Рижская фарфоровая фабрика и династия Кузнецовых

Судьба так сложилась, что мы с мамой после переездов из одного городка в другой на окраинах послевоенной Латвии оказались в ее столице Риге. Строительная контора “Мостопоезд”, в которой работала моя мама, последовательно и оперативно восстанавливала после военной разрухи заранее предписанные ей разрушенные железнодорожные мосты транспортной сети Республики. Для размещения своих строителей на новых объектах было не до создания комфортных условий для их проживания, приходилось нередко “в глубинке” подселяться в ближайшие дама и хозпостройки местных латышских хуторян или использовать переоборудованные для временного проживания железнодорожные четырехосные “теплушки”.  Конечно, по младости моего возраста меня это мало беспокоило, тем более, что рядом с нами у многих семейных рабочих были такие же подростки, которые учились в школе и быстро находили общий язык в своем безнадзорном от занятых на стройке родителей времяпрепровождении и разных “забавах”. Позади остались построенные наши мосты и достопримечательности в городках Стренчи, Крустпилсе и Резекне, а теперь у меня многострадальный и пятипролетный красавец из металлических арок железнодорожный мост через широкую Даугаву (1944 -1951 г.), необычно колоритная по архитектуре застройка Старой Риги и наши “теплушки” в предместье Дрейлини (Дрейлингсбуш) на востоке Московского Форштадта с нашей интересной школой и интригующим заводом поблизости с богатой историей фарфорового производства (ул. Маскавас, 257, ныне ул. Латгалес, 257).

1. Наша малышня на послевоенной фабрике
Декабрь в 1948 году оказался с самого начала для рижан снежным с дневными и ночными морозами, но которые из-за близости Балтийского моря на порядок были ниже по величинам и продолжительности в сравнении с приграничными северо-восточными окраинами Латвии. Понятия и тенденций потепления климата тогда не существовало. Для нашей малышни в эти “студёные” дни появились новые непростые приключения с проникновением на рядом расположенную с составом наших теплушек и охраняемую территорию фарфорово-фаянсового завода. Это были такие же операции, как в Резекне летом при вечерних вылазках в воинскую часть для просмотров трофейных фильмов. Теперь же с новыми дружками проползать под колючей проволокой приходилось не замеченными по снегу днем в светлое время после обеда, практически на виду у охранников после их очередного обхода внутреннего двора. За проволокой нас привлекали к себе расположенные вдоль ограждения возвышающиеся пирамидки с бракованными изделиями из фаянса. Фарфоровый брак, как более ценное вторсырье, по всей вероятности, находился возле производственных корпусов далеко от ограждения территории, так что мы прятались за ближайшими за оградой и выбирали в них приемлемые с минимум незначительных дефектов разного вида столовой посуды, тарелки, блюдца, чашки и кружки с рисунками, глазурью и без них. Охранники наверняка знали о наших нашествиях, вели себя демократично, проходили мимо, делая вид, что не замечают нашего присутствия. Но стражники могли быть разными при исполнении своей службы, в связи с этим перебирать брак надо было очень осторожно и тихо, чтоб случайно не звякнул какой-нибудь осколок, а найденный трофей аккуратно спрятать в полотняную небольшую сумку. Много с собой не возьмешь, поэтому мы приходили сюда многократно и копошились каждый раз в новой пирамидке с соответствующим предметом. Выбираться с ношей за ограду на свободу было сложнее, но ощущения от удачного похода с “добычей” были полны победной лихости и ликования: “Нам это удалось, мы побывали в условном тылу врага и возвратились с трофеем, как разведчики на передовой во время войны отправлялись в тыл к противнику, пересекали линию фронта и возвращались с “языком”. Для нас тогда это была забава, игра в войну, о смелых подвигах бесстрашных военных мы читали в наших детских книжечках и нам хотелось быть похожими на них. Все найденное мы несли домой и даже одаривали своих соседей по теплушке. Практически в каждой семье были тогда не алюминиевые миски-тарелки, чашки и кружки, а с небольшими дефектами, забракованные в процессе изготовления, фаянсовые столовые предметы. Наши родители и соседи, конечно, не поощряли и не запрещали проявления нашего “героизма”, но не отказывались от даров и принимали их, ибо время после войны было тяжелое для выживания труженикам страны, заработанных денег едва хватало на еду. Нам с мамой оно оказалось особенно трудным, поскольку из ее маленькой зарплаты бухгалтерия конторы вычитала проценты на погашение похищенных у нее ранее в Крустпилсе авансовых денег рабочим-мостостроителям. Относительно сваленной в кучи на задворках у забора завода бракованной посуды, я полагал, что она особой ценности не представляла, однако, позже узнал о проводившейся дальнейшей утилизации и использовании ее для изготовления качественных фаянсовых изделий при проведении сложного и длительного технологического процесса такого же, как и из главного компонента каолина, половина массы занимает глина, в равных долях белая и шаровая, а вторая включает кварц и полевой шпат в разных пропорциях. Из сваленного на задворки фаянсового брака при получении шликера, жидкой керамической массы с содержанием воды 32-35%, его доля учитывается соответственно в массе каолина. Так что брак также, как и глину с присадками первоначально дробят на мелкие фракции, очищают, подвергают крупному и тонкому помолу в шаровых мельницах до состояния суспензии. Затем из шликера на фильтр-прессах удаляют излишки влаги до уровня 20-22% и получают удобную при формовании пластическую массу, так называемый пресс-порошок. Формуют изделия в зависимости от их типа литьем под давлением, прессованием или пластическим способом, сушат в камерах до 2-3% влажности для снижения брака от возможного появления деформаций или трещин. После спекания сырой массы во время первого обжига при температуре 950-1050°C через 8-24 часов появляется прочный черепок. На этом черновая работа закончена, и начинаются ответственные этапы, нанесение глазури на подготовленные полуфабрикаты и их второй обжиг продолжительностью до 12 часов при температуре 1100-1200°C. Состав глазури подбирается под конкретный тип керамики из различных, по количеству до 20 компонентов. В процессе обжига она расплавляется и закрепляется на изделии с образованием гладкой, водонепроницаемой поверхности в виде стекловидного покрытия. Благодаря ему на выходе готовый продукт защищен от внешних воздействий, привлекателен и декоративно красив.

