Остров Шикотан. глава 2

               
         ГЛАВА 2. ПРАВИЛА ПРИВЫКАНИЯ И СТРАННОСТИ ПРОЖИВАНИЯ

        На острове, где им предстояло жить, кроме рыбзаводов в двух посёлках располагались воинские части с отрядом вертолётчиков – граница шла рядом. Заводские работницы и мастера, когда выдавалось свободное время, бегали в гарнизон на танцы, чтобы познакомиться с солдатами или офицерами и при удаче – выйти замуж. Или хотя бы погулять с молодыми парнями.
 
          Таня постепенно стала осваиваться в своей роли на новом месте и вникать в тонкости здешнего быта.  Она так же, как местное население стала делить свою жизнь на две неравные части: «остров» и «материк».   Ей стала ясной непонятная вначале ситуация, в которую она с девчонками попала сразу по приезде, когда они не разобрались, где на столе стоял деликатес, а где – рядовая повседневная закуска.  И к последнему относилась любая рыба в любом виде. 

         Изучила она и ассортимент рыбкооповского магазина – а других торговых точек здесь не могло быть в принципе. Выбор товаров выглядел непривычно и казался странным. В свободной продаже в изобилии имелось то, чего днём с огнём было не найти на материке: сухая колбаса, сгущёнка, венгерские и болгарские компоты и джемы, а также соки экзотических фруктов. Лежали на прилавке и шоколадные конфеты престижным марок, в том числе «Красная Шапочка» и «Мишка на севере». Правда, производились они на Сахалинской макаронной фабрике и по вкусу отдавали мылом. Поначалу девчонки с восторгом набросились на эти деликатесы, с энтузиазмом поглощая их, а в первых письмах родным хвастались, что недостатка в продуктах нет. Но вскоре недостаток этот стал проявляться.

         Через какое-то время они начали замечать то, чего не смогли разглядеть сразу: что молоко и яйца присутствовали только в виде порошка, а свежие овощи, включая картошку, являлись большим дефицитом. В продаже Таня их ни разу не видела, но зато заведующая овощной палаткой являлась влиятельной особой. Вокруг этой старой тётки, напоминающей сушёную воблу, крутились молодые рыбаки, называя её не иначе как Раечкой. Видимо, товар ей всё-таки завозили, но Таня, зайдя пару раз и взглянув на пустые полки, поняла, что ей ничего не светит.

         Тогда она обратила внимание на частный сектор, потому что организм стал ощущать недостаток витаминов. Но изучив цены на маленьком рынке, поняла, что её зарплаты, нереально большой по сравнению с заработками на материке всё равно не хватит на покупку огурцов, морковки, молока, творога и даже картошки.

          Что касается свежего мяса, то его тоже не было. Завозили только мороженую костлявую баранину из Австралии, которая воняла одеколоном, поговаривали, что это и не баранина вовсе, а кенгурятина. Есть её можно было, только приправив гвоздикой, перцем и обязательно чесноком. Свинина, покупаемая иногда у частников, как и овощи с рынка была товаром недешёвым, но годилась только для жарки, а если её отварить, то бульон издавал сильный рыбный запах. Получалось что-то вроде ухи с мясом. Что и неудивительно, ведь свиньи питались почти исключительно рыбой так же, как все обитатели Шикотана. Да что там, вся жизнь острова была связана с добычей, переработкой, и отгрузкой даров моря.

          Раньше Таня не очень-то любила рыбу, как многие советские люди она считала, что лучшая рыба – это колбаса, а тут поневоле начала пересматривать свои взгляды. В отсутствии овощей, фруктов и молока выручала именно рыба. Это изменение вкуса пришло ближе к зиме, когда начала идти корюшка, такая крупная, жирная и аппетитная, что хотелось съесть её прямо сырой, ведь она так отчаянно пахла свежим огурчиком! И только понимание того, сколько в ней гельминтов, останавливало от сыроядения.

         Каждое утро на дегустации, проводимой в кабинете начальника завода Нелли Григорьевны, Таня по долгу службы пробовала консервы, целый день её руки были погружены по локоть в сайру. Как-то постепенно она стала приобретать к ней вкус, начиная понимать, что хорошая рыба лучше плохого мяса, и тут, как верно заметил Воланд, главное – свежесть!
 
         Насчёт этого можно было не сомневаться – сырьё поступало на завод сразу из моря, сейнеры каждое утро стояли у пирсов. Заводы Шикотана работали на сайре, раньше Таня о ней даже не слышала. Теперь она узнала много нового: что суда на промысел выходят ночью, приманивая косяки светом фонарей, что бывают неудачные дни, когда траулеры возвращались с пустыми трюмами, а бывало так, что они выстраивались в очередь у причала, и капитаны, пытаясь сдать улов, бегали за мастером приёмки, уговаривая его. Становилась понятной значимость этой должности.
 
