Истоки

      Это случилось давно, так давно, что навсегда стёрлось из памяти поколений. Лишь иссечённые временем громады гор скрывают в тёмных пещерах свидетельства былой жизни. Смельчаки, побывавшие там, видели на стенах полустёртые, таинственные рисунки, сделанные чьей-то неведомой рукой.
      Кто не мечтал заглянуть в это загадочное царство, воочию увидеть дикую, фантастическую красоту подземных залов и галерей, с волнением вглядеться в прозрачную тьму чистейших озёр и ощутить жутковатый трепет от предвкушения чего-то неведомого, что может неожиданно возникнуть из сумрачных  глубин?
      Нет ничего проще! Долой верёвки, лестницы, каски! Чуточку воображения — и мы под сводами пещеры! В руках у меня свеча. Говорят, она  волшебная.  Я зажигаю её...
      Смотрите! Вот эти рисунки! Пламя свечи колеблется, по стенам бегут  причудливые  тени,  от чего  изображения  оживают. Видите: охотник  бросает   копьё   в  метнувшегося  из  зарослей  оленя.   Там,   у  костра,  в ритуальном танце изогнулись человеческие фигурки. А здесь... Похоже на охотничий лук. Только у него почему-то не одна тетива, а несколько! Рядом трубочки разной длины, скреплённые между собой… Кажется, понимаю. Нет, знаю, что здесь изображено! Вы не догадываетесь? Тогда  я  открою  вам  тайну,  о  которой  молчат  каменные  громады  гор. Откуда об этом знаю я? Поверьте, всё так и было. Этого не могло не быть!

      В ту далёкую пору на месте нынешних городов росли густые леса с едва заметными тропинками вместо улиц. Люди жили большими общинами, или племенами. Сообща легче добывать зверя, заботиться о потомстве, отбиваться от врагов. Одеждой служили звериные шкуры, а домом — землянки и пещеры. Люди Солнечного Племени, о которых пойдёт речь, были дружны и трудолюбивы. Дети во всём подражали старшим, рано взрослели. Юноши учились ратному делу, ходили со всеми на охоту. Девушки, будущие хранительницы очага, осваивали домашние ремёсла.
      Сегодня Терон, по прозвищу Фартовый за неизменные удачи в охоте, был доволен. Дело близилось к завершению. Окружённый олень ещё таился в густом орешнике, но загонщики, колотя палками по стволам, уже двинулись в чащу. Когда напуганное шумом животное выскочило из своего укрытия, ему навстречу полетели первые стрелы. Но ни одна не попала в цель. Терон поморщился. Вновь у молодых не хватило выдержки. Воображают себя лучшими охотниками, а так и не научились выбирать момент для верного удара!
      Юный Кифар был со всеми впервые. Он сидел в засаде в двух шагах от прославленного охотника и, как все молодые, должен был, подражая ему во  всём,  постигая  великое  искусство  охоты.  Не  выдержали  нервы  и у Кифара!  Его стрела тоже полетела мимо. Но уже в следующее мгновение он позабыл обо всём! Тетива с коротким свистом рассекла воздух и задрожала, издавая удивительный звук! Такого Кифару ещё не приходилось слышать. Он тронул её снова, и она ответила ему так же свежо и сочно.
      Тем временем Фартовый изготовился поразить копьём стремительно приближающегося оленя.
      — Она поёт! — раздался восторженный голос Кифара. —  Послушайте, как она поёт!
      «Кто поёт?» — замер от неожиданности Терон. Рука его дрогнула, и копьё ушло в сторону. Охотника бросило в жар! Впервые в жизни он промахнулся! Повторять попытку было уже поздно! Миновав кольцо окружения, олень скрылся в гуще ближайших деревьев.

      В этот день обедали молча, кое-как утолив голод дикими кореньями и плодами. Фартовый был угрюм и зол. И хотя никто не вспоминал о его промахе, он чувствовал, что недруги-завистники  злорадствуют за его спиной.
      «Проклятый Кифар! Заорать в самый неподходящий момент! — сочился злобой Терон. — «Поёт! Поёт!..» Нет, вы полюбуйтесь! Этот недоросток вовсе не чувствует себя виноватым! Как будто ничего и не случилось. Кругом мрачные лица, а у него горят глаза. Что он всё время вертится у охотничьих луков? Ещё вчера на них и смотреть не хотел, кривился, узнав о предстоящей охоте. Мало того, что благодаря мне этот бездельник всегда сыт, он ещё морочит голову Лейте, самой прелестной из девушек племени, которую я присмотрел себе в жёны. Их часто видят вместе в самом дальнем, Сталактитовом зале пещеры. Чем это они там занимаются?»

