Каннибал у власти

Каннибал правил городом.

Голодная до власти и её составляющих, Виктория Владимировна разделывала и властвовала. И у ног её, в наваристом воздухе томились горожане. При том, обыватели странным образом куда-то девались: проснётся человек по утру а соседа по коммуналке и след остыл, только башмаки лежат обугленные.

Но под крышкой казёного неба закипало недовольство. И во главе его объявился Димон, интересный фрукт с либеральными манерами, он назвал себя оппозицией и принялся интеллегентно бунтовать: объявил байкот госудурственным котлетам и напоказ жевал яблоки. Народ звал его Демоном-Веганом; поддавался уговорам и лениво тянулся к яблокам (пока готовилось мясо).

Жёлтые глазки Виктории Владимировны хищно выцепили Димона; но, признав, что тот ни рыба ни мясо, Виктория загорелась совершенно иным интересом. Вдруг пригласив Димку на свидание, она всучила ему букет цветов и всю ночь слушала как тот пытается вести дебаты, смущённо поедая подаренные листья:

- Виктория, помилуйте, у вас руки по локоть в кетчупе! Пора менять ваши кастрюли на мешки яблок.

Обгладывая официанта, Вика отвечала:

- Как скажешь, мой сладенький. Утвердим твой "яблочный протест" главным гарниром к котлеткам.

И утвердился странный компромис, которым Виктория осталась крайне довольна, а Димон остался. Жив. И на том выражал спасибо. Удивительным образом этот компромис пришёлся гражданам по душе. Но не на долго.
Тропосфера накалилась так, что крышка неба прыгала, выпуская пар. И со дна выпрыгнул самый проницательный человек на свете. Он сказал:

- Вы что, слепы? Из нас вот-вот сделают котлеты!

Подойдя к прохожим, он копоть пальцами соскабливал с их кожи, с глаз; тогда, вскрикнув, гражданин начинал моргать, и вдруг замечал: на пороге госудурственной мясорубки висит кепка соседа, и пуговицы в каждом переулке валяются, а у Вики пир в те же сутки. И вот уже толпа кричит и самый проницательный человек с ней скандирует десятки дней:

- Мы в дурацкой легенде про каннибала и вегана! И по всем загонам драматургии, нас пустят на фарш! Димон лишь иллюзия оппозиции, а яблоки вообще на грани запрета! Перестаньте лезть в кастрюлю добровольно. Мы люди, понимаете? Люди! Не ужин!

Но проницательного наглеца быстренько арестовали за "нарушение санитарных норм" и подали на ужин Виктории Владимировне. Связаный, он улыбался совсем по-мальчишески; улыбался так, что у Виктории дожно было скрутить живот, но та и не глянула на него, и имени так и не узнала, лишь мягко протянула нож Димке.

- Ты что! - заволновался тот, - Я веган! Я не могу!

Виктория, многозначительно глядя на худые плечи возлюбленного, размазывала аджику по его губам:

- Надо, сладенький. Это ради стабильности, ради единения... Хочешь, мы его в зелёный покрасим?
Димку трясло. Наглец со странной весёлостью, какая бывает только у добрых людей перед смертью, приподнял голову и заливисто засмеялся:

- Да не ломайся, Димон, крась, или так ешь. Ты всю жизнь эту кашу заваривал, так чего теперь руки умывать?
Димка посмотел на ужин, потом на Викторию Владимировну, и взял его такой жуткий страх, что выжал из него все остатки либерального сока. Дрожащими руками Димка взял серебряный нож, вилку и, закрыв глаза от ужаса, отрезал малюсенький кусочек и положил в рот. Холодные слёзы потекли прямо в брусничный соус. Глаза Демона-Вегана расшились, он проглотил кусок не жуя, побледнел и упал в обморок. Виктория Владимировна захохотала и под этот хохот и яблоки объявили вне закона, и закипели дома, улицы и мостовые, и толпы погрузились в непробудный сон.

Лишь раз на улицу выплыл недоваренный гражданин и крикнул куда-то ввысь: "Эй, по ту сторону экрана! Да ты! Дай-ка я тебе глаза протру: мои-то спасению уже не подлежат, а вот ты ещё окажешься зрячим!" Он потянул руку вверх, но тонкие пальцы наткнулись на запотевшую крышку.