         На острове, как и приоритеты в товарах, так же странно распределялись и жители посёлка по степени значимости. Все обитатели острова делились на постоянных и временных. Местные, постоянные - жили в квартирах или собственных домах, держали огородики и скотину, продавали на рынке овощи и молоко, короче, являлись уважаемыми людьми.  Временные считались ниже уровнем и тоже делились на «вербованных» и «по вызову».  «Вербованные» прибывали по оргнабору и числились самым низшим классом, а «по вызову» приезжали вот именно по вызову местных на тот период, какой те посчитают нужным. Эти люди значились рангом выше, чаще всего они здесь работали раньше и успели завести знакомство с мастерами, их ставили на лучшие места на заводе.

        Прибывших «по вызову» поселяли в комнатах по двое-четверо, а «вербованных» - в огромных помещениях по десять-двенадцать человек. Все временные, если они оставались на зиму, переходили в следующую, более высокую категорию, под названием «старенькие» и переселялись в бараки с печками и жили часто по одному. Они становились   доверенными лицами руководства, им поручали ответственные должности, и иногда они сами становились мастерами.
 
         Летом на время каникул приезжали студенты, они вообще существовали вне категорий, как весёлые романтики и украшение этих экзотических мест. Для них эти поездки были чем-то вроде стройотряда - возможность заработать и отдохнуть.
 Все рабочие: временные, постоянные и студенты обитали в бараках на сопке, на которую вела длинная деревянная лестница, прозванная «ТУ-104», хотя ступенек там насчитывалось гораздо больше ста четырёх.

         Шикотан можно было назвать островом женщин. Хотя директором комбината был мужчина, руководителями среднего звена являлись именно представительницы слабого пола. Они заполняли практически все вакансии мастеров, технологов, диспетчеров, тальманов, бухгалтеров, кладовщиков и продавцов магазинов. Основную рабочую силу составляли тоже женщины, от них зависело выполнение плана, они определяли всю жизнь комбината и посёлка в целом. Это выглядело странным и непривычным.

          Таня видела, что обычно, на материке, даже если на производстве больше всего работало женщин, всё равно руководили ими мужчины. И какой бы умной и предприимчивой ни была дама, всё равно она не могла рассчитывать на профессиональный рост так, как самый захудалый мужичонка, главное чтобы он не был совсем уж конченым пьяницей. Для представительницы слабой половины единственно возможной карьерой считался удачный брак. И тогда она просто становилась счастливой женой.  Или, если уж ей так хотелось, супруг обеспечивал ей протекцию, и она занимала необременительную должность в профсоюзе или сидела в каком-нибудь управлении. Ну, или в исследовательском институте. Неважно, где, главное, чтобы она успевала обеспечивать комфортный быт своему благоверному. Все это знали и принимали, как должное и Таня тоже. И чувствовала себя глубоко несчастной, когда вдруг развалился её, казалось бы, беспроигрышный брачный альянс.  Но тут, на острове она вдруг увидела, что женщины преспокойно обходятся без руководящей руки мужчин, не стесняются того, что они не замужем, сами командуют производством и сами зарабатывают. Это вдохновляло.

           Мужчины на острове тоже имелись, но их было мало, и никто не испытывал к ним такого трепетного отношения, как на материке, их воспринимали как приложение к женщине.   Сильный пол в свою очередь тоже делился по степени значимости, и тоже весьма странно.  Самыми ценными считались не инженеры и директоры заводов, а грузчики и рабочие строй цеха. Но пока Таня не понимала, почему.

          Малочисленность сильного пола и изолированность острова обеспечивало тотальный контроль, абсолютную безопасность и неприкосновенность личности. В любое время дня и ночи можно было без опаски ходить по посёлку, что было важно, потому что смены начинались и заканчивались очень поздно или слишком рано. И если даже ночью какая-то женщина встречала мужчину, то не опасалась насилия. Таня убедилась в этом лично, возвращаясь как-то ночью со смены вместе с Галиной Ивановной. Им навстречу попались двое парней, явно не знакомых с традициями острова, потому что преградили им дорогу.

       - Так, девоньки! Попались! Что так поздно ходите? Не боитесь? А вдруг мы вас изнасилуем?

       - Вообще-то, интересное предложение, – хохотнула Галя Сайра, — Это ещё кто кого изнасилует! Вот мы сейчас крикнем, что новые мужики прибыли, вас на части бабы разорвут.