2. Родоначальник “фарфоровой династии” Яков Кузнецов
Проживая в сотне метров от завода и тайно проникая на территорию этого предприятия, мы ничего не знали о его истории, виднеющихся за ограждением двух высоких кирпичных трубах, темных корпусах и о протекающих в них процессах производства керамической продукции. Теперь о ней много пишут и публикуют в интернете статьи профессионалы торговые менеджеры и дальние родственники семьи Кузнецовых. Рижская фарфоро-фаянсовая фабрика была историческим предприятием, она функционировала с 1841 года до начала 2000-х годов и стала за полтора столетия своего существования одним из крупнейших производителей фарфоровой и фаянсовой продукции в Латвии и СССР. Её рождение и развитие тесно связано с “фарфоровой династией” Кузнецовых. Родоначальником династии был Яков Кузнецов (1761-1823) из семьи грамотных старообрядцев. Он родился в деревне Новохаритоново Москвой губернии (в 43 км от Московской кольцевой автодороги “МКАД”), а в “мужалом” возрасте, будучи крестьянином “оборотистым”, с предпринимательской жилкой, владел постоялым двором с кузницей и лавкой возле Касимовского тракта, продавал бороны, лемеха, косы и серпы, приторговывал лесом, а подросшие сыновья Терентий и Анисим помогали ему подковывать лошадей, обеспечивать постояльцев едой и всем необходимым. Усердным трудом Яков, скопил деньги (существует и другая, противоположная версия, но нет смысла углубляться в эти детали), в 1810 году выкупил себя у помещика и на окраине города Гжель (исторический регион Гжель - зона традиционного производства керамики и фарфора в Подмосковье) в 1818 году недалеко от своего родного села Ново;Харитоново, построил небольшой завод по изготовлению фарфоровых изделий. Производство вначале работало небольшими темпами, выпускался однообразный ассортимент в духе многоэтапного процесса гжельских мастеров с ручной кобальтовой росписью, синим узором на белом фоне и традиционными мотивами, цветами, птицами, сюжетными сценками, но керамика на выходе у него была высокого качества. Через два года завод заработал на полную мощность, посуду обжигали 12 мастеров-гончаров и главным образом для богатых крестьян, трактиров и других питейных заведений. Яков и не предполагал в свою бытность, что его мануфактура в будущем окажется основой для крупнейшей в дореволюционной России “фарфоровой империи Кузнецовых”, в которой каждый член этой семьи внес огромный вклад в российскую экономику. Благодаря таланту, предприимчивости и трудолюбию нескольких поколений, сыновей, внуков и правнуков Якова Кузнецова, были созданы многочисленные заводы и фабрики, выпускавшие высококачественный фарфор, пользовавшийся большим спросом как внутри страны, так и за её пределами. Успех “фарфоровой империи” был обусловлен    не    только    качеством продукции, но и грамотной торговой стратегией, использованием новейших технологий и оборудования, а также вниманием к потребностям рынка и своим работникам. К концу 18 века она успешно конкурировала с Императорским фарфоровым заводом, ибо по объёмам производства Кузнецовы значительно превосходили знаменитость, поскольку их клиентами были купцы, мещане, крестьяне, по численности на порядок превышавших основных покупателей императорского фарфора из благородного дворянства и духовенств.

