Брежнев. Время понятное, время простое. ч. 1-8

                2016 год
Время понятное, время простое,
что называем мы — время застоя.
Брежнева время — кирпич на кирпич,
время другое, но тоже Ильич.
Крупный мужчина, но, в общем, приятный,
но иногда говорил он невнятно.
С кем не бывает, коль челюсть вставная,
но это мелочь, что в жизни бывает.
Но, подкузьмил он Хрущёву однажды —
стал он Генсеком (хотел быть им каждый).
Только не каждый смог сделать бы так,
чтобы народ не тревожить никак.
Без потрясений, жить радостней стали,
в общем, стабильность застоем назвали.
Время спокойной, размеренной жизни,
но в развитОм как бы социализме.

Ночью на улицах было спокойно,
были соседи друг другом довольны.
Ну иногда ведь и ругань бывала —
жизнь не бывает нигде без скандала.
Годы застоя, без всяких иллюзий —
лучшие годы в Советском Союзе!
Да и Союз был тогда монолитен —
краха Союза никто не предвидел.
Власти советской не видно конца,
с бочек молдавских вкус сладкий винца...
Всё по-дешёвке: бери — не хочу,
друг говорил, мол, бери — я плачУ.

Дружба народов была бесконечной,
только бандеровцы в злобе извечной,
где-то на западной части страны,
хоть улыбались, но были страннЫ.
Что недобито, даёт неизбежность —
банды бандеровцев за незалежность.
Их бы тогда бы вот Польше отдать,
многих с тех пор бы уже не видать.

Но пролетело лет десять всего-то —
выросло много уже идиотов,
что научились не только скакать,
но за идею свою убивать.
Это всё было, но после застоя —
был Горбачёв, что страну перестроил.
Только ведь память нельзя поменять —
будем мы долго застой вспоминать.

Были в те годы и мы молодые,
помнятся годы нам те золотые.
Вольному — воля, а смелому — рай,
жизнь ведь игра, значит, в жизни играй.
Ну а страна, как огромная сцена,
и на продукты — нормальные цены.
Водка задаром, коньяк чуть дороже,
закуси хватит, мы были моложе.

Может быть, молодость — главный в том фактор,
радость-то мы ощущали де-факто.
Были в стране и за взгляды гонимы,
мы же учились, дружили, любили.
В юности жизнь, как у многих, кипела.
Мы не нудИли, а делали дело:
кто — в пионерах, а кто — в комсомоле,
кто — на работе, а кто-то и в школе.

Наша страна красивей становилась —
в общем, все люди в Союзе «крутились».
Ну, тунеядцы какие-то были,
да и они там чего-то крутили.
Может быть, что-то в стране «загнивало» -
только всё больше страна добывала
нефти и газа, урана, угля,
словом, «застоя» не видел ведь я.

Первый реактор на быстрых нейтронах,
город  снабжался водой опреснённой.
Не было в мире такого нигде,
город — в пустыне, а жизнь, как везде.
Только снабжение, как в Ленинграде,
сделано это не корысти ради,
ради людей, чтоб в условиях сложных
нефть и уран добывать было можно.

Ездили часто тогда по Союзу,
видели многие минусы-плюсы.
Только мы в дружбе народов не раз —
все убеждались, и помним сейчас.
В каждой республике быт интересен,
радостно было пройти по Одессе -
хоть на часок по пути в Кишинёв,
да и обратно, летая в Ростов.

А в Кишинёве на винном заводе —
практика, только награды навроде.
Киев, Одесса и Харьков — красавцы,
но появились в стране те мерзавцы,
что настояли потом на своём —
мол, мы на сале своём проживём!
Сделать хотели как лучше, но вот:
вышло всё в точности наоборот!

В годы те давние — годы застоя,
жизнь не всегда ведь казалась простою.
Но, только вспомнишь какой-то ты факт —
сразу настрой есть на добрый контакт.
А на застолье с друзьями по классу
воспоминаний приятных есть масса.
Тост за тостОм в атмосфере горячей —
воспоминания наши всё ярче.

Юность, как стержень, что держит сквозь годы,
воспоминания наши — ей оды.
Годы застоя — фигура лишь речи,
радостью каждый наполнен наш вечер.
Есть ведь что вспомнить и что рассказать —
много пришлось по Союзу летать.
Брежнев — четырежды орденоносец,
все ордена и медали он носит.

Знает народ: ждёт он новых наград,
ну а народ только этому рад.
Да и прощает ему эту «слабость»,
как говорится, вот старость, но в радость.
Хоть и старели все члены ЦК,
дружба народов ещё ведь крепка.
«Малую землю» тогда изучали,
Брежневу орден Героя вручали.

Но ведь Победа — святое для нас,
что на плаву держит нас и сейчас.
Только чем дальше, тем был он старее,
двигаться было ему всё труднее.
Что-то он шамкал, смеялся народ,
но ведь стремились куда-то вперёд.
Руку на пульсе страны не держали,
но мы в то время свободно дышали.

