Клёпа

Той весной Алёшка заканчивал второй класс. В конце апреля он вышел в огород и увидел возле дома под кустом смородины беспомощного птенца. Тот беззвучно открывал рот и вытягивал тощую шею. И Марсик его увидел. Облизнулся. Но мальчик успел первым: подхватил малыша прямо из-под носа у кота.
 
Серо-чёрный комочек выглядел так, будто его наспех скомкали из старой газетной бумаги, грязной ваты и обрывков бархата. Спереди – жёлтый клюв, розовый у основания, сзади – коротенький хвостик, сантиметра два длиной. На спинке клочьями в разные стороны торчал серый пух с пепельными разводами. На голове вместо перьев твёрдые трубочки – как иглы маленького дикобраза.  Тёмно-карие, почти чёрные глаза смотрели с надеждой.
 
Откуда он взялся, Алёшка так и не понял. На чердаке его дома под шифером любили гнездиться воробьи. А птенчик на них был совсем не похож.
 
Впрочем, это было уже неважно. Надо было спасать его не только от Марсика, но и от всех, кто мог позариться на кроху.
 
Алёшка зашёл домой, достал из шкафа свою зимнюю шапку-ушанку, и устроил в ней гнездо на подоконнике. 
 
Накопав в огороде дождевых червей, мальчик вернулся к малышу. Тот сидел в шапке, нахохлившись. При виде червя он распахнул клюв и мгновенно проглотил добычу.  Птенец оказался ненасытным, и это повторялось не раз. Так что к маминому возвращению с работы он уже знал: появился Алёшка – значит, будет еда и раскрывал клюв.
 
– Ну зачем же ты взял новую шапку? Я ж ее только купила для следующей зимы  – огорчилась мама, увидев пернатого постояльца внутри обновки. Но было поздно – на голову её уже никто бы не надел.
 
Всю следующую неделю Алёшка таскал своему питомцу червячков, кузнечиков и всякую мелкую живность. Мама поворчала, но потом стала помогать. К привычному корму добавились гречневая каша из пипетки, творог и крошки варёного яйца.
 
Алёшкина шапка стала миром, в котором было уютно, пахло шерстью и едой. А за окном,  напротив — с каждым днём всё сильнее распускались листья деревьев и белела цветами вишня.  По утрам мальчик появлялся с баночкой творога и гладил малыша по серой спинке.  
 
Птенец менялся с каждым днём. За неделю жесткие трубочки на голове раскрылись настоящими перьями. Теперь подросший малыш стал тёмно-серым, а шея и затылок так и остались пепельными. Клюв потемнел, но жёлтая каемка по бокам сохранялась.
 
Мальчик уже точно знал: это галчонок. Только среди взрослых и друзей не нашлось знатока, который определил бы, мальчик это или девочка. Поэтому Алёшка пока никак не мог выбрать ему имя.

— Давай назовём малыша просто Галя, – предложила мама.
— А вдруг это мальчик? Нет, пожалуй, не будем торопиться и ещё подумаем.
 
Птенец всё чаще расправлял крылья и деловито перебирал клювом новые пёрышки.
 
Однажды Алёшка вернулся с едой – а в шапке никого не было. Галчонок исчез.

— Неужели проныра Марсик добрался? – мальчик похолодел.
 
Обыскав всю комнату, он сел на ковер и хотел было заплакать, как вдруг тихое «кья» донеслось из приоткрытого шкафа. Алёшка распахнул дверцу – и увидел в темноте, между свитером и стенкой два блестящих глаза. Первый полёт состоялся. Просто малыш выбрал неправильно место посадки.
 
Мальчик осторожно достал дрожащего птенца. Тот не сопротивлялся, но больше не хотел возвращаться в шапку. Он сидел на краю подоконника, перепрыгивал на стол, пробовал клювом всё подряд: край тетрадки, карандаши, мальчишкин палец. К вечеру малыш научился забираться на спинку стула. Ночью он спал уже не в шапке, а под столом в коробке на пледе, где зимой любил отдыхать кот.
 
Утром Алёшка замешкался с едой. Галчонок не выдержал. Он сорвался с подоконника, пролетел через всю комнату, чиркнул крылом по стене – и плюхнулся прямо в тарелку с кашей. Та перевернулась, и каша рассыпалась по столу.
 
– Оказывается, летать – это способ быстро добраться до еды – тут же сообразил птенец. Пока получалось неуклюже, но с каждым днем всё лучше.
 
Галчонок окончательно освоился и превратился в нагловатого увальня в чёрном сюртучке, с взором разбойника и клювом-гвоздодёром. Ему открылся целый мир, и все в нем надо было попробовать клювом.
 
Алёшка гордился своим столом, стараясь поддерживать на нем геометрическую строгость.  Справа – стопка тетрадей. Сверху лежал дневник, тот самый,  что огорчал родителей тройками по математике. И только одинокая пятерка по пению, полученная случайно, украшала его на последней странице.
 