      Лейта перепугалась, когда на следующее утро к ней неожиданно ворвался взбудораженный Кифар.
      — Пойдём, пойдём скорее! — сверкая глазами, с жаром выкрикнул он и потянул её за собой.
      Бешено мчась из зала в зал по узким каменным переходам, он бессвязно говорил о какой-то замечательной выдумке, но Лейта ничего не понимала и едва поспевала за ним. Эхо гулко отзывалось на каждый их шаг, дробясь и рассыпаясь на множество отголосков. Казалось, будто кто-то невидимый неотступно следует за ними. «Странное эхо!» — отметила Лейта. Тяжело дыша, они вбежали в Сталактитовый зал.
      Это был самый удивительный  уголок пещеры. Даже при тусклом свете коптящего  факела  он  представлял  собой  поистине волшебное зрелище. Посреди зала толпились похожие на оплывшие свечи замысловатые изваяния. Над ними с потолка свисали остроконечные каменные сосульки. Кое-где, сливаясь, они образовывали, причудливые, бугристые колонны. Пышные рельефные наросты на стенах напоминали застывшие морские волны, на гребнях которых пенились белоснежные известковые кораллы. Россыпи мелких зёрен и кристаллов таинственно мерцали в полутьме золотистым светом.
      Вытащив откуда-то огромный охотничий лук, Кифар с гордостью произнёс:
      — Смотри! Здесь три тетивы.
      — Ты что, смеёшься? — рассердилась девушка. — Из-за этого мы летели сломя голову?
      — Да ты послушай! — перебил её Кифар и тронул первую, самую длинную.
      Тетива? Нет! Её с полным правом можно было бы считать первой струной! Она загудела как потревоженный шмель, густо, низко. Другая, покороче, запела сильно и сочно. Третья, самая короткая, отозвалась звонко, со свистом.
      — Здорово! — удивилась Лейта.
      — А теперь так! — и Кифар ударил по всем струнам одновременно. Получился звучный аккорд.
     — Я знаю, почему так получается, — сказал довольный юноша. — Посмотри: струны разной длины и толщины. Как сталактиты. Вот этот, толстый, гудит низко-низко, а тот, маленький, похожий на сосульку, высоко и тонко.
     — Правда! — обрадовалась Лейта. — Как я раньше не замечала этого? — И она принялась выстукивать по всем сталактитам подряд, а Кифар стал ударять по струнам.
      Ах, какая получилась музыка! Зал наполнился перезвоном каменных сосулек и гудением струн. Вторя им, на все лады пели водяные капельки, падавшие с потолка в углубления на полу, и звенел серебряными струйками подземный ручей. Это было так восхитительно, что первые музыканты запрыгали от радости. Да, да! Они радовались! И это была никому неизвестная дотоле радость.
      — Надо придумать название твоей выдумке! — загорелась Лейта. — Всему рождённому даётся имя.
     —   Верно, — обрадовался Кифар.  — Пусть будет «звенящая дуга».
     — Фи, — поморщились Лейта. — Эту штуку следует назвать в твою честь! Предлагаю — «кифара».
      — Нескромно как-то, — смутился «выдумщик».
      — Нескромно присваивать чужое, а ты имеешь полное право.
      — Ладно, — согласился польщённый Кифар. — Тогда я тоже предложу кое-что. — Он достал откуда-то несколько скреплённых между собой пчелиным воском трубочек.
       — Помнишь, нас учили дышать через тростинку в воде? Уже тогда я заметил, что если подуть в один её конец, прикрыв другой, то она тоже звучит, только по-другому! И если подобрать тростинки разной длины... — Он поднёс их к губам.
      Послышались нежные, как дуновение ветерка, звуки.
       — Как красиво!  — восхитилась Лейта.
       — Я назову этот инструмент «лейтой». В честь тебя.
       — Меня? —  покраснела девушка. — Я-то тут при чём?
       — Разве не ты говорила, что могу называть свои детища как хочу? Мне хотелось сделать что-то и для тебя.
      — Нет, нет! Мне неловко.
      — Тогда и я отказываюсь от «кифары»!
      — Это нечестно!
      — Честно, —  помрачнел Кифар.
    Воцарилось молчание.
      — Хорошо, уступлю. Только...  Пусть будет «флейта».
      — Это почему же?
      —Когда ты дуешь в тростинку, получается «ф-ф». Ну, пожалуйста!
      — Вот хитрюга! — рассмеялся Кифар, с нежностью глядя на подругу.
      — Спасибо! — Она благодарно взглянула на него. — Говорят, что ты странный.  Ты просто не такой, как все. Ты... ты лучше всех!
      — Милая, чудесная Лейта!  Я давно хотел…
      От стены внезапно отделилась тень, и в проёме перехода возникла человеческая фигура.
      — Ай! — девушка испуганно бросилась за спину Кифара.
      — Ну, погоди, щенок! — злобно прошипела фигура и исчезла во тьме перехода. В наступившей тишине зловеще и гулко металось эхо удаляющихся шагов.
      — Терон, — дрожа от страха, прошептала Лейта. — Он следил за нами! Я боюсь его, Кифар!