Ихние джинсы пришлись по душе —
мы, как ковбои, в них были уже.
С Западом были холодные битвы,
но проникали в сознание Битлы.
Запад сманил ведь кого-то шматьём,
ну и свободным по нравам житьём.
Мы же, хоть в джинсах, без всякой измены,
видели: зреют в стране перемены.

Как в анекдоте: менять ли кровать
или не очень активную .власть?
Тут ещё в Чехию с танками встряли,
ну и в Афгане надолго застряли.
Словом, в стране начинался разброд,
чувствовал это, конечно, народ.
Был анекдот, ну почти цэрэушный:
что-то менять в «королевстве» нам нужно.

Так потихоньку ломали кровать,
чтоб неудобно в ней было лежать.
Были такие, что «копья ломали»,
но не сдавались, себя издавали.
Были подпольные самоиздаты –
так появлялись в стране демократы.
Чтоб ни случалось – они не молчали,
и, как умели, на Запад «стучали»,
преодолев и цензуру, и страх.
Их называли: наш внутренний враг.

И по чуть-чуть, постепенно, не сразу,
страх исчезал, появлялись те фразы
о переменах, что было немало.
К ним потихоньку страна привыкала.
Ну и с годами хотел весь народ
демократичней стремиться вперёд.

Партия власти была повсеместной,
дружба народов была ещё тесной.
Но меж народом и властью был клин -
тот, что на съезде Хрущёв вколотил.
А вот с годами, чем дальше, тем больше,
трещина та становилась всё толще.
Ну а сейчас, через тридцать три года
есть с Президентом Единство Народа.

А демократов приём, как в те годы,
остро направлен, но против народа.
Очень хотят нас с дороги свернуть,
и на прозападный путь повернуть.
Сами себя они жутко пиарят,
выборы близко – «мозги людям парят».
Жуть их во власти мы знаем уже –
словно пожаром прошлись по душе.

Знаем мы цену все ихнего слова –
и не допустим их к власти мы снова,
чтоб никогда никакой Горбачёв
не проходил по стране с кирпичом.
Слабость Кощея, все знаем мы: в яйцах,
не было слабости этой в китайцах.
Их уже в мире за двадцать процентов,
а экономика? - вот аргументы!

Можно же было всё сделать иначе,
чтоб без разрухи решать все задачи.
Делать, обдумав заранее, чтобы —
путь был потом не особо особый.
Только случилось всё то, что случилось,
и что имеем, то так получилось.
Только не сжата полоска одна,
но потому, что была не видна.
Это всё шутка, но шутка всерьёз —
сделали так, что обидно до слёз.

Брежнева годы простЫ и понятны –
в чём-то проблемны, а в чём-то приятны.
Брежнев был занят своими делами
и намекал: «выплывайте», мол, сами.
Я, мол, вагоны когда разгружал,
то, что носил, тем, мол, я проживал.
Было в стране «несунов-то» немало –
хоть гайку с работы, но брали, бывало.

Как говорится, на чём кто «сидел»,
тот и для жизни всё это имел.
Время стучало, время летело,
часть небольшая с «катушек слетела».
Ну а другая – стремилась вперёд,
вот на таких и равнялся народ.
Ведь, без сомнения, каждому ясно,
нужно всё делать, чтоб жить нам прекрасно.

Знали: в стране процветала цензура,
госбезопасность — де-факто, де-юре.
дали добро тебе на турпоездку —
будет агент КГБ и агентка.
Ну, так и что же? - в поездках бывали,
в общем, немало чего повидали.

Но сквозь цензуру в стране, как атланты,
вверх поднимали культуру гиганты:
наши поэты, актёр Смоктуновский
и величайший Владимир Высоцкий,
голос которого нас поднимал —
яркой зарёй над Россией вставал.
Делали с ним мы тогда физзарядку
и получали его подзарядку.

В годы застоя Союз – монолитен,
ну а Высоцкий – на «звёздной орбите».
Свет его яркий страну освещал
и, согревая, народ просвещал.
Сложные с властью его отношенья:
нервы, как струны, при каждом движеньи.
Звуки гитары и голос его
радовал каждого лучше всего…

Олимпиаду, уже завершая,
капали слёзы у Мишки, взлетая.
Только в то время узнала страна –
умер кумир наш на все времена.
Красные розы – эмблема печали,
песни его, как и прежде, звучали.
Память в веках сохранится о нём,
он – на орбите, и с ним мы поём.

Брежнев был с юмором, а улыбался –
сразу народу приятным казался.
Только уже престарелая власть,
как-то стремилась, как будто упасть.
Брежнев с годами слабел и отчасти,
то говорило о слабости власти.
Что-то хотели как будто менять,
что? – не сумели в те годы понять.

Ну а раз так, то и что говорить –
время пришло и его хоронить.
Ну, а когда уж его хоронили,
в яму гроб с телом его уронили.
Да, для кого-то тяжёлым был груз.
вместе с ним падал Советский Союз.
Коль не нашлось среди власти героя —
канула в лету Эпоха Застоя.

Так вот и умер второй наш Ильич —
камень на камень, кирпич на кирпич!
Ну, а ломать — ведь не строить, лишь вред:
несколько лет и страны больше нет!