3. Основатель Рижской фабрики старший сын Терентий
Воспитывая своих сыновей в строгости и напоминая, что благосостояние нужно поддерживать постоянным трудом, отец постепенно вовлёк их в свое дело и сумел привить им свою предпринимательскую смекалку. Тридцати летний старший Терентий (1787 - 1848), уже через пару лет принял участие в руководстве новым предприятием отца, ставшее позже известным, как Новохаритоновский фарфоровый завод. Через 10 лет после смерти отца братья решили расширить бизнес, купили у обедневших помещиков Сарычевых низкие, болотистые и покрытые бесконечными лесами земли в пустоши Дулево Владимирской губернии. Выбор места в Дулеве для второго большого и основательного завода, построенного в 1832 году, был неслучайным, оно находилось в 55 км от Гжели, центра керамического производства России, и примерно на таком же расстоянии от Москвы, центра торговли, что обеспечивало удобный доступ к сырью и рынкам сбыта. На начальном этапе деятельности основой для изготовления керамики и фарфора была издавна добывавшаяся в окрестностях Гжели белоснежная глина, считавшаяся одной из лучших по своим свойствам, с высокой пластичностью и тугоплавкостью. Относительно небольшое расстояние для того времени позволяло регулярно поставлять сырье на новый завод без значительных логистических сложностей. Возглавив новое предприятие, Терентий предпринял ряд ключевых шагов для развития Дулёвского завода, обеспечивших его быстрый рост и конкурентоспособность. Уже на предварительной стадии при планировании строительства нового объекта он выбрал заранее продуманную и выгодную локацию, расположил производство на Дулёвской пустоши, где отсутствовали конкуренты, были в изобилии дрова для обжига (позже использовался на болотах более дешёвый торф, заготавливавшийся по особой технологии), избыток рабочей силы из местных безработных крестьян, готовых трудиться за небольшую плату, а также достаточные площади для расширения новой мануфактуры. В ходе строительства этого объекта Терентий организовал прогрессивный производственный процесс, в котором ввёл ранее никогда не применявшийся принцип разделения труда, при котором рабочие специализировались на отдельных операциях, построил отдельные цеха формовки, обжига, живописный для росписи, сортировочный и складской, что на четверть повысило производительность, объём выхода и качество готовых изделий. Одновременно была создана относительно благоприятная инфраструктура для труда рабочих с возведением на территории завода спальных корпусов и харчевни, поскольку дневная смена длилась с раннего утра до позднего вечера. Ему удалось нарастить выпуск готового товара с низкими издержками отлаженной подготовкой кадров опытными мастерами из Гжели, оперативно обучавших новичков основам производства, а также с использованием женского и детского труда, что являлось для того времени в России характерным явлением. Он проводил маркетинг и рыночную адаптацию своей продукции, изучал (как бывало ранее с отцом) продаваемость изделий, в зависимости от которой своевременно переносил акценты на выпуск более потребляемого ассортимента, ориентированного на разные социальные слои, соответственно, для крестьян недорогая посуда со сдержанной росписью, для городского населения изделия средней цены, для купечества и аристократии богато украшенные вещи. Кроме того, развивал сбытовую сеть, первыми крупными заказчиками стали рестораны и трактиры, что сформировало массовый спрос и “раскрутило” фамильный бренд, переманивал мастеров у продвинутых конкурентов и даже скупал их предприятия, повышал заводскую репутацию и продвижение, участвуя на ярмарках и выставках, добиваясь наград и признания, строил имидж производителя, сочетающего народные традиции с промышленным масштабом. Терентий обеспечил высокое качество сырья и обжига, что сделало Дулёвской фарфор популярным и узнаваемым, используя новые художественные и технические решения, внедрил традиционную манеру росписи “агашка”. При его жизни, благодаря щедрому инвестированию в оборудование и расширение площадей с увеличением численности работников, был заложен фундамент успеха второго завода Кузнецовых.
В заботах о рынках сбыта к Терентию пришла идея о поставках своей продукции на зарубежный рынок. Родившийся в старообрядческой семье, он от своих земляков узнал о довольно большой и влиятельной общине старообрядцев в Риге, которая в то время была западными воротами Российской империи и по его предположению могла стать наилучшим местом, где при отсутствии конкурентов можно построить новую мануфактуру, проще и дешевле реализовать сбыт готовой продукции в Прибалтике и экспортировать  ее за границу через Рижский морской порт, отпадает связанная с лишними потерями и затратами транспортировка хрупкой посуды из других, более отдаленных мест производства, часть из общины своих старообрядцев можно привлечь на рабочие места. Так что через 9 лет после запуска второго предприятия Кузнецовых во Владимирской губернии в предместье Риги Дрейлингсбуш (район на восточной окраине города) было зарегистрировано третье, считавшееся на первых порах филиалом Дулевского завода. Инициатором строительства и владельцем новой мануфактуры с самого начала несомненно был Терентий (1787-1848). У него за плечами имелись богатый опыт управления двумя заводами под Москвой и достаточный финансовый капитал, для фабрики в столице Лифляндии он использовал наработанные технологии и кадры. Правда, в одних источниках, в том числе в энциклопедических статьях и исследованиях, авторы пишут, что Рижскую фарфоровую фабрику (впоследствии - Рижский фарфоровый завод) основал старший сын Сидор Терентьевич (1806-1864) в 1841 году, в других ссылаются на !843 год, обе даты подтверждают ссылками на архивные материалы и документы (например, некоторые ссылаются на тот факт, что на ее продукции до переименования в 1872 году использовалось клеймо с именем Сидора - “Фабрика С. Т. Кузнецова”). Такая путаница о давних событиях появилась в основном из-за нечёткости архивных записей и отсылками на недостоверные источники в многочисленных публикациях, а также своевольными интерпретациями и тривиальными опечатками. В принципе для меня важно то, что с самого начала это предприятие полностью перешло под контроль семьи Кузнецовых и затем стало частью их фарфоровой империи. Факт регистрации новой небольшой фарфорофаянсовой мануфактуры в 1841 году ознаменовал собой формальное “рождение” Рижского предприятия, а 1843 год - дату проведенной ее реконструкции и модернизации.