      Этой ночью Лейта долго не могла уснуть. Злобная, мстительная гримаса Фартового стояла у неё перед глазами. Она знала, что слов своих он на ветер не бросает! И чувство тревоги лишало её покоя.
      Внезапно в немой тишине послышались осторожные шаги. Подняв голову, девушка заметила мелькнувшую за поворотом фигуру, обвешанную охотничьими луками. Терон ! Почуяв недоброе и стараясь ступать осторожно, она последовала за ним. Беспокойно озираясь, охотник шёл по направлению к Уединённой пещере, где обычно ночевал Кифар! «Что он задумал?» — встревожилась Лейта и... задела ногой камень. Терон резко обернулся. Девушка едва успела спрятаться за выступ скалы. Сердце её бешено колотилось.
      Фартовый замер, настороженно прислушиваясь, затем, досадливо сплюнув, продолжил путь. Лейта прижалась к стене и стояла не шелохнувшись, пока не утихли шаги,  Не посмев продолжать слежку, она вернулась к себе и до утра не смыкала глаз.

      Несчастный Кифар! Ночью произошло событие, навлёкшее на него гнев всего племени.
      К пещере, где ночевали люди, прокрался дикий зверь. Сторожевой отряд поднялся по тревоге. Мужчины привычно потянулись к оружию, но в темноте нащупали только копья. Луки исчезли!
      — Огня!! — раздался истошный крик. С треском вспыхнувшие во тьме смолистые ветки осветили оскаленную пасть саблезубого тигра. Яркое, брызжущее искрами пламя и острые концы копий обратили хищника в бегство.
      Пещера гудела растревоженными голосами. Кто-то похитил луки, и напади ночью враги...
      Терон выглядел на редкость растерянным и бледным, но быстро овладев собой, сказал:
      — Это дело рук Кифара! Вчера он всё время вертелся тут.
      Стражники бросились к Уединённой пещере. Там сложенные горкой на полу лежали луки. Рядом, безмятежно улыбаясь, спал Кифар. Его грубо растолкали и потребовали объяснений.

      Слух о происшедшем мгновенно облетел всех. Пещера гудела растревоженными, возмущёнными голосами. И хотя юноша всё отрицал,  ему никто не верил.
      У Лейты сжалось сердце. Ясно, кто истинный виновник! Но разве поверят подружке Кифара, расскажи она о своей догадке? Законы племени строги и беспощадны! Бедный Кифар! На Совете ему не поздоровится! Но что предпринять?

            Анакс, вождь племени, был искренне огорчён поступком юноши. Он не понимал причин, толкнувших его на столь безрассудный шаг. Решиться на такое! Это не свойственно Кифару. Он, конечно, странноват, не похож на других, то нахмурится в разгар веселья, то засмеётся без видимой причины. Держится особняком, бродит неведомо где, даже в игры со сверстниками играет неохотно. Равнодушный к повседневным заботам, он может подолгу сидеть у ручья, либо, утонув в густой траве, смотреть в небо, думая о чём-то своём. Мудрый Анакс давно наблюдает за юношей, пытаясь понять его внутреннюю жизнь. Ясно одно: на безрассудство и озорство он не способен. Тогда что же? Может, он сам всё объяснит, представ перед Советом племени. И если... Вождь сокрушённо покачал головой. Ему стало жаль мальчишку.

