Персонажи романа

                Богословское содержание светской литературы.

Религиозно-философская школа Е.А.Авдеенко                конспект лекций
               
 Какие персонажи, в какое время входят в роман? Каждый персонаж появляется по ходу повествования как событие в жизни главного героя: новый персонаж – новая мысль. А некоторые персонажи даже новый этап в самосознании героя. Сам герой находится на абсолютной дистанции от преступления. В нём чувство сострадательное и чувство бунтующее сразу находят отклик в том случае, когда новый персонаж приходит к нему с ясной мыслью. Необходимо заметить, что роман Достоевского является произведением эпического жанра, по сути, он трагедия. А трагедия выстраивается при помощи мысли. Когда древнегреческая трагедия была на вершине своего развития (Эсхил и Софокл), она была искусством богословским, потому, что именно богословские идеи и мировоззрения могли выстроить цельный образ произведения. Для понимания такого рода трагедии нужно было уметь отвлечься от психологической картины всего действия и не увлечься переживаниями героев. Поэтому в античной трагедии героев брали не из жизни, а из мифов. Но роман Достоевского есть реалистическое произведение трагического стиля. Каждый из действующих лиц произведения является абсолютно полноценным, живым персонажем, который, при этом, несёт свою конкретную мысль, которая высвечивается по отношению к главному герою. Три персонажа видят на Раскольникове каинову печать, и им дана способность проникать за неё и говорить с героем душа в душу, вне зависимости от желания героя. Это как бы три заставы, которые герой должен пройти с роковой необходимостью, потому, что через них он будет решать последние вопросы. Эти три персонажи суть: следователь, самоубийца и блудница. Каждый персонаж очень острый в социально-нравственном плане. Что делает следователь Порфирий Петрович в первом разговоре? Направляет героя, чтобы тот прошёл по собственному следу. Следователь вынуждает Раскольникова самому изложить свою теорию, и при этом себя же проявить. Следователь же только смотрит, слушает и не мешает этому изложению. Раскольников сам излагает свою теорию и сам приходит к тому единственному аргументу, который его и выдаёт. Он проговаривается:
- «Разделённость людей друг от друга и война между ними пребудут в мире сем до Нового Иерусалима». -

Видимо, он имел в виду конец мировой истории и небесный Иерусалим. И тут следователь вмешивается и ловит его на слове:

- «Так вы, всё-таки, веруете же в Новый Иерусалим?»

- «Верую» - твёрдо ответил Раскольников.

- «И… в Бога веруете?»

- «Верую» - повторил Раскольников.

- «И… в воскресение Лазаря веруете?»

- «Верую… Зачем вам это?»

- «Буквально веруете?»

- «Буквально».

 Здесь следователь как бы выводит Раскольникова из равновесия, у которого начинает появляться новое чувство, и он озвучивает новый тон в ощущении каиновой печати:
               
