На изломе советской империи

ГЛАВА 2

Поезд в направлении города, где жил Максим, ходил четыре раза в неделю, сегодня он мог успеть. Вернувшись в комнату, он положил на стол телеграмму. Денис быстро пробежал её глазами, откинувшись к стене, чуть слышно произнес:

— Ничего себе! Как так? Брат прислал?
В комнате повисла гнетущая тишина. Через несколько секунд Серега продолжил разговор.

— Что делать будешь?
— Надо ехать домой, брат по пустякам не стал бы меня дергать, значит, там все слишком серьезно. Документы заберу потом или попрошу, чтобы отправили по почте.

Отец Максима работал на металлургическом комбинате, был заместителем генерального директора по сбыту продукции, одновременно он был и парторгом завода, руководил коммунистами. Должность для девяностых годов очень важная, поэтому и рискованная для жизни.

— Деньги на дорогу есть, я могу дать, — с долей сочувствия произнес Денис.
— Да, все в порядке.
— Давай я свой номер телефона запишу на тетрадке, если нужна будет помощь — звони!

Денис написал сразу два номера: один российский — своего кооператива, а другой узбекский в Бухаре — телефон матери. Тогда он еще представить не мог, что с Денисом ему предстоит ещё неоднократно встретиться.

Боря тоже предложил свою помощь, тоже написал свой номер телефона.

Максим быстро сложил вещи, расправил наволочку и простыню, аккуратно сложил их квадратом и смотал в матрац.

Попрощавшись со своими новыми друзьями, Максим быстрым шагом направился к коменданту. Мария Николаевна без лишних формальностей оформила его выезд.

Приехав на вокзал, Максим сразу решил направиться к начальнику вокзала: купить билет в кассе было нереально, дело не только в большой очереди, но и в том, что билетов могло не быть.

В начале девяностых годов вокзал был символом излома советской империи: обнищания одних и начала богатства других. Именно здесь еще сильнее ощущались перемены, происходящие в стране. Вокзалы, как лакмусовая бумажка или социальный концентрат, собирали в себе все противоречия с особой резкостью и наглядностью.

Здание вокзала было дореволюционной постройки, с изысканной архитектурой, но уже сильно пошарпанное временем, давно не видевшее капитального ремонта. Высокие арочные окна все еще хранили отблеск былой роскоши. Колонны с коринфскими капителями, хоть и покрылись трещинами, напоминали о временах, когда это здание возводилось как «ворота города» — с размахом и гордостью. Но теперь штукатурка местами осыпалась, обнажая кирпичную кладку, а на карнизах темнели следы протечек. Его помпезность сильно контрастировала с «разношерстными» коммерческими ларьками, стоящими в ряд. Тогда еще их было немного, в основном продавали еду, сигареты, шоколад, пиво и жевательную резинку.

Словно египетские пирамиды, стояли составленные друг на друга ящики с пивом, рядом на табуретке сидел молодой мужчина. На самом верхнем ящике висела коричневая картонка, на которой была нарисована шариковой ручкой цена за бутылку, чуть ниже — цена без бутылки. Пиво можно было выпить на месте, тогда цена была немного ниже с учетом стоимости бутылки. Столиков не было, поэтому единственным местом, где можно было разместиться, были бордюры. На них были застелены газеты, на которых сидели мужики с бутылками открытого пива, некоторые держали шампур с шашлыком, который рядом жарили другие кооператоры.

Бабушки с кульками вареной картошки то и дело проходили в сторону перрона: видимо, должен был подойти проходящий поезд. Пассажирам они предлагали вареную картошку — для многих пенсионеров это был единственный способ пополнить свой скудный бюджет.

Метрах в десяти, открыто, уже не боясь милиции, играли наперсточники, точнее, обманывали доверчивых граждан.

Максим быстрым шагом шел в сторону вокзала, проходя мимо торговца пивом. Торговец сразу обратил на него внимание, поднял глаза, вытащил из рта сигарету и машинально произнес, как запись на магнитофоне:
- Не проходи мимо, свежее пиво! Продаем дешево по цене завода!

Максим, не обращая внимания на суету вокруг, прошёл дальше и оказался внутри здания вокзала. Полутёмный зал встретил его какофонией звуков и запахов.

Часть сидений занимали странные люди, похожие на бомжей; на других сидели женщины с огромными баулами. Воздух был пропитан странной смесью: свежей выпечкой из буфета, перегаром и тяжёлым запахом немытых тел. «Странный ядовитый коктейль», — подумал Максим.

Непоседливые дети бегали по залу, то и дело подбегая то к одному, то к другому пассажиру: заглядывали в лица, что-то спрашивали, смеялись и тут же убегали прочь, оставляя за собой короткие всплески оживления в этом море ожидания.

Максим подошел к начальнику вокзала. Постучавшись в дверь, он услышал твердый, немного грубоватый женский голос.
- Войдите, дверь открыта.

Максим уверенно зашел в кабинет. Перед ним сидела немолодая, пенсионного возраста, но на вид еще очень бодрая женщина, худощавого телосложения, с прямым острым носом и пронзительным взглядом. Максим быстро и коротко объяснил ситуацию, показал телеграмму.

