, да малинка-смородинка...

И вот ты согреешься, и погрузишься в дрему под песнь обложного дождя, и почуешь всем существом, что  вот тут и есть твое место.

Почему так, почему такого покоя жаждет сердце, почему тебе так хорошо только тут? Неужели в этой старой избе и впрямь ты чувствуешь себя по-настоящему защищенным? От кого-чего? От стихий жизни, от ее немилосердных войн-натисков: давай, выбирай, выбирай  давай, давай беги - решай, решай и опять беги, беги... И так далее, и так всегда до последнего издыхания.

Благословенные пространства святой русской земли, Родины-матушки, истерзанной предательством,  безумием до озверения человеков, загубленные деревни - последние пристанища русского духа, брошенные в лесах и болотах на сиротствующих пустырях пространств, где возможно, один леший ходит... И как немой вопль - одни только изувеченные храмы Божии...

Люди, сродники, - ау!

Дождь, дождь, плачь за нас, вместе с нами, со мной, - но не со всеми нами, увы... Плачь о том, что ты не забыл, что познал таинственного, волшебного, Божиего в этой хмурости изливающихся хлябей небесных, в жемчужных сияниях далей забытых полей, в молитвенном одиночестве затихших в своих бедных углах русских душ...

Зажжется ли где-то в порвавшемся облачке блик солнца, затихнет ли мерный перебор дождя за оконцем, - закончится ли волшебство и вот уже человек, встряхнувшись от сладкой дремы, соберется выйти на делание свое, на делание свое "даже до вечера"... Как о том и заповедано Духом Святым в Псалтири. Только не тем духом, что мир живет и колотится.

Неправда это - про блаженство растворения человека в природе, про воспеваемый искони на все лады пантеизм. Это от скудости духа и сердца. Тут совсем другое - тут речь о истинной цельности, о единстве мира в безмолвном предстоянии Богу, - благодаря человеку-священнику (так нам заповедано) в бесконечном счастии послушаниия Богу и пребывания в Нем вместе со всем Творением, Им человеку на земле ниспосланным для того чтобы человек себя нашел и восстановил, и к Отцу по-настоящему приник, и навечно с Ним пребывал.
......................................
Русский дождик, как и пространства наши, никогда собой Бога не застят, а напротив - напрямую к Нему путь-дорождку выстилают.
...Ну и что, что печка остыла, что дровишек раз-два и обчелся, что крыша течет и дождь звонко барабанит в старый таз. Ну и что? Ну, закутайся в старый кожух, ну прижмись к остывающей печке, ну, попей кипяточка, ну, заведи молитву, соберись с духом, - вот и согреешься. И какая еще любовь полыхнет из человека в мир - на разрыв! - и заполнит  и сердце, и кружной мир.

Потому это и есть наш русский дождик, наш русский мир, наш единственный русский выбор, где бы ты, он или я ни был...
Тут и весь "прогресс" наш. Тут и наша дорога, и весь ее главный путь.

------------------------------------------------------
Живопись: Деревня после дождя Федора Васильева.