- «Истинно великие люди, мне кажется, должны ощущать на свете великую грусть» - прибавил он вдруг задумчиво, даже не в тон разговора».-
                У Раскольникова впервые появляется чувство ошибки. Это чувство покойное и большое. А в чём его ошибка? После разговора со следователем Раскольников понял, что он ошибался в себе. «Он сам в ознобе, губы его вздрагивают, запеклись, и он с омерзением вдруг почувствовал, как он ослабел, физически ослабел». А что Бог сказал Каину? - «Стенающим и трясущимся будешь на земле». Конечно же, не имел Достоевский своей задачей передать таким образом историю Каина, он не психологией занимался. Он шёл своим путём, однако его повествование идёт именно по всем каинским позициям и ощущениям. Его Раскольников уверенно говорит: «Я право имею, или я тварь дрожащая?!» Храбрится, но ощущает себя именно тварью дрожащей и именно на себя злится. Это ещё один тон в ощущении каиновой печати. Здесь возникает вопрос – вот властелин, которому всё как бы разрешается, например, Наполеон, которого упоминает Раскольников, эдакий западный всеевропейский эгоист, по определению Лотмана. Ведь он не стенает и не дрожит в своих деяниях и никак не отмечен знамениями Каина. Отчего это так? Оттого, что печать Каина даётся только религиозному человеку, тому, кто способен понять и что такое проклятие, и что такое наказание. Наполеон же, это продукт цивилизации, такого состояния человечества, когда: «вера в Бога в личностях пала», как писал Достоевский. Это самый характерный признак цивилизации по его мнению. Поэтому, наказание каиновой печатью могут ощущать только такие, как Раскольников. Большой ошибкой в его намерениях было то, что, как он сказал: «Хотел переступить в иной разряд, убил, а переступить-то не переступил, на этой стороне остался, только и сумел, что убить». От таких мрачных мыслей он у себя в каморке ложится и засыпает, а в это время в его комнате появляется следующий персонаж. Это Свидригайлов. Он просто сидит и терпеливо ждёт, когда проснётся Раскольников, ибо о нём этот персонаж много знает, потому, что он когда-то сватался к его сестре. Свидригайлов из тех людей, который может с первого взгляда понять кто перед ним, он мистик, и поэтому Родион Раскольников ему очень интересен. Свидригайлов преступник и очень обаятельный персонаж, и мы абсолютно не чувствуем, чтобы автор его в чём-либо осуждал. Он видит, что между ним и Раскольниковым есть, как он сказал, точка общая, а именно – они оба несут каинову печать. Однако Раскольников лишь несколько дней, а Свидригайлов уже много лет. Первый только начал осознавать своё положение, а второй знает его досконально. Раскольников пока ещё ни на что не решился, а Свидригайлов уже готов к поступку, называя его – вояж, путешествие в Америку, т.е. самоубийство. Главный герой ощутил каинову печать как бесконечное одиночество, отвращение и озлобление, как чувство ошибки, великой грусти. Свидригайлов же ему открывает суть такого состояния, говоря, что это только первые ощущения. А вот что будет с вами через много лет жизни вполне безопасной и обеспеченной, и что в ваших ощущениях откроется, спрашивает он?.. Три вещи. Здесь Достоевский открывается нам как исследователь человеческой души, на которую наложена каинова печать. Итак, три ощущения: это бесконечная скука, это отрывки других миров – привидения, и это… комната с пауками. И сейчас, перед Раскольниковым, он произносит свой трагический монолог. Первое, о чём он говорит, это о скуке:

- «Никуда мне не хотелось, а заграницу Марфа Петровна и сама меня раза два приглашала, видя, что я скучал. Да что, заграницу я и прежде ездил, и всегда мне тошно бывало. Не то, чтоб… А вот заря занимается, залив неаполитанский, море. Смотришь, и как-то грустно. Всего противнее, что действительно о чём-то грустишь. Я бы может быть теперь в экспедицию на Северный полюс поехал, потому, что я в пьяном виде не хорош, и пить мне противно, но кроме вина ничего больше не остаётся, пробовал. А что, говорят Берг в воскресенье в Юсуповом саду на огромном шаре полетит, правда?».

- «А что ж, вы полетели б?»

- «Я? Нет. Так», пробормотал Свидригайлов, действительно как бы задумавшись. «Я особенно-то ничем почти не интересуюсь, ей-богу. Особенно теперь, ничем-таки не занят. Я вам откровенно скажу – очень скучно, особенно эти три дня».               

 А эти три дня, пока Раскольников лежал в бреду у себя в каморке, Свидригайлов бродил по Петербургу, и за эти три дня скука его достигла завершения. Он как-то по-особому чувствовал город. Вспомним, что город – изобретение Каина.  Здесь можно даже выделить особую тему – Петербург Свидригайлова, который продолжает:

- «Третий день ведь слоняюсь. Сам узнаю, меня, кажется, узнают. Не признаюсь никому. И ещё – город. Как это он сочинился, скажите пожалуйста? Город канцеляристов и всевозможных семинаристов. Право, я много здесь прежде не примечал, лет восемь-то назад. А в Петербург я насчёт женщин скорее приехал».

 Разврат Свидригайлов чувствовал широко. Его дух и, скорее, запах.

- «Знаете, у Марфы Петровны в деревне меня до смерти замучили воспоминания о всех этих таинственных местах и местечках. Чёрт возьми, народ пьянствует, молодёжь образованная от бездействия перегорает в несбыточных снах, грёзах, уродуются в теориях. Откуда-то жиды понаехали, прячут деньги, а всё остальное развратничают. Так и пахнул на меня этот город с первых часов знакомым запахом. Тут такой канкан, каких нету, и каких в моё время не было, да-с, в этом прогресс».