      Кифар сидел у ручья. Неподвижный и отрешённый, он слушал голоса  струек, бьющихся в изгибах каменного ложа. Губы его время от времени беззвучно двигались. Иногда по лицу скользила горькая улыбка. Казалось, он разговаривает с ручьём, жалуясь на что-то, а говорливый друг утешает его.
      — Вот ты где! — обрадовалась Лейта, усаживаясь рядом. — На Совете всё ещё решают, как быть с тобой.
     — Соплеменники не верят мне, — вздохнул Кифар, — считают странным и непонятным, а потому опасным для них. Мне же просто в тягость их повседневные, нудные заботы. Мир полон звуков! Они же, глухие к ним, убеждены, что ручей существует лишь для того, чтобы утолять жажду.  А я слышу голос каждой его струйки! Меня на утренней заре приводят в восторг птичьи коленца. Им же они мешают спать! В этом, мол, нет никакой пользы. Бедные люди! Они так никогда и не узнают, о чём звенит, качаясь на ветру, колокольчик в поле, что на закате шепчет камыш и почему, слушая его, надрываются от хохота лягушки.
      — Понимаю! — посочувствовала Лейта. — У тебя чувствительная, нежная душа. Если тебя прогонят, я уйду с тобой. Хочешь? — спросила она и закраснелась, как капелька крови.
      Кифар  благодарно посмотрел на неё.
      — Лучшего и не желал бы! Но стоит ли это делать? Возможно, люди правы, со мной ты пропадёшь. — И он опустил голову.
      Лейта помрачнела и хотела было рассказать о притязаниях Терона. Однако, не желая окончательно расстраивать юношу, промолчала.
      — Наконец-то я нашёл вас! — раздался торжествующий голос Охра, неуёмного балагура и мечтателя. — Уже огласили решение Совета. Тебе, Кифар, разрешено выступить перед племенем и выказать своё умение.
     — Правда? — радостно вскочил Кифар. — Неужели разрешили? Какая удача! Ты настоящий друг, Охр! Немедленно бегу за инструментами! — И он стремительно сорвался с места.
     — Подожди! — крикнула Лейта. — Я помогу тебе! — И она бросилась вслед за ним.
      «Всё ясно!» — улыбнулся Охр.

      Этот рыжеволосый крепыш во многом походил на своего друга и обладал неуёмным любопытством. Мир полон загадок, в нём столько нового  и необычного!
      Почему в кажущемся хаосе муравьиной жизни скрывается строгий, почти разумный порядок? Каким образом крошечный паучок способен выткать огромную сеть с почти правильными окружностями? Кто создаёт невероятный по красоте и сложности узор на крыльях бабочки? Как же хочется запечатлеть всё и показать другим!
      Берег тихой речушки превратился для него в настоящую мастерскую. Рисовать приходилось острыми палочками, ещё не ставшими карандашами и кисточками, а холстом служил песок. Особенно хорош влажный! На нём рисунок получался чётким и выразительным. Из такого песка можно лепить фигурки. Они, правда, быстро осыпались. Но есть глина! Высохшие поделки из неё разбивались лишь при сильном ударе. 
      Втайне от всех он собирал и бережно хранил разноцветные камешки. Отполированная до блеска их гладкая, обкатанная водой поверхность начинала сиять так ярко, что глаза будущего художника загорались от предвкушения красочных мозаик.    
     Особо хороши были мягкие цветные песчаники, оставлявшие на камнях и скалах густой, насыщенный след.
      Но всё это, как и в случае с Кифаром, вызывало осуждение соплеменников. Охра, предупредили, что племя не одобряет его возню с подобной ерундой. Но  как  можно  отказаться  от  любимого  занятия!

