Вот когда будешь радоваться...

Парадокс человеческого мученичества - тайная тягота и подспудное безпокойство в редчайшие минуты житейского  покоя (не суть важно, что у других чуть ли не вся жизнь - покой, хотя и болезненный порой), в даже такие иллюзорные
мгновения сладкой тишины, отчасти напоминающие то, давно забытое блаженное чувство полной защищенности от жизни покровом родительской любви, принимавшей на себя все удары и грозы жизни.

В такие мгновения  вдруг исчезает вечное напряжение,  постоянный страх давящих со всех сторон душу угроз. И безысходность быта, и страдания близких, и обрушение всяческих житейских опор, и; самое  стремительное истончание нити жизни, не говоря о высоких слоях атмостферы - о состоянии духа, пребывающего в вечном стоне и плаче, и забывшего иную жизнь.

А тут - пауза, музыкальная цезура жизни, живопись из века позапрошлого: масса зелени - высоченные столетние дубы, доисторически огромные, накренившиеся долу мощные яблони, неистовое солнце, слепящие пятна его на всем и - тишина. Не звуковая - чайки где-то над прудом вопят,  но безоблачная неподвижность, вечного стояния неколеблемой жизни мира.

Понимаешь: человек на самом деле не сливается с этим самостоянием мира. Измученное бедное сердце человеческое в такие мгновения острее ощущает свою отделенность и особость. Как у Шмелева: ликующее солнце как ужас смерти - "солнца мертвых".

Но ведь сейчас не так? И вправду покой?
В эти минуты и впрямь вроде ничто не движется на тебя со всех сторон, как та дальняя  мрачная, грязная, черная на солнце туча, ползущая с Запада... Казалось бы, вот сейчас можно душе  и расправиться от вечного сжатия... Но от чего же сердце в смущении?

Ум знает: никакой это не покой, ни пауза, ни тишина. На покой нет у тебя ни купонов заслуг, ни индульгенций прав, и совесть, вроде отдыхающая в такие минуты, все это зорко высматривает и бденно держит.
Вот же контроллер, Богом данный человеку! Не дает он тебе и самому себе соврать даже в этот редкий дивный миг, в эту чУдную паузу перпетуум мобиля жизни, не дозволяет хоть на мимолетность чуть придаться забытью.

...Мерно дышит занавеска на отрытом окне, чудно и совершенно смотрит на тебя блекло-акварельный в нежнейших красках Тёрнера букетик водосбора, а за окном - апофеоз и ликование жизни: лето, солнце, зелень и видимость остановки времени, неподкупного погонщика этой жизни, - пауза, миг, мимолетность покоя, всегда  все-таки разочаровывающая глубокое сердце человека его грозным несоответствием этому миру природы с его внутренним спокойным послушаним Богу. Даже в бурях.

Мир-то Божий. В любых своих проявлениях. И так ведь говорят не случайно.
А человек? Он и Божий, и не Божий.

...Мерно покачиваются кроны старых дубов и яблонь, уже давно не для потомства живущих. Так странно иной раз увидеть, как тихо - andante, а то и largо - покачивает главой ветка
старой яблони, как живет и дышит свою жизнь этот мир...

Душа мира... Вовсе не декадентские бредни. В этом есть доля истины. Если всякое дыхание хвалит Господа, то ведь все живое несомненно дышит и умирает в бездыханности. Несет свое служение безвинный мир-мученик, страждущий за мою, человека, порочность. У него есть право на покой, а у меня нет. И я именно это в страхе слышу в такие редкие минуты покоя.
Разве только при молитве? Но и там речь не о покое, а лишь о тишине предельного сдерживания и отбрасывания пред Господом всего своего, -  чуть ли не до полной остановки дыхания. Своего рода подражание миру в его полнейшей самоотдаче Господу, растворении в безоговорочном послушании Ему. Как у святого апостола Павла: "И уже не я живу, но живёт во мне Христос".
Вот и все, казалось бы, о земном покое, об обманках чудесных мгновениях тишины.

Но вот и еще самая малость.

...Когда-то в давние времена, когда покой нам даже не снился, когда все ощущалось как дыба жизни, вырвались неожиданно запрещенные слова жалобы. Тень жалобы. И жалкий отзвук давно усохшего рыданья. А отец духовный, драгоценный Божий дар, лишь чуть усмехнувшись, проговорил: "Вот когда будешь радоваться..." Этой боли, этой скорби, - кресту, крестам.

В те годы эта далекость цели была схвачена лишь умом, подсознанием, но не опытно, конечно, во всей ее бездонной глубине: подлинная радость Креста.  Но теперь покоем, даже редчайшими мгновениями приостановки молотилки жизни сердце твое не обманется. Ну, подыши, подыши, переведи дух, да вспомни другое давнее слышание: "Наша радость о Господе". Так ли ты доверяешь своему Богу?!
................................................
Правильно старые живописцы, являвшие кистью роскошные мгновения летнего покоя, солнца, дремы, еще доброй когда-то жизни, предпочитали не изображать в центре этого прекрасного мира человека.
Вот только что был, сидел, смотрел, читал, вдыхал все ароматы согретого солнцем мира, да как-то, почему-то весь взял, да и вышел...

Вот и поди напиши то, что внутри у человека. Что попускает душе его Хозяин сердца Бог. Не по мировым штампам о "жизни с природой" напиши, а по истине - о жизни с Богом. Дотянешь ли хоть до предощущений ТОЙ Радости при муках этой жизни?