Слева – любимые книги про Незнайку в мягкой оранжевой обложке  и про мужчину с пропеллером в полном расцвете сил. По центру – пожилой пенал «Чпок», получивший свое прозвище за особенный щелчок, когда его открывали. К концу года он уже не «чпокал»: крышка-защёлка только мучительно скрипела и открывалась с трудом. Рядом, в картонной коробке, лежали разноцветные брусочки пластилина, ещё не смешанного в единый коричневый ком. За коробкой выстроилась шеренга пластмассовых солдатиков.
 
В тот день порядок нарушала только недопитая чашка чая. Мама позвала его смотреть «Ну, погоди» и Алешка решил: «потом допью».
 
И тогда галчонок решил прибраться по-своему.
 
Сперва он схватил солдатика-барабанщика, важно пронёс его над шеренгой и опустил в чашку с чаем. Плюх! Теперь там плавал пластмассовый утопленник.
 
«Что там в коробке? Клад!» Он запустил клюв поглубже, вытащил брусок синего пластилина, разжевал и выплюнул на «Незнайку». Досталось портрету Знайки. Он защеголял синей бородой и тут же поглупел. Клювом сорванец подцепил уголок страницы и дёрнул. Раздался звук, похожий на протяжное «прости-и-и». На развороте открылся  Цветочный город. «Здесь будет гнездо», - решил серый хозяин стола и принялся скручивать страницы в трубочку. Лист с Коротышками превратился в кокон. «Незнайка» теперь выглядел так, будто его жевал, а потом выплюнул очень голодный великан. Галчонок спрыгнул, оглядел творение и взялся за  тетради.
Поддев клювом нижнюю – раз! – и вся стопка рухнула веером.
 
Старенький Чпок, на удивление, сразу сдался клюву-гвоздодёру и вытряхнул все:  цветные карандаши, обгрызенную шариковую авторучку и грязный ластик. Галчонку понравился красный карандаш. Немного покатав его, он принялся сталкивать остальные на пол.
 
После этого чудо-птица вспорхнула на край чашки, отпила чаю с солдатиком и взлетела на люстру.
 
Алёшка вернулся, замер.
 
Сорванец в сером жилете покачивался на люстре, смотрел на Алёшку и ждал: ну как понравилось?
 
Мальчик взглянул на искорёженного Незнайку,  вздохнул и произнес:

— Ну ты и наклепал тут без меня. Лучше бы ты мой дневник так обработал!
 
– Клёпа! – крикнул Алёшка и засмеялся. Проказник на люстре наклонил голову, будто соглашаясь.
 
Мама оглядела разгром на столе и сказала:
— Алёш, пора выпускать Клёпу в сад. Он же птица.
— Но он же улетит!
— Может быть. А может будет возвращаться. Только ему сначала нужно научиться летать.
Алёшка опустил голову. Спорить было не о чем: Клёпе и правда пора было учиться жить самому.
 
С этого дня  он прилетал только за творогом или яйцом, а букашек добывал сам. Ночевал  галчонок теперь на чердаке сарая,  рядом с соседским курятником.  Ему полюбилось отдыхать под кудахтанье соседских кур.
 
Днём подрастающий птенец расхаживал за Алешкой по двору. Старательно семенил тонкими темными ножками  и время от времени взмахивал  крыльями. Перья на груди у него прилегали ещё неплотно, словно куртка с чужого плеча.
 
Наступило лето. Клёпа все чаще улетал по своим делам. Алёшка стал замечать его в компании других галок. Они перекликались и чистили друг другу пёрышки.
Алёшка в такие минуты сильно ревновал - по-настоящему, до злости.
— Клёпа, Клёпа – звал он с возмущением.
Галчонок чуть медлил, потом с неизменным «кья» садился ему на плечо или на руль велосипеда и получал вкусняшки. А иной раз и нагло вынимал их изо рта мальчика. Но Алёшка и не пытался возражать.
Соседские пацаны смотрели, разинув рты и завидовали: вот это друг!

В жаркий полдень мальчик читал в саду под яблоней, а Клёпа сидел рядом на перевернутом вверх дном ведре. Время от времени он наклонял голову и осторожно трогал клювом страницу. «Не мешай» - шептал Алёшка, но руку не убирал.

Однажды мальчик услышал за спиной куриное «ко-ко-ко» и решил, что во двор забралась соседская курица. Обернувшись, он увидел только важного Клёпу.
– Это ты? – удивлённо спросил Алёшка. В ответ снова прозвучало: «ко-ко-ко».
 
С этого дня из Клёпы посыпались самые разные звуки. Он щёлкал, как выключатель в прихожей,  свистел, как чайник, передразнивал дедушкин кашель.
Больше всего Алёшку забавляло, как галчонок повторял его смех.
Стоило ему засмеяться, как с ветви где-нибудь рядом раздавалось странное: «ха-а, ха». На человеческий смех это было похоже не очень, зато звучало весело.
 
Мальчику казалось, что в маленькой серой голове Клёпы хранится все их лето: шорох листьев, капли дождя по подоконнику, скрип калитки. Он словно собирал эти звуки, прятал внутри себя, а потом вдруг доставал какой-нибудь один – и возвращал мальчику.
 
