Карты деньги и разбитое окно

Кутёж авиарейсом «Ташкент — Алма-Ата»

Мой приятель Ашот — человек азартный и фартовый. Карты он любил преданно, тонко читал соперников и умел вовремя пойти ва-банк. В тот приснопамятный день фортуна не просто улыбнулась ему — она повернулась к нему самой широкой своей улыбкой. Ашот сорвал по-настоящему солидный куш. Деньги жгли карман, а армянская душа требовала масштабного, безудержного праздника.

Однако гулять на полную катушку в родном городе было, как бы это помягче сказать, некорректно. Город восточный, патриархальный, все друг друга знают. Зачем лишние слухи и косые взгляды родственников?

Ашот долго не раздумывал. Глаза его загорелись азартным огнём, он хлопнул меня по плечу и безапелляционно заявил:

— Всё, дорогой, летим в Алма-Ату! Гуляем там!

От Ташкента до Алма-Аты лёту — всего ничего, минут тридцать на «Тушке». Едва мы успели набрать высоту и выпить по стакану минералки, как самолёт уже пошёл на посадку. На часах был глубокий вечер, южное небо затянуло сумерками, а впереди нас ждал манящий блеск чужого и такого гостеприимного города.

Субботний гул «Казахстана»

Жить, естественно, поехали в гостиницу «Казахстан» — по тем советским временам это был настоящий пик роскоши, архитектурная корона столицы республики. Оставив вещи в номере, мы даже не стали переодеваться — сразу спустились в ресторан.

Субботний вечер там был в самом разгаре. Ресторан не просто работал — он гудел, вибрировал и дышал хмельным весельем. Народу была тьма, и публика подобралась самая пёстрая:

Местная золотая молодёжь — модные ребята в дефицитных шмотках, сорившие родительскими деньгами;

Прожжённые командировочные и цеховики, дорвавшиеся до свободы;

Обязательные для таких мест подвыпившие весельчаки, искавшие, с кем бы обняться или поспорить;

Дамы с низкой социальной ответственностью — яркие, накрашенные, источающие дефицитный парфюм, они упорно сканировали зал взглядом в поисках щедрых кавалеров.

Пьянка шла великолепная, с размахом. Официанты, подгоняемые щедрыми чаевыми Ашота, буквально порхали между столами. Ледяная водка и армянский коньяк появлялись моментально. Местная кухня заслуживала отдельных высших похвал: шашлык таял во рту, ароматный казы и горячие баурсаки исчезали со стола в мгновение ока. Градус веселья рос, музыка гремела, Ашот сиял как новенький червонец. Настроение было на недосягаемой высоте, пока вечер не подошёл к своему логическому — и весьма бурному — финалу.

Градус повышается

Как это часто бывает в субботу ближе к полуночи, в воздухе запахло грозой. Недалеко от нашего столика завязалась словесная перепалка. Горячая кровь, алкоголь, чьё-то неосторожное слово — и вот уже мирная беседа переросла в полноценный партер. Полетели стулья, зазвенела посуда.

Нас в эту круговерть втянуло чисто по инерции. Мы и ударить-то никого не успели, просто пытались лавировать между дерущимися, как вдруг траектория чьего-то полёта пересеклась с огромным панорамным стеклом ресторана. Раздался оглушительный, страшный звон — и стена, отделявшая нас от ночной прохлады, превратился в груду осколков.

Как назло, именно в этот момент, словно из-под земли, возникла милиция. Разбираться на месте, кто зачинщик, а кто случайный прохожий, товарищи в серой форме не стали. Нас с Ашотом, как самых колоритных и заметных гостей, тут же жестко замели за компанию, посчитав главными авторами погрома.

В кабинете у полковника

И вот — картина маслом. Сидим в районном отделении милиции. Атмосфера резко отрезвляющая: казённые жёлтые стены, запах дешёвого табака и штемпельной краски. Молоденький лейтенант с абсолютно непроницаемым, скучающим лицом сидит за столом и не торопясь строчит протокол, выводя букву за буквой.

Ашот, понимая, что праздник катится куда-то не туда и перспектива провести остаток отпуска на нарах его не прельщает, решил включить дипломатию. Он пододвинулся ближе к столу и зашептал:

— Слушай, дорогой, лейтенант... Давай закроем это дело прямо здесь? Сам же всё понимаешь, мы пальцем никого не тронули. Я за окно заплачу, за беспокойство добавлю, сколько нужно. Сколько скажешь!

Лейтенант даже ухом не повёл, продолжая писать:

— Вы что, гражданин? Я такие вопросы не решаю. Сейчас приедет полковник Казахбаев, он у нас начальник. Он сам решит, что с вами делать.

Минут через двадцать дверь в кабинет с грохотом открылась. На пороге появился сам полковник Казахбаев — грузный, плотный, буквально заплывший жиром мужчина с тяжёлым взглядом и огромными кулаками. С порога он обрушил на нас весь свой генеральский гнев. Начал орать так, что со стен побелка посыпалась, а стёкла в шкафах задребезжали. Он нависал над нами и грозно рычал:

— Вы зачем сюда приехали, а?! Зачем в Алма-Ату приехали?! Дебоширить?! Хулиганить?! Девок наших портить?!

Эту тираду про «хулиганить и девок портить» он с разной степенью ярости повторил нам в лица раза четыре, не меньше. Ситуация пахла жареным — пахло реальными пятнадцатью сутками, а то и уголовкой за злостное хулиганство. Лейтенант за столом испуганно сжался.

Но Ашот недаром был опытным игроком. Он умел держать удар. Дождавшись, пока полковник сделает секундную паузу, чтобы набрать в лёгкие воздуха для новой порции крика, Ашот поднял руки, сделал максимально уважительное лицо и вкрадчиво, мягко произнёс:

— Товарищ полковник... Вы абсолютно правы. Мы виноваты. Разрешите буквально на два слова выйти с вами за дверь? Буквально две минуты.

Казахбаев сурово зыркнул на него, закряхтел, но кивнул головой и вышел. Ашот шмыгнул за ним.

Что именно мой товарищ говорил полковнику в полумраке коридора, какие аргументы (судя по всему, приятно и увесисто шелестевшие в кармане) он применил — история умалчивает. Я остался сидеть на стуле, мысленно прощаясь с Алма-Атой и подсчитывая убытки.

Минут через пять дверь снова открылась. Полковник Казахбаев вошёл в кабинет. Но это был уже совершенно другой человек. Куда исчезла ярость? Лицо его разгладилось, стало умиротворённым, благодушным и сытым, а в глазах появилось почти отеческое тепло.

Он строго, для проформы, посмотрел на подчинённого и небрежно бросил:

— Так, лейтенант. Протокол порвать. Граждане свободны. Пусть товарищи идут отдыхать.

Из отделения мы выходили уже далеко за полночь. Мы шли по ночной Алма-Ате, вдыхая прохладный воздух с гор, и Ашот довольно улыбался. Кутёж удался на славу, воспоминаний хватит на всю жизнь, а часть выигрыша Ашота пошла на экстренное благоустройство местной милиции и ремонт ресторанных окон.