68 Несколькими днями ранее

- Дальше не проехать, барышня, - девка натянула поводья и остановила повозку.
Екатерина оглянулась. Лес. Дорога круто сворачивала в сторону. Несколько сосен сгруппировались на повороте… Нет, одна сосна… Что не так? Екатерина сначала не поняла, потом всё же сообразила, что слишком много стволов из одного места. Так не бывает. Во всяком случае, она это видит в первый раз.
- Куда дальше?
- А вон, видите, тропка едва заметная? Она выведет прямо к хижине.
- Долго идти?
- Ну как? И ни крепко долго, и ни крепко недолго.
- Ты там бывала?
- Ни в жизнь, барышня, в такую страсть не пойду, - девка перепуганно замотала головой, потом зыркнула по сторонам, словно проверяя, нет ли подслушивающих, никто не передаст её нелестные слова ведьме?
- А откуда тогда знаешь дорогу?
- Наши девки бегали гадать. Я спрашивала… И мать моя, когда грыжа из пупка полезла, тоже сюда ходила.
- Помогла? – Екатерина медлила. Трудно было сделать первый шаг.
- Кажись, помогла.
- Ну вот… Значит, это не ведьма, а знахарка… Значит, нечего бояться.
Девка не стала спорить, но на её лице отразилось великое сомнение.
- Вот что… Тебя Алёной зовут?
- Алёной, барышня.
- Жди меня здесь… Я скоро.
Последние слова добавила скорее для себя. Чтобы приободриться, прогнать трусливые мурашки. Легко спрыгнула со ступени на мягкую траву.
- Ладно, - протянула Алёна, с интересом наблюдая за хозяйкой. В её взоре Екатерина прочитала нездоровое любопытство. Так, наверное, смотрят на человека перед его казнью. Запоминают последние слова и выражение лица.
Екатерина шагнула на тропинку.
И тут же лес изменился. Из солнечного, весёлого, доброго он стал тёмным и мрачным. Глухим. Птичьи трели слышались уже издалека и с каждым шагом затихали.
Густые душные ели окружили, нависли над головой, давили со всех сторон, словно не желая пускать.
Екатерина неприятно удивилась такой разительной перемене, обернулась.
Между тяжёлыми лапами елей мелькнули солнечные пятна, весёлая зелень и озабоченное лицо сенной девки. Мелькнули и пропали. Дальше ей предстоит быть совсем одной.
«Зачем я иду? Страшный лес… Ведьма… Разве это мой путь? Разве это моя компания?»
Катя почувствовала, что не только страх сковывает ноги, но и другой протест - нежелание строить свою жизнь криво, брезгливое чувство к возможному будущему счастью, которое создано с помощью ворожеи. Будет ли оно крепким? Будет ли оно счастьем?
А потом вспомнила сколько ей лет. А потом вспомнила, что у самой ничего не получилось. А потом вспомнила, что счастье достаётся другим. Прямо теперь, на её глазах. Перед мысленным взором мелькнула смеющаяся, танцующая Машенька Ревановская. Та уже загребает счастье широкими ковшами.
А она? Хуже? Она тоже достойна.
И вообще, это трусость – отступать в последний момент.
И она зашагала дальше.
Лесная подстилка была мягкой от бурого мха и пружинила под ногами. Но идти было непросто. Еловые длинные лапы так и норовили уколоть. Тропинка едва угадывалась. Иногда вовсе пропадала из глаз. Екатерина останавливалась, растерянно оглядывалась.
- А найду ли дорогу назад? – пробормотала вслух.
И собственный голос показался неестественно глухим и одиноким. А над головой резко крикнула птица. Девушка от неожиданности присела.
- Так… можно и сердечный приступ получить. «Не крепко близко, и не крепко далёко», - передразнила она Алёну. – А, по-моему, далековато.
Не заблудилась. Избушка вынырнула из-за очередной ели. Катя остановилась, стала рассматривать. Это та, что ей нужна? Кажется совсем развалюхой.
Но жилой дух ощущался. Да и дымком потянуло. Девушка нерешительно тронулась. Перед порогом лавка. Она опустилась на неё. Подождёт…
Дверь тут же длинно заскрипела.
Девушка вскочила.