      Так быстро Кифар ещё никогда не бегал. Не успела Лейта и глазом моргнуть, как он уже скрылся за пригорком! Когда, запыхавшись, она вбежала в Главную пещеру, та уже опустела. Все потянулись к лужайке. Едва девушка свернула к боковой галерее, ведущей в Сталактитовый зал, как нос к носу столкнулась с Тероном. Она рванулась было в сторону, чтобы обойти его, но тот преградил ей дорогу.
      — Не спеши, красавица!  У меня приятная новость. Ты знаешь, что любая девушка нашего племени была бы рада стать женой лучшего охотника.  Но я выбрал тебя!
      — Меня это нисколько не прельщает. Ты любишь одного себя и частенько бываешь груб.  Я же хочу быть просто счастливой.
      — Уж  не  с  Кифаром  ли  ты  собираешься  обрести  своё  счастье? Он преступник! Его ждёт суровое наказание!
      — Ты лжёшь! Он не виновен! Я знаю... — Лейте вдруг стало страшно, и она осеклась.
      — Что же ты замолчала? Продолжай!
      —  Я... я видела, кто взял луки!
      — Вот  как!  Значит,  мне  не  померещилось...  Ну  что  ж,  тем  хуже для тебя! — и он схватил её за руку.
      — Пусти! — попыталась вырваться она. — Мне надо идти.      
      —Ты пойдёшь со мной. —  И он грубо потащил её вглубь пещеры.
     Лейта отбивалась, как могла. Она царапалась и кусалась. Но разве может хрупкая девушка  противостоять сильному мужчине?

      Решение Совета вызвало всеобщий интерес. Большая лужайка перед входом в пещеру была заполнена до отказа. Пришли все. Даже Хранители Огня, задобрив своё ненасытное пламя внушительной порцией дров, присоединились к любопытным.
      Кифар оглядел собравшихся. От такого числа людей, ждущих чего-то необычного, противный холодок закрался в его душу. Ища поддержки, он жадно всматривался в лица собравшихся. Но кроме ободряющего взгляда Охра,  в других сквозило одно любопытство.
      Странно, что он не увидел Лейты, которая непременно должна была находиться в первых рядах. Вместо неё он заметил продиравшегося сквозь толпу Терона с поцарапанным лицом. «Наткнулся на ветку», — огрызался он на удивлённые вопросы. Растолкав всех, Фартовый демонстративно уселся прямо перед юношей,  злобно  ухмыляясь.
      Когда разом стихли все разговоры и десятки глаз сошлись на Кифаре, непонятный, тошнотворный страх овладел им. Это было волнение, дебютное волнение артиста.

      Первые музыканты... Они были не только авторами и исполнителями. Им ещё приходилось  изготавливать свои инструменты. И каждый мастерил их в силу своего вкуса, опыта и умения.
     Кифар взял свой первый, «именной» инструмент и решительно тронул одну из струн. О, ужас! Звук, стократ усиленный тишиной и замкнутым пространством Сталактитовой пещеры, был еле слышен на открытом воздухе! Кифар ещё не знал, что такое «акустика» и как важна она для музыканта! В отчаянии он рванул все три струны разом, но с тем же успехом. По рядам пробежал ехидный шепоток, кто-то захихикал. Сконфуженный юноша торопливо достал дудочку-флейту, но её звук едва донёсся до ближайших рядов.
      — Этим ты хотел удивить нас? — насмешливо спросил Фартовый.
     Кифар растерялся и не знал, что сказать. У него были ещё кленовые дощечки. Их звуки казались звонкими и задорными, но отовсюду уже неслись крики, топот и улюлюканье. Это был полный провал, первая неудача начинающего артиста.
        — Ради этого ты лишил племя защиты? — вскочил на ноги Терон. — Возмутительный поступок! Тебя стоит сурово наказать!
      Он торжествующе поднял с земли «кифару» и сказал, обращаясь к толпе:
      — Этот бездельник просто водит нас за нос! Лук предназначен для охоты, и для этого ему достаточно одной тетивы. — Он с наслаждением обрезал две струны, оставив самую длинную.
      Подражая ему, один из мальчишек, подкравшись сзади, вырвал их рук Кифара «флейту»  и важно пропищал:
      — Тростник создан для того, чтобы лакомиться сладким соком!   
     С подчёркнутым удовольствием он разжевал и сплюнул остатки стебля под ноги Кифару.  Громкий смех одобрил его выходку.
      — Зачем тебе эта ерунда? — укоризненно вздохнул Анакс. — Ты просто одержим никчёмными занятиями.
      —  Мне интересно, — вздохнул удручённый Кифар.
       — Что значит — интересно? Есть вещи необходимые, а от лишнего надо избавляться!
      —  Я понимаю его, — вкрадчиво заметил один из Заклинателей. — Меня часто завораживают пламя костра и пляска его бестелесных огненных  щупалец.  Мне  нравится  треск  поленьев,  вихри  ярких  искр. Но, соглашусь, пользы от этого никакой.
      — Верно! — поддержал жреца Анакс. — Удовольствия и прихоти не должны мешать главному — благополучию племени, его выживанию. Каждый должен делать предназначенную для него работу.
     — Он ничего не умеет! — презрительно бросил Терон. — Ему и Охру однажды доверили дежурство у костра. И что же? Увлечённые своими причудами, они едва не погубили священный огонь!      
       Многое припомнили Кифару и другие недовольные им соплеменники.
      — Мы не желаем больше видеть тебя! — сказали люди уничтоженному юноше. — Уходи!
      И он ушёл, унося с собой радость, которой хотел поделиться со всеми.   

