Юра

Удивительное время эта весна. Резкий прилив теплоты то ли ударяет в голову, то ли мы просто начинаем разрывать свою обросшую мхом берлогу. Лично мне дома и до весны появляться не хотелось, я всячески избегал этого филиала ада на земле. Нам не нашлось уютной квартирки, приходилось пить водку в жесточайший холод. Зима в этом году выдалась невероятной, побив все рекорды. На улице , даже на центральной и даже в дневное время было немноголюдно.

Каждый день я помнил лишь частично, да как и жизнь в целом. Иногда я думал, что не помнить это пресмыкание перед хозяйкой судьбой даже лучше, чем постоянно рыться в себе и думать, что ты сделал не так. Да и моя истинная сущность, видимо, была выражена в сентиментальном и обиженном на жизнь уроде, и прорывалась бы она и без спиртного. Просто чуть в другой , менее явной форме.

Так вот о чём я, это был тяжёлый морально февраль. Я настрадался в январе, когда чуть не отморозил себе конечности. Глядя на разорившуюся снежную пустошь , я думал как бы не скинуться прямо сейчас с какого-нибудь высокого здания. Не знаю, как я себя тогда отговорил, но это и неважно.

Мы стояли в беседке городского парка, пили водку с горла , трясясь от холода. Слушали музыку, обсуждали планы, вспоминали разные истории, выказывали мнение, вступали в пьяные полемики, шутили и так далее. Забежали погреться в тц , находившееся рядом,взяли там ещё водки , пошли обратно. Но время нашего сеанса подходило к концу , и мне пришлось ретироваться на автобусную остановку. Автобус у меня был раньше, чем у ребят, поэтому я всегда уходил раньше всех.

На остановке никого не было, последний автобус в принципе всегда был немноголюден. Он приехал, сажусь, ехать минут 15-20 , надеваю наушник, но второй не успеваю, ко мне подсаживается лысый мужичок довольно крепкого телосложения и с непонятными мне татуировками. Короче, одним словом, зек. Я сразу понял, в чём дело, он явно хотел поговорить, автобус был пуст абсолютно, мог сесть он куда угодно. Я напрягся, никогда не знаешь , чего от таких ожидать, а он , судя по всему, ещё и убуханный в полный ноль. Он устроил мне допрос , словно перечислял названия картин Поль Гогена: «Кто ты? Откуда ты». Ну , в целом, я думаю , юмор понятен.

Допрос был недолгий, потому что мы оказались с одного двора, что неудивительно , и он пригласил меня «бахнуть по 150». Не знаю, что мною двигало, в другой день я бы явно отказался, но домой мне страшно не хотелось, и я согласился. Мы вышли с автобуса, перебежали дорогу и зашли в подъезд. Он был старым и вонял сигаретами, мочой и тому подобными побочными продуктами нашей жизни. 3 этаж, его квартира, он открыл дверь и мне сразу же по носу ударил терпкий запах хаоса и тухлятины. «Будто кого-то убили», – отшутился я. И вправду, воняло ужасно , причём всем , чем можно: водкой, отходами, мочой и так далее. Он молча достал бутылку самой дешёвой водки, два исцарапанных стакана и налил примерно по 100 грамм в каждый. Выпили. Разговорились.

Пьяные разговоры – это гораздо большее, чем разговоры обычные. Искренность? Навряд ли мы искренни, возможно, просто не затыкаемся, вот и вся метафизика. В этом параде слов иногда можно найти пару изумрудов, но это нужно делать трезвым, вот такой парадокс. Мы забываем то, что действительно важно, а помним пару кошмаров и имена тех, с кем никогда не встретимся. Я всегда считал, что слова абсолютно ничего не значат. Что зря сакрализируют набор вибраций в воздухе, думая, что в них что-то находят. Всё это абсолютно ничего не значит, важны лишь действия. Как жаль, что я умею лишь бесконечно говорить. Что надо и не надо, а надо было не так много. Самый страшный лгун – это тот, кто верит в свои же бредни. А я верил. Верил , что бросаю пить. Верил, что люблю. Верил, что хочу чего-то. Меняясь по тридцать раз в день , я уже и забыл, где находится этот человек, тот Олег. Ужасно давят эти изменения , они не давали ни в чём разобраться. Я мог другим сказать , что не умею любить. И вот я уже холоден по-настоящему. Мог сказать, что люблю и умею любить. И вот я уже люблю и лелею эту любовь. Мне страшно.