Бабка и вправду была яга. Сухая, сгорбленная, длинный нос с бородавкой, хмурые глаза.
- Ну? – вместо приветствия поинтересовалась она.
И Катя подавила желание сделать книксен.
- Я вообще-то не верю в магию и колдовство, - девушка чуть подняла подбородок.
- Прямо от сердца отлегло…
- Чт…
Катя поняла, что над ней насмешничают. Но как произвести должное впечатление на эту старуху?
 - Да… Я считаю, что всё это глупости…
- Ага… Ну тады иди лесом отседа, - бабка стала запирать дверь.
- Погодите, бабушка, - Катя схватилась за косяк. – Я заплачу…
- За чтой-то ты собираешься платить? - бабка остановилась.
- Вот ожерелье… С настоящими сапфирами, - Катя вынула из подвесного мешочка на поясе украшение.
- А на что оно мне? – в глазах у бабки теперь светилась нескрываемая насмешка.
- Оно очень дорогое. Оно принадлежало моей бабушке, графине Косановой… Моя бабушка раньше жила в поместье… Тут неподалеку. Потом передала его своему внуку, моему отцу… Поместье передала… А ожерелье мне… Теперь мы тут живём… Вот я заехала…
Катя бормотала как заведённая, забыв о достоинстве. Ей теперь казалось важным не уйти отсюда ни с чем.
И не сразу заметила, как из глаз бабки исчезла насмешка. Теперь старуха глядела внимательно и серьёзно.
- И что здесь понадобилось правнучке графини Косановой?
Катя поглядела на дверь. Её так и будут держать на пороге? Бабка поняла. С неохотой отступила в сторону.
- Проходи.
Катя шагнула в полутёмную избу, освещённую лишь тусклой лучиной, торчащей в светце.
- Я считаю, что мудрость человеческая, накопленная многими поколениями…
- Ты садись на лавку, там считай.
- Благодарю. Я считаю… - но мысль уже покинула взволнованную головку. Катя растеряно замолчала.
Бабка глядела из тёмного угла на свою гостью, тоже молчала.
- Понимаете… Мне нужен совет…
- Вот за советами ступай к своей маменьке.
- Её советы не помогают. А между тем, я… я…
Катя не могла признаться этой страхолюдине, что она, такая красотка, осталась без женихов.
- Ну, может, не совет. Может, какая-то наука… Какое-то средство… Я заплачу.
Катя подошла к столу, положила ожерелье, вернулась на свою лавку. Дальше смотрела, как мягко светятся голубые камни и говорила, не сводя с них глаз. Так ей стало чуть легче.
- Вы… Не успела я показаться на вашем пороге, а вы меня вон как скрутили… Почему? Научите.
Девушка не видела, как и бабкины глаза сверкнули в темноте. Но даже если бы и заметила, понять интерес старухи всё равно не смогла бы.
- Правда твоя… Есть средства… Но за них не цацками платят…
Гнетущая тошнотворная волна прошлась внутри… Катя даже не поняла, в каком месте. Может, там, где живёт её душа?
- Научу, - вдруг легко согласилась бабка. – Раз уж правнучке госпожи Косановой захотелось поиграться с людьми, кто я такая, чтобы в этом ей препятствовать?
Катя бросила быстрый взгляд на бабку. Как она говорит? Кажется, она ещё загадочней, чем первоначально предполагалось. Голова закружилась.
- Заставь человека сомневаться… Укради его веру… Сломай уверенность… И смотри, что будет.
В наступившей тишине Катя не сразу поняла, что урок закончен. Бабка подсказала:
- Ступай.
Катя нерешительно поднялась.
- Но помни, что придётся заплатить… А поцацурку свою забирай.

Вернувшись домой, Катя первым делом попросила Дарью Васильевну:
- Матушка, продайте сенную девку Алёну.
- С чего бы это? На носу сенокос, каждый человек на счету. Зачем продавать здоровую девку?
- А у всех сенокос?
- У всех, конечно. Макушка лета на дворе.
- Ну значит, всем нужны здоровые девки, и продать будет легко.
- Да зачем продавать-то?
- Она… она меня оскорбила.
- Что?
Но Катя уже закрыла лицо ладонями – плакала.
Она не хотела, чтобы по поместью ходили слухи о её поездке.