      Кифар нашёл себе убежище неподалёку. Это был небольшой грот в скальном массиве с узкой расселиной, уходящей вглубь горы. Жилище не выглядело уютным, но Кифар надеялся на скорую встречу с Лейтой, которая наверняка будет искать его.
     Неудача расстроила юношу. Ночью, после долгих размышлений, он понял причину. Звуки должны быть хорошо слышимыми, почти физически  ощутимыми.  Только  тогда  можно  почувствовать их красоту! В пустом пространстве они теряются и гаснут, в то время как должны обволакивать и проникать в тело, вибрировать в нём. Он с грустью вспомнил Сталактитовую пещеру.  Вот  истинный храм для звуков! Но это дело поправимое. А вот как усилить звучание его несовершенных, примитивных инструментов?
      Лягушка, такая маленькая, а слышна издалека! Не потому ли, что у неё есть пузыри, многократно усиливающие звуки? Стук дятла, благодаря  сухому дереву, разносится по всему лесу. Есть над чем подумать. Ах, если бы можно было передать шелест листвы, птичьи рулады, раскаты грома, соединить все слышимые в природе звуки в единое, красочное звучание! Он добьётся своего и вернёт себе расположение соплеменников. Только бы увидеть Лейту!
      Но прошёл день, а девушка не приходила. К вечеру его разыскал Охр. Весть,  которую  он  принёс,  встревожила  Кифара.  Лейта  куда-то исчезла! С момента его выступления ни вечером, ни ночью, ни весь следующий день её никто не видел.      
      Охр ушёл, а Кифар долго не мог уснуть, Что могло приключиться с подругой, где её искать?

      В эту же ночь большая беда пришла к людям Солнечного племени. Когда все крепко спали, кроме Хранителей огня, сонно вороживших над раскалёнными углями, из глубин земли, проникая в самые отдалённые уголки, по пещере прокатился ужасающий гул. Земля задрожала, посыпались обломки камней. Перепуганные люди бросились к выходу, но неожиданно наткнулись на скалу. Выход был завален! Страшные крики огласили пещеру. Затем наступила жуткая тишина. Все кинулись к вождю племени. В кровавых отблесках огня он увидел тревожные, испуганные лица и застывший в десятках устремлённых на него глаз немой вопрос.

      Гул и страшный удар мгновенно заставили Кифара забыть обо всём. Инстинкт вынес его наружу в ту же секунду, когда со стен и потолка грота посыпались камни. Испуганный, ничего не соображая, он стоял в ночных сумерках, не зная, что предпринять. Дрожь земли прекратилась так же внезапно, как и началась. Лишь ворчливое эхо, метавшееся по отдалённым горным склонам, напоминало о грозном событии. Юноша не отважился возвращаться. Опасаясь диких зверей, он забрался на ближайшую раскидистую сосну и, упёршись спиной в ствол на тесной развилке ветвей, в неудобной позе встретил рассвет.

