Домовой. Вечерний диалог

– Пап, а кто там на втором этаже стучит? Там же нет никого. – Однажды вечером спросила дочка. – Ты же ещё не построил там ни стены, ни полы, одни доски навалены.

– Как кто? Потрямукша.

– Ой, а что это за погремушка?

– Домовой, конечно. Только не погремушка, а По-тря-мук-ша. Имя такое домовойское. – Папа хитро улыбнулся.

– Страшный?

– Есть маленько. Выглядит он свирепо. Можно запросто испугаться, если неожиданно его увидишь. Правда, «ожиданно» увидеть его и не получится, он так не появляется. Свойство у него такое.

– А ты что же? Видел его что ли? – девочка посмотрела в лицо папе, пытаясь определить, насколько шутливое у него настроение.

– Ну как видел? – Отец сделал серьёзное и задумчивое лицо, но не без тени улыбки. – Мельком только, и то не рассмотрел особенно. Косматый он. Шерсть нечёсаная в разные стороны торчит – не то серая, как у волка, не то пыльная. Глазищи синие-синие, но разные по размеру почему-то. Светятся немножко. Зубы изо рта торчат. Вроде не клыки, но большие и белые – непонятно. Может, показалось. Роста небольшого, как твой плюшевый медвежонок примерно. Ловко бегает, а кажется некультяпистым – руки длинные, а ног не видать совсем. Больше я ничего рассмотреть не успел. Однажды это только было…

– Ужас какой. Я обязательно испугаюсь, если увижу такое страшилище…

– Конечно испугаешься. Так и надо. – Папа утвердительно покивал головой. – У него свойство такое: он показаться может, только когда человек от испуга дёргается. Замечала, поди, краем глаза чью-то тень промелькнувшую? Кто – непонятно, а тебя страхом как иголкой кольнёт, да и подпрыгнешь на месте от неожиданности. Вот это Потрямукша и озорничает. Без этого он так и останется невидимым, если не напугает. А вообще он добрый, хоть и одичалый немного. И ты добрая. Такой доброй девочке он обязательно захочет показаться.

– Откуда ты знаешь, что он добрый, если видел один раз, мельком?

– Правда твоя. Видел одним мигом. А вот истории рассказывать он любит, только не показываясь. Да и поговорить не прочь иногда. Только для этого надо, чтобы в доме сначала стало тихо-тихо. И настроение у него было соответствующее. А потом его ни жужжанием шуруповёрта, ни стуком молотка, ни пилой не испугаешь. Одиноко он жил… Долго был один. Один на один с опустевшими домами, вот с нашим недостроенным домом тоже. Поговорить с кем-нибудь живым ему охота. Век у домовых долгий, да бирюком не протянешь – без людского внимания дичают и в лес убегают навсегда. Вот и постукивает Потрямукша стёклами в окнах, да железом на крыше погромыхивает. Напоминает о себе. – Папа погладил дочку по голове.

– Значит, и ты добрый, раз он с тобой разговаривает. – Дочка потёрлась щекой по папиному плечу, прижалась и заглянула в его глаза. – А про что он рассказывает? – заинтересованно спросила она.

– Разное… Про жизнь свою, да сказки всякие. По настроению.

– Расскажешь мне?

– Расскажу, расскажу… Только ты спать ложись. Завтра утром мама из командировки вернётся, а ты не проснёшься её встретить.

– Проснусь. – Насупилась девочка. – Она дверью хлопнет, и я обязательно проснусь.

– Дуй в туалет и чистить зубы! А я пока чайник поставлю.

– А зубы тогда зачем чистить?

– Чтобы чистые были. Вот возьму и не напою тебя чаем на ночку!

– Ну, па-ап!

– Напою, напою… Можешь не чистить пока. Потом.

***

– Родился Потрямукша здесь, в этой деревне. Сколько лет назад, он точно не знает. Но, судя по описанным им событиям, лет триста назад.

– Наш дом такой старый?

– Нет, конечно. Наш дом был построен как временный, десять лет всего отстоял. Постоянно в нём не жили. Как летнюю дачу использовали. Потом мы его купили и стали потихоньку достраивать. А на местах здешних, говорят, люди с пятнадцатого века живут. Впервые наша деревня упоминается в переписи середины семнадцатого века. Написано, что было три двора.

– Всего три домика? Вот это деревня! Два забора, три кола!

– Тут ты не права. Двором тогда называли довольно большой участок огороженной земли с постройками. Избы, сараи, амбары, клети, скотный хлев, мастерские и другие постройки. Как правило, принадлежащие одной семье. А семьи тогда были не как сейчас – детей было с десяток, родственники, которых не бросишь, работники – помощники по хозяйству. И когда дети вырастали – часто строили свои жилища на территории семейного «двора». Кроме того, там могли свои избушки и пришлые работники построить, и те же родственники. В общем, «двор» — это не отдельная изба, а целый микрорайон в деревне. А проживать там могли от одной супружеской пары – двух человек, до целой династии человек в тридцать. Вот, например, по тем же источникам, в одной из соседних деревень было шесть дворов, а проживало семьдесят восемь человек! И это ещё не считая детей и стариков! Их не записывали.

– Ого.

– Вот тебе и ого. А теперь вон сколько домов! Да ещё и дачных участков вокруг понастроили. Большая деревня выросла. Ничего не скажешь. А тогда это была действительно не очень крупная деревушка, впрочем, как и все соседние. Спряталась она в цепи других деревень, между двух озёр: Лудвень или Лутва – значит «Утиное» по мерянски, и Бобриха или Боброво-озеро, оставшихся от старого русла реки, которая протекает теперь чуть южнее. Такие озёра «старицей» называются. В настоящее время озеро Бобриха превратилось в небольшой пруд за коттеджным посёлком, а Утиное озеро и вовсе исчезло.

– А что за язык такой «измерянский»? Землемеры что ли придумали?

– Это от названия «М;ря», - папа улыбнулся, - так назывался народ - меря;не, которые в основном и жили на этих землях в древние времена. Поэтому и язык у них «меря;нский». Постепенно этот народ смешался со славянами и перестал существовать как отдельный, а названия ещё долго помнились. До наших дней дошли.

– Люблю истории про древности! А они, наверное, ещё динозавров застали?

– Динозавры вымерли, мне кажется, немного раньше. – Задумчиво сказал папа. – А вот некоторые сородичи Потрямукши вполне могли обитать в те времена. Наверное, совсем дикими были.

– Как неандертальцы?

– Ну, типа того. Давай вернёмся к истории рождения домового. А то мы углубимся настолько, что запутаемся и уйдём в сторону. По меркам домовых – Потрямукша совсем молодой. А началось эта история так...