Каракулевая шкурка

Дело было зимой, в те самые годы, когда я отдавал долг Родине в рядах Советской армии. Служили мы недалеко от китайской границы — места суровые, морозные, дисциплина железная. Но солдатская смекалка, как известно, уставу не подчиняется.
Служил со мной парень из Казахстана по имени Алим. И вот как-то раз присылает ему отец посылку, а там — роскошная чёрная каракулевая шкурка. Отец-то, видать, от чистого сердца хотел, чтобы сын себе правильную шапку справил, да только гражданский человек не учёл одного: в армии все ходят строго в одинаковом, и за самошитую шапку замполит бы быстро устроил «праздник» с нарядами вне очереди.
Шапки никто шить не стал, но добру-то пропадать негоже? Решили мы на этой шкурке заработать. При ближнем осмотре, правда, выяснилось, что товар с браком: вся изнанка в трещинах и дырах. Но где наша не пропадала? Нашлась чёрная нитка, игла, и я аккуратно, стежок за стежком, заштопал все прорехи. Благо шкурка чёрная, кудрявая — с лицевой стороны фиг подкопаешься.

План созрел быстро: продать это чудо заезжего звероводства женщинам из военного гарнизона. А где концентрация потенциальных покупательниц максимальна? Правильно — в гарнизонной бане. По пятницам там был женский день. Идеальное место для маркетинга.
Пришли мы с Алимом к бане. Пока я настраивался на торговлю, у моего друга проснулся чисто исследовательский интерес к женской анатомии. Нашёл он какую-то кривую колоду, пристроил её к стене и полез заглядывать в маленькое банное окошко. Ну а я, сержант Сидоров, взял товар подмышку и пошёл на штурм.

Покупательница нашлась быстро — дородная дама, жена целого капитана. Капитан тот, к слову, весил под полтора центнера, настоящий богатырь. Женщине шкурка глянулась.

— Деньги, — говорит, — дома. Пошли со мной, тут недалеко.

Ну я и попёр. Молодой, горячий! Зима, мороз, я в одной лёгкой шинельке, но кровь-то бурлит, в ушах шумит — коммивояжёр, мамин сын! Пришли к ней на квартиру. Она ушла в спальню за деньгами, я стою в коридоре, жду. Выходит, протягивает купюры и так вкрадчиво говорит:

— Муж-то на сутки на дежурство заступил, так что можешь не переживать, расслабься. Хочешь, покормлю тебя?

А сама глазки строит, улыбается. Я парень высокий, стройный, ладно скроенный — на фоне её пузатого капитана, видимо, одним словом Аполлон Бельведерский. И тут до меня доходит: да она же изменить мужу решила! Прямо сейчас, со мной! Я затылок чешу, стою ни жив ни мертв — в такую ситуацию впервые в жизни попал, устав про это молчит.

— Нет-нет, — бормочу, — спасибо, меня там товарищ ждёт...

И только я карман застегнул, как в коридоре раздаётся оглушительный стук в дверь! Капитанша бледнеет: «Муж!» Оказывается, этот центнер с лишним забыл какие-то документы и решил на пятнадцать минут заскочить домой.

Паника! Она меня за шиворот — и под кровать. Пошла открывать.

И вот лежу я, сержант Советской армии Александр Сидоров, под капитанской кроватью. А там... пылища! Видимо, со времён Хрущёва там никто не подметал. Грязно, темно. И самое страшное — я чувствую, что пыль лезет в нос. Мне не просто хочется чихнуть, меня разрывает изнутри! Чихнуть под кроватью у капитана весом в 150 килограммов — это автоматический трибунал, причём на месте и без суда.

Это было и смешно, и жутко до умопомрачения. Я зажал рот руками, защемил нос, зажмурился и просто перестал дышать. Муж там ходил, басил, что-то искал, возился целую вечность — минут пятнадцать. За эти минуты я чуть не умер трижды. Думал, всё, отвоевался солдатик.

Наконец дверь хлопнула. Я вылез оттуда злой, чихающий, в пыли, с одной только мыслью: «Да пропади оно всё пропадом! Никаких баб, никогда больше не свяжусь!»

Выскочил на улицу. В кармане жгли кулак 15 рублей. По советским временам для солдата — колоссальные, сумасшедшие деньги! Алим к тому времени уже нагляделся в окошко, замёрз и ждал меня.

В общем, побежали мы в магазин, купили бутылку спирта, вернулись к своим и устроили такой праздник, какого этот гарнизон давно не видел. Гуляли на полную катушку! Так что каракулевая шкурка свою миссию выполнила на все сто процентов.