Память

Дым от костра неспешно стелился по земле. Влажный воздух был насыщен запахами летнего леса и близкой реки. Только что прошёл дождь и тучи ещё ходили по небу, не давая выглянуть солнцу.

Сидящие у костра мужики молчали и задумчиво смотрели на пляшущие языки пламени, кто-нибудь изредка шевелил горящие ветки и щепу, помогая огню добраться до нового слоя, чтобы дать костру вновь разгореться и взметнуть вверх искрами.

- Вот, скажи мне, Максим, - прервал тишину один из сидящих, - вот, что ты оставишь после себя?

Оторвавшийся от экрана смартфона парень с удивлением посмотрел на задавшего вопрос:

- В каком смысле: «Что оставлю»?!

- А сам-то как понимаешь?

Максим нехотя задумался:

- Ну, сын у меня – его оставлю; дом ему оставлю, если он в город не уедет, а уедет, тогда сам решит – нужен ему этот дом или нет. Может, денег каких оставлю.

- И это всё?

- А что ещё?!

- Память ты о себе какую оставишь? Какие знания передашь сыну?

- Какую память?! Что-то Вы, дядь Серёж, загадками говорите?!

- Да не говорю я загадками: это вы теперь всё за загадки воспринимаете – любое действие, где хоть немного подумать надо. Всё вам упростить надо, всё разжевать. Сами уже думать не хотите нисколько. Вон, механизмами сложными пользуетесь, а устройства его и знать не знаете. И так во всём: чем сложнее механизмы становятся, тем люди – примитивнее.

- А зачем мне знать его устройство?! На что мне это надо? Мне надо работать, деньги зарабатывать, семью кормить: вот это я знаю. И как заработать – знаю, а как смартфон устроен – мне не интересно, мне эти знания лес валить не помогут.

- Да дело не в самих знаниях, а в желании узнать. Узнать новое. В стремлении к новому. А потом эти знания, это желание узнать передать детям, внукам. – Вот я о чём!

- Знания им в школе достаточно дают: вон сколько уроков – у нас столько не было! И в Интернете теперь всё посмотреть можно, если что не знаешь, и видео есть, как что сделать. Теперь ненужной информацией голову забивать не надо: когда что-то понадобится – в Инет гляну и всё.

Максим засмеялся:

- Пожалуй, вот это знание сыну и оставлю: в любой непонятной ситуации смотри в Интернете.

Сидящие у костра мужики засмеялись вместе с Максимом:

- Да что ты к нему привязался, Сергей Степаныч?! Что ты в последнее время прям в философы записался?!

- Да как вы не понимаете?! Как не понимаете?! Память – она связывает нас с прошлым, с теми, кто был, с тем, что было! И с будущем она нас связывает: о нас память там будет, если мы её о себе оставим!

Сергей Степанович встал с бревна, на котором до этого сидел, прошёлся туда-сюда, снова сел:

- Э-эх, бестолковые вы люди!

- Да что с тобой, Степаныч, такое?! Как на эту делянку перешли, так тебя как подменили?!

Степаныч помолчал, хмуро глядя в костёр, затем вздохнул и обратился к сидящему рядом с ним мужику:

- Ты, Витя, как думаешь: на чём ты сейчас сидишь?

Тот удивлённо глянул на Степаныча, покосился на сидящих рядом ещё двух рабочих и Максима, с которого и начался их странный разговор: те, вроде, не смеялись и ждали, что он ответит.

Витя пожал плечами, снова глянул на Степаныча:

- Да, вроде, на бревне.

Затем, чтобы самому увериться в сказанном, посмотрел на это самое бревно, постучал по его деревянной поверхности ладонью, хмыкнул:

- На бревне, Степаныч, точно тебе говорю!

Степаныч вздохнул:

- Да, нет, Витя, не на бревне ты сидишь, а на остатках бани бабушки Авдотьи. А вон там, чуть подальше, где доска возле дерева валяется – это погреб бабушки Авдотьи. А чуть пройдёшь, там, где заросли – вот там был её дом.

Степаныч снова замолчал. Сидящие рядом мужики тоже притихли.

Чуть погодя Степаныч встал, посмотрел поверх голов мужиков и ни к кому не обращаясь сказал:

- Тут кругом были дома, погреба, сараи. Были люди. Была жизнь. А теперь – лес. А кроме леса – память: память о тех, кто здесь жил, чем жил, что происходило. Вот у меня в голове эта память. О бабушке Авдотье, о старом деде Егоре, который до девяноста лет дожил и такие нам истории рассказывал! Он ещё в 19 веке родился: чего только не увидел в своей жизни, сколько событий через него прошло – всё нам рассказывал. А мы – дети тогда - собирались и слушали. И взрослые приходили слушали. Сколько лет прошло – я помню.

В Инете вашем такого не сыщешь.

Помню, что моя мама рассказывала, как моя бабушка Варя и другие деревенские из церкви, которую в 30-е разрушили, имущество спасали. Бабушка моя иконы с книгами в пелёнки, в какие моя мама была завёрнута, прятала и носила домой и в люльку перекладывала. А мама сверху лежала, чтобы никто не смог обыскать – младенца-то не тронут! А потом в сундуке уже взрослая мама всё это хранила, а как церкви снова строить и открывать стали – всё туда и отнесла.

А лесником у нас дядя Семён был: вот он рассказывал о животных – любил их очень. Жил, практически, в лесу, каждую зверюшку чуть ли не в лицо знал. Про каждую птичку рассказать мог. А уж деревья как оберегал! И звери ему взаимностью отвечали. И нас он к этой любви к природе приучал.

Да, всё это было. Всё помню. Только передать некому.

Степаныч снова замолчал, постоял у костра:

- А вот вам есть кому передать, да вы не хотите, некогда вам, заняты вы.

Затем повернулся и в наступившей у костра тишине молча пошёл в лес.

АНГ. 2024 год.