4. Внук Якова Сидор в управлении фабрикой
В Ригу для строительства новой фабрики отец взял с собой в помощники 35-ти летнего старшего сына, а после запуска в эксплуатацию предприятия любящий своего дитя родитель, будучи уже в возрасте, передал его в управление Сидору.  Производство на первых порах работало на местный рынок и не имело экспортной ориентации, поскольку представляло собой практически маломощную полукустарную мастерскую, производившую ограниченный ассортимент простой посуды и фаянса с использованием примитивного оборудования, включавшего ручные гончарные круги и небольшие печи для обжига. (Подтверждающим источником являются “акты регистрации мануфактуры и налоговые ведомости Рижской городской управы за 1841–1842 гг.”, хранящиеся в Латвийском национальном архиве Latvijas Valsts arh;vs, Bezdel;gu iela 1A, R;ga, LV-1048). В 1843 году произошла трансформация этого производства в промышленное предприятие, Терентий вложил в него средства и современное оборудование, были установлены новые, более совершенные вращающиеся круги и печи, из Дулёва он привез опытных мастеров для обучения персонала, наладил поставки высококачественной глины из подмосковных месторождений в Гжели, позволившие в последующие годы расширить новую мануфактуру на незастроенной окраине города и переориентировать выпуск продукции на фарфор и экспорт. С 1845 года оно называлось как "фарфоро-фаянсовая фабрика" Сидора Кузнеца. После неожиданной смерти отца Сидор стал управляющим и законным владельцем Рижской мануфактуры и сыграл заметную роль в развитии фарфоро-фаянсового производства в Риге. Он не только продолжил дело своего отца, но и существенно нарастил мощности предприятия, внедрил передовые технологии и заложил основы социальной политики, которая позже стала характерной для всей династии Кузнецовых. Одним из его важнейших достижений стала модернизация фабрики в 1859 году после установки парового двигателя на фабрике работало 242 человека, имелось восемь горнов и две паровые машины, в результате этого резко повысилась производительность труда, увеличился ассортимент, наладился серийный и массовый выпуск столовой и чайной посуды, фаянсовых изделий. С 1851 года после постройки двух кирпичных зданий в новых цехах началось производство фарфора. Используя морской порт, фабрика начала поставлять товары за рубеж, завозить сырьё не только из внутренних губерний России, но и качественное импортное из Германии, Франции, Скандинавии, уголь закупался в Англии. Готовая продукция продавалась в России и экспортировалась в Англию, Голландию и их колонии, успешно конкурируя с европейскими и восточными производителями фарфора. В книге “Рижский фарфор: История Рижского фарфорового завода” (изд. 1975 г.) Зигурд Альфредович Констант по данным отчета за 1864 г, приводит сведения об увеличении численности работников и количества посуды, причем фаянсовой выпускалось на 96200 руб., а фарфоровой - на 45800 руб. На ускорение процесса производства и развития Рижского завода в значительной степени повлияло открытие 2 сентября 1861 г. железной дороги Рига-Двинск (с 1275 год крепость ливонских рыцарей Динабург, в 1893 году переименована согласно указу Александра III в город Двинск, а с 1920 год по Рижскому мирному договору он отошел к независимой Латвии и получил современное название Даугавпилс), поскольку выросла эффективность и дешевизна транспортировки отечественных и зарубежных сырьевых ресурсов, оборудования и готовой продукции (по сравнению с тогдашней гужевой “на перекладных”, как эстафетная перевозка на лошадях с регулярной сменой упряжек на почтовых станциях. Путь от Москвы до Риги в 1000 км занимал около двух недель и требовал развитой инфраструктуры промежуточных пунктах, оплаты прогонов и подорожной для ускорения проезда). Рельсовые пути этой железной дороги были проложены вплотную с тогдашней фабрикой, на них как раз стояли “теплушки” для проживания наших мостостроителей, о них и детских забавах с проникновением на территорию завода я упоминал выше. Устойчивая и эффективная работа Рижского предприятия обеспечивалась также социальной политикой Сидора, направленной на поддержку работников и укрепление их привязанности к предприятию. Он проявлял заботу о преданных фабрике кадрах и стремился по возможности создавать им относительно благоприятные и комфортные условия жизни. Община староверов в Лифляндии была одной из крупных в Российской империи и пользовалась