      Едва солнце зажгло ближайшие вершины, Кифар отправился к своему жилищу по тропе, хаотично устланной обломками камней. Грот частично обвалился, а узкая расселина разошлась и образовала довольно широкий проход, позволяющий углубиться внутрь горы. Разрушения были внушительными. В тревоге Кифар побежал к главной пещере, в надежде увидеться с сородичами. По дороге он успел заметить чьё-то посиневшее, скрюченное тело, лежавшее ничком у обочины. Рядом валялись плетёный  короб с крышкой и  раздавленная  гадюка.  У Кифара ёкнуло сердце. «Зловещий знак!» — подумал он и ускорил бег.
      Предчувствие не обмануло его. Ужасная картина предстала перед глазами! Огромная глыба, нависавшая над входом в пещеру, осела и наглухо закупорила его. На лужайке, где недавно его освистали, не было ни души. Кифар понял всё! Он было закричал, но горло перехватило, в глазах потемнело. Повалившись на землю, в бессильной ярости он заколотил  по  ней,  убийце  его  сородичей  и  всех  его  надежд…

       Совершенно опустошённый, Кифар плёлся к своему убогому, полуразрушенному пристанищу. Было ясно, что племя погибло под завалами. Вместе со всеми погребён и Охр. Но где Лейта? Неужели и она… Нет, только не это! Остаться одному в чуждом, враждебном окружении дикой природы означало верную, мучительную гибель.
      Без сил упав на покрытую густой пылью и мелкими камнями лежанку из хвойных лап, Кифар приготовился к худшему. Кончилось время прежней, безмятежной, навсегда ушедшей жизни. Он горько заплакал. Такого раньше с ним не случалось. Мужчина не должен раскисать, внушали ему воспитатели. Устыдившись,  он  решительно  вытер лицо. Ладонь осталась сухой. Плакал будто бы кто-то другой! Кифар прислушался. И вправду, где-то слышались приглушённые звуки, похожие на рыдания. И это не было галлюцинацией доведённого до отчаяния юноши. У Кифара отличный слух! Он привстал с лежанки. Звуки неслись из расселины!..    
       Длинный, полутёмный коридор вёл вниз, вглубь горы. Через несколько десятков шагов дорогу преградила плита. Плакали за ней! Кифар схватил скальный обломок и в лихорадочном волнении постучал им по каменной стенке. Плач оборвался. Он постучал ещё раз, прислушиваясь. Через мгновение донёсся ответный стук.  Внутри кто-то был!
         Необыкновенный прилив сил овладел юношей! Ухватив камень за выступ обеими руками и упёршись спиной в стену расселины, он стал раскачивать его. С большим трудом ему удалось сдвинуть перегородку. 
        — Кто здесь? — хриплым голосом крикнул он в образовавшийся чёрный проём.
        Неожиданно тёплые, нежные руки охватили его шею, и к груди прижалось хрупкое, исхудавшее тело.
      — Кифар!
      — Лейта!
       Случилось невероятное! Они снова были вместе. Исхудавшее, заплаканное, но такое милое лицо вызвало у Кифара небывалый прилив нежности. Сжав руку девушки и не сводя с неё глаз, он с жадностью выслушал её взволнованный, сбивчивый рассказ.

      Воспользовавшись любопытством сородичей, в безлюдном зале Терон схватил и потащил отчаянно сопротивлявшуюся Лейту в самый отдалённый, известный лишь ему одному уголок пещеры. Он затолкал её в довольно обширную полость, настоящий каменный мешок с узкой трещиной, уходящей вглубь, и завалил узкий выход тяжёлой плитой.
     — Ты выйдешь отсюда моей невестой, или останешься здесь навсегда! — грубо бросил он.
    —  Меня будут искать.
    —  Твои дружки постараются.
    —  И когда найдут…
     — Вот несчастье! Окажется, что тебя ужалила змея.
    — В пещере нет змей.
    — Всякое случается. Я постараюсь. Поняла?
      Кифар вздрогнул, вспомнив опухший, посиневший труп. Вот оно что! Злодей и вправду намеревался исполнить свою угрозу, но, видимо, по неосторожности в момент подземного толчка ужасная смерть настигла его самого!
         Лейта  чуть  с  ума  не  сошла  в  тёмном,  каменном  гробу,  но решила, что  лучше  погибнет,  чем  подчинится  злобному,  жестокому  чудовищу! К счастью, землетрясение, погубившее людей в пещере, для неё самой стало неожиданным спасением! 
           Воодушевлению Кифара не было предела! Бесследно испарилась тревожная мысль об ужасной трагедии и грядущих тяготах. Жизнь обрела смысл. Будущее виделось ясным и определённым. Сердце, прежде наполненное отчаянием, теперь билось в унисон с нежным дыханием находящегося рядом существа. Он представлял, как будет оберегать это хрупкое создание от всех невзгод мира. Каждый её вздох, звонкий смех, тихий стон во сне были музыкой для его души.

