Полутораглазый стрелец. Бенедикт Лившиц

Бенедикта Лившица помнят как блестящего поэта-переводчика и мемуариста, а вот о том, что он и сам писал стихи и что при жизни его сравнивали с Мандельштамом, как правило, забывают.
Лившиц был арестован 25 октября 1937 года по «ленинградскому писательскому делу», то есть по делу о заговоре во главе с Николаем Тихоновым, по которому сам Тихонов арестован не был. Видимо, аресту способствовали связи с грузинами — Тицианом Табидзе и Паоло Яшвили. После почти года заключения и пыток Лившиц подписал все, что от него требовалось, на себя и на других. Сохранить достоинство в итоге не удалось — да и кому тогда удавалось... 21 сентября 1938 года он был расстрелян вместе с писателями Вильгельмом Зоргенфреем, Юрием Юркуном и Валентином Стеничем (о каждом из них можно говорить долго). Супруге, которая пыталась выяснить, что значит приговор «десять лет без права переписки», следователь посоветовал искать нового мужа. Она, все поняв, ответила: «Я с мертвыми не развожусь». Потом и она была арестована. Сын погиб совсем юным на фронте. Старший сын, от первого брака, умер маленьким от скарлатины. В 1957 году Лившиц был реабилитирован.

ПЬЯНИТЕЛИ РАЯ

 Пьянитель рая, к легким светам
 Я восхожу на мягкий луг
 Уже тоскующим поэтом
 Последней из моих подруг, -

 И дольней песнию томимы,
 Облокотясь на облака,
 Фарфоровые херувимы
 Во сне качаются слегка, -

 И, в сновиденьях замирая,
 Вдыхают заозерный мед
 И голубые розы рая
 И голубь розовых высот.

 А я пою и кровь и кремни
 И вечно-женственный гашиш,
 Пока не вступит мой преемник,
 Раздвинув золотой камыш.

ТЕПЛО

 Вскрывай ореховый живот,
 Медлительный палач бушмена;
 До смерти не растает пена
 Твоих старушечьих забот.

 Из вечно-желтой стороны
 Еще не додано объятий -
 Благослови пяту дитяти,
 Как парус, падающий в сны.

 И мирно простираясь ниц,
 Не знай, что за листами канув,
 Павлиний хвост в ночи курганов
 Сверлит отверстия глазниц.

 ВОКЗАЛ

 Давиду Бурлюку

 Мечом снопа опять разбуженный паук
 Закапал по стеклу корявыми ногами.
 Мизерикордией! - не надо лишних мук,
 Но ты в дверях жуешь лениво сапогами,

 Глядишь на лысину, плывущую из роз,
 Окоченелых роз молочного прилавка,
 И в животе твоем под ветерком стрекоз
 Легко колышется подстриженная травка.

 Чугунной молнией извив овечьих бронь!
 Я шею вытянул вослед бегущим овцам,
 И снова спит паук, и снова тишь и сонь
 Над мертвым - на скамье - в хвостах -
 виноторговцем.

 АНДРОГИН

 Ты вырастаешь из кратера
 Как стебель, призванный луной:
 Какая медленная вера
 И в ночь и в то, что ты со мной!

 Пои, пои жестокой желчью
 Бегущие тебя цветы:
 Я долго буду помнить волчью
 Дорогу, где блуждала ты,

 Где в час, когда иссякла вера
 В невоплощаемые сны,
 Из сумасшедшего кратера
 Ты доплеснулась до луны.
 ЛУННЫЕ ПАВОДИ

 Белей, любуйся из ковчега
 Цветами меловой весны!
 Забудь, что пленна эта нега
 И быстры паводи луны!

 Хмелей волненьем легких белев:
 Я в них колеблюсь, твой жених,
 Я приближаюсь, обесцелив
 Плесканья светлых рук твоих.

 Взгляни - кровавоодноокий
 Не свеет серебра пещер:
 Распластываю на востоке
 Прозрачный веер лунных вер!

ПОЛДЕНЬ

 Ей же
 <Вере Вертер>

 Из двух цветочных половин
 Я выбрал царствие пчелиной,
 И - как Адам в кругу - один
 Замкнут созревшею долиной.

 О, полурай, где нежный шаг
 Еще не источает ковы,
 Где ангелоподобный враг
 Хранит мой облик лепестковый!

 Слегка согбенное дитя,
 Приникшее к благоуханным
 Оградам, падай, очертя,
 Чело моим венком медвяным!

ПРЕДЧУВСТВИЕ

 Расплещутся долгие стены
 И вдруг, отрезвившись от роз,
 Крылатый и благословенный
 Пленитель жемчужных стрекоз,

 Я стану тяжелым и темным,
 Каким ты не знала меня,
 И не догадаюсь, о чем нам
 Увядшее золото дня

 Так тускло и медленно блещет,
 И не догадаюсь, зачем
 В густеющем воздухе резче
 Над садом очертится шлем, -

 И только в изгнанье поэта
 Возникнет и ложе твое
 И в розы печального лета
 Арханегел, струящий копье,

АЛЛЕЯ ЛИР

 И вновь - излюбленные латы
 Излучены в густой сапфир,
 В конце твоей аллеи, сжатой
 Рядами узкогорлых лир!

 И вновь - твои часы о небе,
 И вайи, и пресветлый клир,
 Предавшая единый жребий
 И стебли лебединых лир!

 И вновь - кипящий златом гравий
 И в просинях дрожащий мир -
 И ты восходишь к нежной славе
 От задыхающихся лир!


 ИСПОЛНЕНИЕ

 Прозрачны зной, сухи туки
 И овен явленный прият:
 Сквозь облак яблоневый руки
 Твои белеют и томят.
 Кипящий меч из синей пыли
 Погас у врат - и день прошел:
 Ладони книзу, склоном лилий
 Ты, словно в сердце, сходишь в дол.

 НИКОЛАЮ БУРЛЮКУ
 Сонет-акростих

 Не тонким золотом Мирины
 Изнежен дальний посох твой:
 Кизил Геракла, волчий вой -
 О строй лесной! о путь старинный!
 Легка заря, и в лог звериный,
 Апостольски шурша травой,
 Юней, живей воды живой
 Болотные восходят крины.
 Усыновись пришлец! Давно ль
 Ручьиные тебе лилеи?
 Лукавый моховой король,
 Ютясь, поникнет в гоноболь,
 Когда цветущий жезл Гилей