не малым влиянием преимущественно в сфере торговых отношений. Большая часть рабочих, прибывшая в Ригу в этот период для работы на фабрике, происходила из населённых пунктов с многолетними историческими традициями качественного производства фарфоровых изделий Гжели, Дулёва и сёл Коломенской области, которые были известны своим кустарным фарфорофаянсовым промыслом. Практически все из них были старообрядцами, и Сидор трепетно относился к своим единоверцам, что было важно в условиях экономической нестабильности. Он требовал от новых сотрудников уважения к старообрядческой вере, выделял земельные участки для подсобного хозяйства рабочим рядом с фабрикой, предоставляя возможность выращивать овощи, держать скот и птицу, что позволяло улучшить материальное положение семей и снизить зависимость от рыночных цен на продукты, строил бараки для рабочих и деревянные дома для служащих. На рижской фабрике от имени хозяина лучшим сотрудникам дарили посуду без заводского клейма, чтобы те не могли тут же ее продать. Создание устойчивого коллектива проводилось по результатам жесткого и бескомпромиссного отбора, нерадивые работники не только штрафовались за испорченный инструмент, опоздания, пререкания со смотрителем или управляющим, но при существовавшей годовой системе найма, когда перед Пасхой всех рабочих поголовно рассчитывали и после праздников принимали на работу заново, "неугодные” автоматически отсеивались, оставались кадры, дорожащие своей фабрикой за заботу и социальные привилегии, которых не было у ее конкурентов. Со временем для поддержания здоровья на фабрике появилась больница на четыре койки, а для детей рабочих выделены деньги на финансирование строительства здания школы по заказанному у главного городского архитектора Рейнгольда Шмелинга проекту (о ней я подробнее упомянул в тексте выше).

5. Фабрика в руках правнука Матвея
Сидор Кузнецов прожил немного, всего 58 лет, с идеями дальнейшего расширения предприятия, профессионального развития сотрудников и подготовки себе на смену подрастающего родного отпрыска достойным продолжателем фамильного ремесла в прибыльном фарфоровом бизнесе. В 1861 году отец привёз 15 летнего сына из Москвы, где он родился, жил и учился, в Прибалтику для поступления в Рижское коммерческое училище, основанное как раз в том же году по инициативе Рижского биржевого комитета и находившееся в ведении Министра финансов под попечительством генерал-губернатора и в непосредственном управлении Совета, члены которого избирались участвующими в содержании этого заведения учреждениями. Программа обучения была обширной, в течение трех лет предстояло изучить 13 дисциплин (физика, химия и политэкономия, история торговли и экономики, коммерческая география, арифметика и статистика, наука о финансах и товароведении, конторское дело и счетоводство, торговое и вексельное дело, морское право и коммерческая практика) и давала по окончании учебы весомые основы делового образования. Училище считалось по качеству преподавания равным лучшим аналогичным школам Франции и Голландии, а при поступлении требовалось сдать экзамены на уровне 6 классов гимназического курса. Одновременно на Рижской фарфоровой фабрике юный Матвей проходил производственную практику на заводе своего отца под руководством опытного управляющего Рудакова. Обучение в училище с эффективным сочетанием теоретического образования и практического опыта пошло на пользу Матвею, оно заложило основу для будущего успеха уже взрослого правнука Якова Кузнецова в фарфоровом деле. Понимание производственных процессов позволило ему детально изучить все этапы изготовления фарфоровых изделий от подготовки сырья до росписи и обжига, помогло в дальнейшем проводить своевременную модернизацию производства, внедрять новые технологии, у него появились четкие понятия и навыки управления и умение руководить предприятием, принимать решения и организовывать работу коллектива. Знакомство с рынком и логистикой из Риги позволяло экспортировать продукцию через морской порт и расширять рынки сбыта. Он усвоил важность международной торговли и позже активно развивал экспорт. Полученный в Риге опыт помог ему в дальнейшем перейти к многократному, в разы увеличению бизнеса, успешно управлять несколькими заводами и стать, как его называют, “королем фарфора”, вторым после Императорского завода производителем высококачественного фарфора, известным не только в России, но и за рубежом.