      Они временно обустроились в глубине образовавшейся расселины, в той самой камере, где ещё недавно томилась Лейта.
     Вскоре разразилась страшная гроза. Яркие зигзаги молний  рыскали по всей округе, словно выискивая тех, кого ещё не уничтожило землетрясение. Но теперь было где укрыться от непогоды.  Удар молнии поджёг одно из деревьев. У них появился огонь! В то время как Кифар добывал пищу, Лейта поддерживала очаг. Для двоих любящих камера заточения стала желанным, счастливым приютом. Землетрясение отвалило тяжёлую плиту, которой Фартовый запер Лейту. Можно было войти в пещеру, но там было темно и веяло смертью.
       Одним из вечеров Кифар поведал Лейте о своих злоключениях и думах о рождающейся музыке.  Ей захотелось послушать  флейту…

     Между тем, попавшие в западню люди Солнечного племени тщетно искали выход из пещеры. Жажда не мучила их — в пещерах всегда полно подземных ручейков. Но запасы еды неуклонно истощались, а исхудавший, голодный костёр, с хрустом проглотив остатки сухостоя, угасал,  тяжело  дыша  тлеющими  угольками.
      И вот наступил момент, когда погасла  последняя искорка в золе, а с ней и надежда на спасение. Кромешный мрак поглотил всё. Ни единого шороха, ни единого звука не проникало в пещеру. Где-то светило солнце, зеленела трава, беззаботно щебетали птицы, но для людей всё было кончено. Пещера, их дом, убежище от бурь и звериных клыков, стала общей могилой. Страх овладел всеми. Перед лицом неминуемой гибели люди обезумили. Они кричали, плакали, кидались на землю, в буйном припадке грызли камни и крушили всё вокруг. Напрасно Вождь призывал их образумиться — никто уже не слушал его.
       Когда истощив силы, безучастные ко всему они рухнули на холодный пол пещеры, в наступившей тишине откуда-то издалека, словно из глубин забытых снов, неожиданно возникла мелодия. Печальная, и в то же время светлая, скользя как предрассветный туман по зеркалу воды, она неспешно заполняла казавшееся бесконечным пространство. Ласково обволакивая и наполняя пленительной вибрацией тела, она дарила им чувство невесомости и свободы. Смирившимся с неизбежностью людям казалось, что это их души скорбят, покидая обессилевшую плоть, из которой утекали последние капли жизни. Всё медленно  погружалось в небытие, растворяясь в вечности…
      Но тут Охр вскочил на ноги и, взорвав тишину, возбуждённо закричал:
    — Слышите! Он где-то рядом! Вставайте! Нам — туда!!
      «Бедный мальчик! — с грустью подумал Анакс. — Должно быть, его разум помутился. Подобные испытания не по силам молодым».
     — Да поднимайтесь же! — не унимался Охр. — Мы спасены! Это флейта Кифара! Она указывает нам путь!..

      Вот досада! Я вынужден прерваться. Оказалось, что моя «волшебная свеча» предательски тает, и мы рискуем оказаться в полной темноте. А во мраке подземелий нетрудно сбиться с пути и сгинуть без следа.
      Но стоит ли тревожиться? Как оказалось, истинное волшебство не в воске, а в нашем воображении, которое без труда привело нас сюда и столь же легко вернёт обратно.
      Удивительная вещь — воображение! Оно безгранично и неистощимо. Ему подвластно всё! Поэтому стоит ли продолжать повесть о дальнейшей судьбе героев, о том, как встретили соплеменники своих спасителей, кто и в чью честь оставил на стенах пещеры рисунки. Суть сказана! А завершение этой истории каждый пусть придумает сам.