Галчонку очень нравилось всё, что блестело и могло поместиться в его клюве: пуговицы, монеты,  фольга, стеклышки и даже папина отвёртка. Все эти сокровища Клёпа таскал на чердак сарая – в тайник, о котором знал только Алёшка.
 
Клёпа стал любимцем  всей семьи и Алёшкиных друзей. Вот только бабушка с ним никак не ладила. Однажды она всполошилась:
— Ты не брал ключ от сарая? Ищу уж полчаса. Куда ж я его подевала-то ?

— Клёпа! - тут же сообразил Алёшка и полез на чердак.
 
Через пару минут он вернул ключ, а бабушка с тех пор называла Клёпу только воришкой. Галчонок в долгу не оставался: дразнил ее скрипом открывающейся двери. Бабушка при этом каждый раз оборачивалась и ворчала ему вслед, грозя пальцем:
– Ух, проказник!
 
Все больше времени Клёпа проводил в компании других галок.  Он становился сильнее, осторожнее. Алёшка звал его, но тот возвращался не сразу. Иногда только поворачивал голову на голос мальчика, слышал, но не торопился.
Алёшка сердился.
— Ну и пожалуйста, - говорил он, делая вид, что ему всё равно.
Но продолжал стоять под деревом и терпеливо ждал.
Мальчик был уверен: Клёпа никуда не денется. Он же выкормил его, грел в своей шапке, делился вкусностями. После такого не исчезают просто так.
 
К концу августа клюв у Клёпы совсем почернел, а жёлтая каёмка по бокам исчезла. Глаза птицы посветлели, стали голубовато-белыми, будто в них застряли кусочки утреннего неба. Чёрные перья на животе отливали сталью, а сверху, на голове и грудке, лежал мягкий дымчатый пушок. Щёки искрились серебряными блёстками. Он всё чаще улетал к  высоким деревьям в лесопосадке и подолгу сидел там среди других галок.
 
Каникулы закончились. В тот день небо было прозрачное, уже не летнее. В траве лежали первые жёлтые листья, пахло сухой землёй и дымом.
 
Клёпа сидел на крыше сарая. Мальчик принёс ему кусочек сала и позвал:
– Иди сюда.
Тот посмотрел на Алёшку сверху. Потом расправил крылья.
Мальчик ждал, что сейчас, как всегда, Клёпа перелетит на забор или яблоньку. Но он поднялся выше, потом ещё выше и сделал круг.  Клепа кружил над двором легко и дерзко, словно проверял, сколько неба ему принадлежит. Солнце играло в его черных перьях, и казалось, что это кружится не птица, а живой уголёк, оторвавшийся от костра, мелькая то тут, то там. С каждой минутой он удалялся все дальше в сторону посадки, пока полностью не исчез за высокими деревьями.
 
Алёшка ждал, что совсем скоро его любимец вернётся, усядется на плечо и щёлкнет клювом: давай угощение.
Но Клёпа не вернулся.
 
Сначала Алёшка не поверил. Потом обиделся. Он ходил по двору, сбегал к посадке, проверил крышу сарая, чердак, старую яблоню у калитки.

— Клепа, Клёпа, Клёпа – снова и снова звал  Алёшка. К вечеру у него охрип голос.
— Алёш, он вырос осторожно сказала мама, увидев, как он стоит под деревом и зовёт друга.
 
Мальчик резко отвернулся.
«Неправда! Он бросил меня! Так нельзя: сначала есть из моих рук, спать в моей шапке, узнавать мои шаги, - а потом вдруг взять и исчезнуть в небе, будто всего этого и не было!» - хотелось крикнуть Алёшке. Но он ничего не сказал.

— Ты боишься, что Клёпа тебя забудет?
Алёшка промолчал.
— А ты его будешь помнить?
Он кивнул.
— Может, и Клёпа не забудет и будет тебя навещать иногда. Только ему теперь в небо надо.
 
В комнате под столом стояла пустая коробка. На дне всё ещё лежал старый плед, хранивший запах птенца и испачканный его лапами. Теперь коробка казалась жалкой и ненужной.
Неужели здесь когда-то помещалась целая жизнь: желторотый нахальный клюв, торопливое «тук-тук» под ладонью?»
На столе все ещё лежал искорёженный «Незнайка» и полюбившийся Клёпе красный карандаш возле стопки тетрадей. Всё в комнате было связано с выросшим галчонком. 
Алёшка продолжал прислушиваться: а вдруг? Он ловил каждый звук за окном, надеясь услышать знакомое шуршание крыльев. Но там только шелестели деревья и шумела улица. Внезапно скрипнула калитка, мальчик вздрогнул - Клепа вернулся? Но это был всего лишь звук открывшейся двери.
 
Он подошел к окну и посмотрел вдаль на высокие деревья, где так любила собираться галчья стая. Там у Клепы всё было хорошо. От этой мысли  Алёшке стало легче — и почему-то еще тоскливее.