После смерти Сидора в 1864 году управление фабрикой перешло к 18-ти летнему сыну Матвею (1847 -1911), правда, не официально, а под опекой опекунов. трёх зятьёв, мужей его двух старших сестёр и одной младшей, вплоть до своего совершеннолетия. С 1867 года в возрасте 21 года Матвей стал полновластным владельцем отцовского наследства. В то время Рижская фарфоровая фабрика находилась на грани банкротства, но молодому предпринимателю удалось преодолеть трудности и вывести производство на более высокий уровень, он расширил ассортимент, начал выпускать майолику, полуфаянс, эмалированные церковные иконостасы, санитарные принадлежности и фурнитуру, модернизировал производство установкой нового оборудования, автоматов для формовки посуды и машинных способов росписи. Как и отец Сидор с дедом Терентием к концу 1850-х поэтапно через аренду и выкуп завладели основанным в 1814 году в деревне Короткая Богородского уезда Московской губернии фарфоровым заводом Антона Сафронова недалеко от Дулево, славившимся мастерами росписи по фарфору (в их палитре были весенние прозрачные краски), так и их наследник стал активно и целенаправленно приобретать заводы своих обанкротившихся конкурентов, в том числе больших и известных. а также многих других помельче. Матвей расширял свою “фарфоровую империю” через покупку, аренду кризисных фабрик и строительство новых заводов. Его стратегия включала приобретение известных марок, техническую реконструкцию производств и ориентацию на массовый рынок. На приобретённых и новых заводах внедрялись современные технологии, паровые машины, водяные турбины, лаборатории, хромолитография, туннельные печи, сохранялись бренды, оставлялись прежние марки для обеспечения высокого спроса и лояльности прежних клиентов, изделия ориентировались на массовый рынок и недорогую посуду для конкретного потребителя. В 1870 году он купил фабрику в селе Кузнецово (до 1929 года с. Домкино ныне Конаково) Корчевского уезда Тверской губернии, практически обанкротившийся после отмены крепостного права в 1861 году фаянсовый завод А. Я. Ауэрбаха. После смерти отца наследники вложили в его детище большие заемные деньги, пытаясь модернизировать производство, но прогорели, оставив большие долги. Предприятие Ауэрбаха с 1810 г. было известно качеством продукции и использовало новые технологии, включая печатные рисунки. В 1829 году продукция завоевала серебряную медаль на Первой публичной выставке русских изделий в Санкт-Петербурге, в 1831 году Ауэрбах получил золотую медаль за высокое качество фаянса и налаженное массовое производство изделий, в 1833 году ему разрешили клеймить продукцию государственным гербом, фабрика получала заказы от императорской фамилии. Кузнецов провёл после покупки солидную модернизацию, установил три паровых котла, паровые машины, вдвое увеличил число рабочих, бережно отнёсся к высококвалифицированным кадрам, используя их опыт на реконструированном объекте. В том же году он взял в аренду у белгородского купца И. Никитина производившую с 1864 год полуфаянс фабрику в деревне Саломаховка Валковского уезда Харьковской губернии, на которой после перевооружения через 7 лет оборот увеличился с 20000 до 60000 рублей при 120 рабочих, но был все-таки незначительным и через 18 лет возвращен прежнему хозяину. Однако в 1874 году финансовое положение молодого и амбициозного Матвея стало критическим из-за финансовых проблем, вызванных ростом цен на топливо, неудачными предыдущими инвестициями и ему пришлось пригласить управляющего Павлово-Посадского купца Петра Ануфриева, служившего на тот момент главным бухгалтером на фабрике Викулы Морозова. С новым грамотным и опытным помощником Матвею до самой кончины чрезвычайно повезло. В декабре того же года Ануфриев переехал в Москву и первые несколько лет в компании Кузнецова исполнял чисто бухгалтерские функции, его задача заключалась в “устройстве и упорядочении счетоводства главной конторы, фабрик и торговли”. В последующем он сыграл основательную роль в управлении многочисленными предприятиями и всего необъятного хозяйства будущего магната. Он предложил программу технического перевооружения заводов внедрением механизации и машинных способов росписи, печати, деколи, трафарета, реализовал ряд позитивных социальных мер для рабочих. Но в 1876 году Матвей был объявлен банкротом и формально отстранён на пять лет от руководства. Его новый сметливый помощник быстро взял дела в свои руки, и благодаря его умелым и активным действиям удалось преодолеть кризис, нарастить объёмы производства и выйти на новый уровень. За свои заслуги и результативную работу позже Ануфриев при содействии Матвея даже получил награду, серебряную медаль на шею на Станиславской ленте.