Начальник вокзала сочувственно посмотрела на Максима, чуть слышно сказала:
- Хорошо, попробую тебе помочь.
Взяв трубку телефона, она начала куда-то звонить.
- Нужен один билет, срочно! — проговорила она твердым командным голосом.

Начальник вокзала снова посмотрела на Максима:
- Подойдешь в пятую кассу, там сегодня работает Ольга Михайловна, она старший кассир, оформит тебе билет.

Максиму повезло так быстро купить билет; обычно в это время года всегда были проблемы с билетами, можно было отстоять несколько часов в очереди, но так и не купить его. Ему досталось верхнее боковое место в плацкартном вагоне возле туалета; место было очень неудобным, но в его ситуации не было выбора, ему нужно было как можно скорее добраться до дома.

До отправления поезда еще был целый час, он подошел к буфету. Ассортимент был, мягко говоря, не очень богатым: пирожки с капустой и картошкой, булочки в форме сердечек, бутерброды с сыром. Он выбрал кефир и три пирожка с картошкой. Единственным местом, где можно было перекусить, были круглые высокие столы на одной массивной ножке. Он с аппетитом съел два пирожка, выпив полбутылки кефира. К нему подошел мужчина с большой бородой, одетый, как ему показалось, в какую-то грязную робу, с синяком под глазом и разбитой губой.
- Кефирчиком не угостишь? — тихим хрипловатым голосом спросил бородатый мужик.

Максим вначале хотел этого мужика послать подальше, но невольно посмотрел в глаза этого человека. Таких глаз он никогда не видел — боль и отчаяние всего мира были сконцентрированы в них. Максим, не отрывая от него взгляда, медленно подвинул ему бутылку с кефиром и оставшийся пирожок. Бородатый мужик в одно мгновение съел пирожок в три гладка и выпил остатки кефира. Видно было, что он очень голодный. Вытер рукавом губы и продолжил разговор с Максимом.

- Ты как думаешь, сколько мне лет?
- Лет шестьдесят, наверно.
Немного помолчав, покачав головой, он ответил:
- Да, видно, сильно я изменился за эти три месяца. Мне тридцать восемь. Я кандидат технических наук, работал в НИИ, полгода назад его закрыли, работу не нашел, стал пить, жена ушла с детьми, пить стал еще больше, через три месяца ушлые ребята забрали у меня квартиру, теперь здесь да по подвалам. Как выбраться из этого теперь не знаю. Больше всего жалею, что семью не сохранил. Я только сейчас стал понимать, что у меня было самым главным. Все думал о работе, посвящал все свое время ей, столько работ научных написал, на моих работах начальство докторские диссертации защищало, а меня — как собаку на улицу!
- Пить завязывай, перестань себя оправдывать и жалеть, тогда все наладится!
— А жить где?
— Сними комнату: на бухло деньги как-то зарабатываешь, и на комнату заработаешь!
— Ишь, как у тебя всё просто! Вот, ты женат? — обратился мужик к Максиму.
— Нет.
— Отец и мать есть?
— Да.
— Береги их, сейчас время будет очень трудное, нужно всей семьей вместе держаться, помогать друг другу. Семья — самое главное!

Разговор нарушил голос, объявивший посадку на поезд Максима.
Максим молча подошел к буфету, купил три пирожка и отдал бородатому мужику.
— Спасибо, родителей береги! — вслед Максиму прокричал новый знакомый.

Прощаясь с этим несчастным человеком, где-то даже искренне сочувствуя ему, Максим даже не мог себе представить, какие личные трагедии ждут его впереди: несчастье этого слабого человека померкнет на фоне тех перипетий, которые ему предстоит пройти.
В поезде Максим сразу залез на свою вторую полку, сумку закинул на третью, где обычно лежат свернутые матрацы. Почти всю дорогу он провел, не слезая с этой полки, но поспать он толком не смог: всю ночь пассажиры ходили в сторону туалета и тамбура, хлопая дверью. Да и мысли об отце не давали покоя, не выходил из головы и этот достаточно еще молодой, опустившийся на самое дно бородатый человек.

За пятнадцать минут до подхода поезда к его станции он вышел в тамбур. Как только поезд остановился, он первым вылетел из вагона, направившись быстрыми шагами в сторону вокзальной площади, где обычно много частных таксистов. Он решил воспользоваться такси: у него уже не было сил находиться в полном неведении и телепаться на общественном транспорте.
Таксисты наперебой предлагали свои услуги, но цены загибали в два раза больше, чем обычно это стоило.
Одному из таксистов он прямо задал вопрос:
— Почему сегодня так дорого?
— Так, путч в стране! Старые коммунисты власть себе хотят вернуть!
Максим не знал еще, что толком произошло, поэтому задал логичный вопрос:
— А причем тут цены на такси?
— Гражданская война может быть, все опять подорожает!
— Так еще ж не подорожало, а у вас уже цены взлетели в два раза!
— Мы же частники, поэтому все делаем на опережение.
— У меня только семь рублей.
— Ну ладно, поехали, — произнес таксист эту фразу так, как будто делал ему одолжение.