Опять мы здесь чувствуем, что Достоевский со своим героем поделился своей мыслью – прогресс, разврат и чувство крови, это всё составляющие того, что называется – цивилизация. По речи Свидригайлова можно понять, что через свою покойную жену Марфу Петровну у него чувствовалась какая-то связь с иным миром. И мы так и не знаем, убил он её или нет? Он рассказывает Раскольникову много подробностей, как женился на ней. Оказывается, она его выкупила у кредитора на тридцать тысяч сребренников. Здесь чувствуется явная аллюзия библейского сюжета. Она любила его очень, и документ против него держала. Далее он рассказывает, как поучаствовал в смерти жены - ударил всего только два раза хлыстиком.

 - «А вы по Марфе Петровне, кажется, очень скучаете».
 
- «Я?.. Может быть. Право, может быть. А, кстати, верите ли вы в привидения?».

 Раскольников: «В какие приведения?»

 - «В обыкновенные привидения»

 - «В какие? Являются что ли?»

 - «Марфа Петровна посещать изволит».

 - «Как это посещать изволит?..»

 - «Да уж три раза приходила».

 - «Наяву?»

- «Совершенно. Все три раза наяву. Придёт, поговорит с минуту, и уйдёт в дверь, даже как будто слышно».

Раскольников здесь ему говорит, что вы, видимо, не здоровы. Поэтому привидения вам являются. Свидригайлов твёрдо, зная о себе всё, не соглашается:               

- «Я вас не про то спросил, верите ли вы или нет, что привидения являются, я вас спросил, верите ли вы, что есть привидения?»

Свидригайлов не останавливается и гнёт свою линию. Он не остановится до самого самоубийства и продолжает:

- «Привидения это, так сказать, клочки и отрывки иных миров, их начало. Здоровому человеку их незачем видеть, ну а чуть заболел, чуть нарушился нормальный земной порядок в организме, тотчас и начинает сказываться возможность другого мира. И чем больше болен, тем и соприкосновений с другим миром больше. Так, что когда умрёт совсем человек, прямо и перейдёт в другой мир. Я об этом давно рассуждал. Если в будущую жизнь верите, то этому рассуждению можно поверить». -

 - «Я не верю в будущую жизнь!»

 А что Раскольников сказал следователю? Что верю. И в Лазаря четверодневного верю. А здесь решительно заявляет, что не верит. Здесь важный смысловой момент повествования. Свидригайлов себя не винит ни в смерти жены, ни в смерти дворового человека, который повесился из-за него. Совесть его спокойна на этот счёт. А вот когда его скука усилилась мучительно, когда привидения его стали посещать, тогда и в будущую жизнь он, казалось бы, уже был готов поверить, но…

- «А что, если там одни пауки или что-нибудь в этом роде?» - сказал он вдруг.

 «Это помешанный», подумал Раскольников.

Мысль о том, что исходной точкой преступления является безумие, есть в Священном Писании. Она также есть и у Эсхила, и у Достоевского, и они будут ставить вопрос: как определить исходную точку безумия? Однако ясно, что точного ответа не может быть, ибо на то оно и безумие, что его никак не определить однозначно. Тем не менее, оба трагика будут изучать и исследовать эту проблему, предъявляя нам свои версии. Здесь же, конечно, Достоевский нам показывает на Свидригайлове пример безумия. А тот продолжает:

- «Нам вот всё представляется вечность, как идея, которую понять нельзя, что-то огромное, огромное…»

- «А почему же непременно огромное?»

 - «И вдруг вместо всего этого будет там одна комнатка, эдак вроде деревенской бани, закоптелая, а по всем углам пауки. И вот и вся вечность. Мне, знаете, в этом роде иногда мерещится». -   

 - «Неужели? Неужели вам ничего не представляется утешительнее и справедливее этого?!» - с болезненным чувством вскрикнул Раскольников.

 - «А почём знать, может это и есть… справедливее. И знаете, я бы непременно нарочно сделал» - ответил Свидригайлов, неопределённо улыбаясь. Каким-то холодом охватило вдруг Раскольникова при этом безобразном ответе».

 Вот она, каинова печать, созревшая, когда человек находится в одном шаге от самоубийства.