Удачные сделки и возросшие доходы вдохновили молодого фабриканта объединить наследованные и вновь приобретённые предприятия для консолидации активов и оптимизации управления в одну корпорацию под общей вывеской. В 1887 году он подал прошение в Министерство финансов Российской империи об организации собственного товарищества и 29 сентября того же года оно было одобрено и официально зарегистрировано в соответствии с действовавшим законодательством в качестве юридического лица как “Товарищество производства фарфоровых, фаянсовых и майоликовых изделий М. С. Кузнецова”. В корпорацию вошли четыре выше упомянутых предприятия, включая Рижскую фабрику. В некоторых источниках упоминается, что прошение было удовлетворено через два года в 1889 году из-за того, что Матвей сам отсрочил срок принятия официального юридического статуса в связи с неблагоприятной финансовой ситуацией, но на самом деле в этот период деятельность товарищества уже активно развивалась, а его влияние на рынок усиливалось. После организации товарищества аппетиты фабриканта возросли, он решил стать монополистом в отрасли и объединить все частные фарфоровые заводы России путем внедрения новых технологий с оптимизацией процессов для повышения конкурентоспособности продукции по отношению к европейскому фарфору, увеличения объёмов производства, расширения ассортимента и географии сбыта. В 1891 году была приобретена основанная в 1746 году знаменитая фарфоровая фабрика шотландского купца Франца Гарднера (1714–1790) в селе Вербилки (Дмитровский уезд Московской губернии, в наст. время поселок Вербилки, Талдомский городской округ, Московская область), переживавшая финансовые трудности на момент покупки у наследников. Фабрика имела репутацию одной из лучших частных фарфоровых заводов в России, ее продукция славилась высоким качеством и была разнообразной, от эксклюзивных сервизов для аристократии до массовой посуды для среднего класса. Кузнецову удалось легко договориться с Елизаветой Гарднер - вдовой Павла Гарднера, внука основателя первой частной фарфоровой фабрики России Франца Гарднера. Елизавета к тому моменту уже несколько лет единолично управляла предприятием в Вербилках, сохраняя традиции качества. Её решение продать фабрику Кузнецову за 238 000 рублей (плюс 500 рублей за фабричные формы и образцы) было взвешенным, она обеспечила будущее семьи и сохранила репутацию бренда. Договорившись о сохранении клейма «Гарднер» на продукции, Матвей выкупил не только цеха и технологии, но, как описано выше, все фабричные модели, формы, рисунки, образцы, а также согласно с условиями договора получил право использовать герб и фирменный знак Гарднера на изделиях, вывесках и в деловых бумагах. Это позволило ему сохранить доверие клиентов и облегчить сбыт продукции. В 1892 году были открыты большие заново отстроенные в Харьковской губернии Славянский и Будянский заводы на месте ранее существовавших и приобретенных Матвеем небольших фабрик. В городе Славянске Изюмского уезда небольшое предприятие Фёдора Конопелькина выпускало фаянсовую столовую посуду и на момент покупки годовое производство составляло около 6000 рублей, фабрика была открыта после покупки 1880 год (ее основание относится к более позднему периоду, а в 1892 году налажено фарфоровое производство. С 1867 в селе Байрак была фаянсовая фабрика, в 1886 г. перенесена в село Буды и на месте винокурни помещика Т. Котляра, расположенной вблизи проходившей железнодорожной ветки, при наличии залежей каолина, топливной базы и рабочей силы, производили полуфаянсовые изделия. После приобретения и переоборудования внедрены современные технологии, были паровая машина, телефон, телеграф, электрическое освещение, с 1892 года из местных материалов выпускался фаянс, с 1894 года фарфор, завод быстро развивался и к 1897 году производил 11 млн изделий в год, штат насчитывал 2500 человек (позже “Ново-Харьковская фабрика М. С. Кузнецова в селе Буды” - Будянский фаянсовый завод). В 1894 году Кузнецов приобрёл предприятие у торгового дома “Карякин и Рахманов” в деревне Песочной Ярославкой губернии (ныне Рыбинский район, “Рыбинский завод”/”Первомайский фарфоровый завод”), основанное 10 лет назад купцом Никитиным. После покупки производство было ориентировано на восточный рынок сбыта, причем добавлены в ассортимент пловницы, кальяны и пиалы с фирменным клеймом пиалы, удерживаемой двумя рыбками. Так что окрепший и опытный фабрикант к 1898 году приобрёл и интегрировал в своё “Товарищество М. С. Кузнецова” 8 фарфоровых заводов, одним их которых была Рижская фабрика.  Оно стало крупнейшим фабричным объединением в Европе, производившаяся продукция была признана Императорским двором и в качестве особого признания заводы стали его поставщиком, а Матвей в качестве торгового знака получил право использовать государственную символику, двуглавого орла.