Мужик много говорил. Может быть, все алкаши постоянно хотят что-то кому-то доказать, а на деле им не хватает сил даже не отрубиться на табуретке возле включённой газовой плиты или не блевануть себе на грудь кровью. Но этот рассказ был необычным. Я мало запомнил, но в подростковом возрасте, когда он учился в 10 классе на него свалилось горе. Невероятное горе. Мама серьёзно заболела, на лечение запросили 10 000 долларов. Сумма была неподъёмной. Государство делало вид , что помогало, но это была проформа. Так всегда. Главная задача государства в таких случаях – максимально эффективно создать видимость помощи, при этом затратив наименьшие средства. Кому нужны больные, это очевидно. Государство – холодная , расчётливая машина, которой плевать на судьбу отдельно-взятых пешек в этой системе.

Судьба мужика, которого, кстати, звали Юра, была невероятно сложной. Отец повесился, когда Юре было всего 6 лет. Родных совсем не осталось. И тут такое горе. Заболела…

Иногда думаешь, неужели мы все такие хрупкие, беспомощные существа. Можем только терпеливо ждать смерти, барахтаясь в бездонной яме со скользкими стенами, что зовётся жизнью. Мир и вправду проклят, и прокляли его уже давно, как только первая жизнь зародилась на земле. Ведь зародившись, была обречена на смерть. Также обречена, как и мама Юры. Но он пытался найти эти 10000 долларов, устроился на копеечную работу, перестал ходить в школу. Поработав неделю, он понял, что это бесполезно, так он свою маму никогда не спасёт. На заборе было граффити с объявлением о работе. Речь шла о приличных деньгах, конечно, он понимал, что есть риск. Но какое дело до рисков, когда родная мама каждый день говорит о том, что не увидит внуков.

Проработал он недолго. Пытался сделать закладку в лесу, в старом,  отсыревшем , дырявом пне. И тут его за руку схватил товарищ сержант, который хотел бы стать старшим сержантом. За распространение Юра попал на 10 лет за решётку. Уже спустя пару месяцев после начала отсидки в детскую колонию приходит письмо: «Людмила Ивановна скончалась».

И вот он тут. Сидит и пьёт палёную водку с какой-то малолеткой, работая при этом на местном мясном заводе. Вот она жизнь.

Он сказал, что давно думает о суициде. Ничего он в этой жизни уже не найдёт. Я не знал , что ответить, ведь думал бы точно так же. Неискренне задвинул пару предложений о фантомных выходах вроде любви, всяких радостях и так далее. Во всё это , разумеется, я даже и думать без смеха не мог. А тут пришлось делать серьёзное лицо. Утомительно.

Мы допили и я совершенно ничего не помню, но проснулся дома и на этом спасибо. Был час дня, ни на какие пары, разумеется, я не пошёл. А стоило бы, но что ж уже поделать. Было очень плохо, очень тошнило, настроение было ужасное. Я подошёл к грязному окну, чтобы проветрить комнату от перегара и увидел скорую помощь как раз возле дома Юры.

Наспех накинул какие-то шорты и майку , тапки и выбежал во двор. Вокруг скорой собралась толпа зевак.
–Что случилось?–осипшим голосом спросил я.
–Ай, алкаш , самоубийство говорят, газ включил, ну что за люди, даже умереть нормально не могут и бла-бла-бла,–выпалила как на духу какая-то бабка.

Я опешил, попятился назад и рванул домой. Отдышался. Взял сигареты и пошёл в магазин за водкой. Надо помянуть.