Из всех своих производителей керамики особое и приоритетное значение Кузнецов придавал фабрике в Риге, морской порт в которой с круглогодичной навигацией, раскинувшийся на десяток километров внутри городской черты по обоим берегам в устье реки Даугавы, и ее железнодорожный транспортный узел позволяли новой фарфоровой монополии быстро и с меньшими затратами вывозить свои хрупкие изделия в регионы России и за границу, а ввозить оттуда качественные сырье, современные технологии и оборудование. Масштабы и показатели выпуска продукции многократно увеличились и вторую половину 19 века можно назвать золотым веком кузнецовского рижского фарфора. В этот период фабрика начинает производить эксклюзивный фарфор с использованием новых технологий росписи, нанесения изображений и покрытия посуды цветной эмалью. Качественная и яркая, она привлекала все больше покупателей не только в России, но и в Европе. В 1908 году Рижская фабрика произвела 22 миллиона единиц продукции и обеспечила работой уже 2500 человек. Матвей продолжил социальную политику отца, но его инициативы были направлены больше на образование, укрепление здоровья и культурное развитие рабочих. В построенной при нем “Кузнецовской школе” кроме общеобразовательных предметов, связанных непосредственно с процессом производства, детей обучали грамоте, латышскому языку, пению, рисованию, рукоделию, музыке и танцам, с ними занимались лечебной гимнастикой для профилактики здоровья, в школе имелись библиотека и читальня. Были открыты просветительские кружки, в которых происходило обучение рабочих и членов их семей музыке, языкам, живописи, грамоте и игре на различных музыкальных инструментах, а также появились бухгалтерские курсы. При фабрике был небольшой благоустроенный поселок с кирпичными зданиями, рабочие жили в фабричных квартирах, там же располагался магазин, библиотека и ясли. Медицинское обслуживание в связи с опасным процессом производства соответствовало законодательным требованиям для поддержания здоровья своим сотрудникам, лечение распространенного среди рабочих заболевания туберкулезом выполняли квалифицированные врачи больницы и профилакторий. Имелась касса взаимовспоможения, формировавшаяся на взносы его членов (по три рубля с каждого) для помощи сотрудникам в случае срочной необходимости или при чрезвычайных обстоятельствах. Оплата труда на фабрике была выше, чем в других соседних отраслях, причем оплата работы отдельных специалистов превосходила получаемую остальными рабочими. В конце каждого года выдавались наградные выплаты, составлявшие примерно 40% от месячного заработка. В случае болезни выплачивалась компенсация, благодаря этому общий заработок оставался неизменным. Предусматривались пособия семьям в случае утери кормильца или несчастного случая. При выходе на пенсию по старости полагалась надбавка в размере 10-40% от зарплаты в зависимости от стажа, а особенно отличившимся на производстве до 70% (примерно 42 руб. в месяц). Работникам предприятия предоставлялся ежегодный двухнедельный отпуск.

Матвей Кузнецов умер 8 февраля 1911 года, когда ему было 63 года, а его “Товарищество” и его фарфоровая империя в это время находились на пике своего развития. Он и не предполагал, что через 3 года все в мире изменится, начнется Первая Мировая война, за которой последует Февральская революция, появится Временное Правительство, рухнет Российская Империя, на смену которой после Октябрьского переворота к власти придут большевики и исчезнут нажитые бурной и неутомимой деятельностью его богатства, а многочисленные потомки лишатся своих фабрик и заводов. Правда, дальновидный и умудренный жизненным опытом папаша с ранних лет приучал детей к семейному делу, поручал сыновьям управление отдельными заводами и заранее подготовил переход бизнеса в руки наследников, разделив заводы между детьми, чтобы избежать конфликтов после своей смерти. Большинство детей продолжили семейное дело, управляя предприятиями до 1918 года, а затем после переезда в Ригу до 1940 года. У Матвея было 10 детей, 8 сыновей и две дочери: Клавдия (1867–1936), Николай, Сергей, Александр, Георгий, Константин, Иван, Павел, Михаил, Анна (1882–1964). Кроме рано умерших Кости, Ивана и Павла, остальные "Матвеичи" были тесно связаны с фарфоровым производством, как и их многочисленные дети и ближайшие родственники. После смерти отца “Товарищество производства фарфоровых, фаянсовых и майоликовых изделий М. С. Кузнецова” возглавил его старший сын Николай. Он родился 3 (15) апреля 1868 года в Москве, окончил частную гимназию Ф. Креймана, а в 1890 году завершил обучение на химическом отделении естественного разряда физико;математического факультета Московского университета. В Ригу руководить фабрикой направили самого младшего из сыновей Михаила (1880–1938). Начавшаяся в 1914 году 1-ая Мировая война внесла большие изменения в отлаженный десятилетиями процесс производства, приостановилась торговля, прекратилась   доставка   заграничного сырья, красок, золота и всего прочего, росли цены на топливо, транспорт не справлялся с объемами перевозки, средств не хватало, вследствие чего поднимались цены на изделия и Правление “Товарищества” постановило сократить наполовину объемы производства на всех фабриках.

6. Судьба фарфоровой империи Кузнецовых
В 1917 году “Товарищество” было национализировано, заводы, кроме рижского, отошли государству, фабрики переименовали и частично ликвидировали, ассортимент пополнился агитационным фарфором с советскими лозунгами и эмблемами, а изделия бывших кузнецовских предприятий стали образцами советского фарфора. Рижский завод продолжил работу в независимой Латвии, был перерегистрирован в 1922 году, но в 1940 году национализирован при вхождении Латвии в состав СССР. Некоторые предприятия, входившие в “Товарищество”, сохранились как отдельные фабрики, но уже в рамках советской промышленности. Так что фарфоровая империя Кузнецовых прошла путь от небольшого завода в Гжели до крупнейшего производителя фарфора в России, но традиции кузнецовского фарфора частично продолжили развиваться в советском фарфоровом производстве.

Юрий Эглескалн, Москва, 16.06.2026