        И добавила презрительно:
        - Поднимитесь на сопку, парни, там вербованные бараки, заходите в любой, вас там девчонки встретят как родных, можете выбирать какая понравится. Мужик в бараке – это же праздник!

       - Что, честно? – удивился один из парней.

       - Вы что тут, в первый раз? Идите, ребята, в барак, для вас там раздолье…
Галя засмеялась, и они с Таней устало двинулись к себе.

         Общежитие ИТР, в котором жили калининградки, располагалось на берегу моря. Это казалось удобным из-за близости к заводу - после сменны не нужно было тащиться вверх по лестнице, как работницам и студентам. Но в случае цунами это местоположение оказывалось очень рискованным, но и этого пока что Таня не понимала. Её только умиляли деревянные тротуары, протянутые по всему острову, которые обеспечивали сухую обувь в любое время года независимо от дождя и снега.

        Она всё ещё соединялась пуповиной с западным городом, который полюбила как родной и куда должна была вернуться во что бы то ни стало. Поэтому она с ностальгической тоской судорожно цеплялась за любое напоминание о Калининграде и инстинктивно тянулась к общению со студентами-земляками - они впервые прибыли сюда из её института на практику. Любопытные молодые люди с увлечением обследовали остров, стараясь узнать о нём как можно больше. Таня, пользуясь удобным случаем, отправлялась вместе с ними с этой же целью. После ночной смены она шла домой, спала пару часов, а потом за ней заходили свои, почти родные студенты и они все вместе бродили по окрестностям.
 
         Они отыскали японское кладбище, купались в бухте Ложной, загорали на белом песочке и прознали, что раньше остров назывался Змеиным и кишел ядовитыми гадами. Чтобы избавиться от них, японцы засадили всё вокруг иприткой, от пресмыкающихся избавились, но теперь люди стали получать химические ожоги от этого адского растения, существующего в трёх видах: травы, кустарника и лианы. Причём, действовали эти отравители избирательно: кто-то мог без ущерба для здоровья загорать в зарослях и собирать из веток букеты. А кто-то, лишь пройдя по краю цветущей поляны, на месяц попадал в больницу с сильнейшими поражениями кожи в виде огромных волдырей, которые хотелось разодрать в кровь, так невыносимо они чесались. От этого можно было сойти с ума, некоторые, отчаявшись, капали на пораженное место концентрированную уксусную кислоту с солью и наслаждались болью, перебивающей мучительный зуд.

        На Таню ипритка не действовала, и она вместе со студентами облазила все укромные уголки, единственное запретное место, куда они не попали, оставался военный гарнизон. Это напоминало о том, что они находятся в закрытой зоне, приграничной территории. Япония, с которой до сих пор не подписали мирный договор, маячила совсем рядом, её было видно в хорошую погоду даже без бинокля. А острова Курильской гряды являлись военным трофеем, в том числе Шикотан, он показался Тане фантастически красивым, его нельзя было не полюбить. Здесь имелось всё: горы, ущелья, долины, леса, луга, бухты и отвесные скалы. Но всё такое миниатюрное, прелестное, что приводило в умиление. Были тут и сказочные бухты с красивыми названиями: Ложная, Димитрова, Церковная, Крабовая, а кроме того, дивное местечко с романтическим названием «Край свет», там снимали советский фильм про Робинзона Крузо. Крохотный клочок земли, затерянный в огромном океане, обладал безграничными запасами пресной воды, прекрасной, чистейшей воды, истекающей из горных ручьёв. Сюда заходили пополнить свои запасы сухогрузы, танкеры и плавбазы.

         На сопках, напоминающих игрушечные горы с хорошенькими маленькими ущельями, росли тисовые рощи, самшиты соседствовали с лиственницами, вековые деревья, которые никто не рубил, падали от старости, и древесина красного дерева валялось буквально под ногами. Иногда островитяне отпиливали брёвнышки от огромных стволов и вытачивали из них всякую мелочь вроде подсвечников или бильярдных шаров. Среди мхов и травы по камням бежали хрустальные ручьи, в самые жаркие дни сохраняющие ледяную свежесть. В их прозрачных струях водилась форель, её серые пятнистые спинки то и дело мелькали на фоне каменистого дна, но поймать эту юркую рыбку было не так просто. В низинках, там, где держалась влажная тень от густых деревьев, росли гигантские, выше человеческого роста лопухи, папоротники, какие-то чудные травы и грибы. Одни - с виду красноголовые в белых горохах мухоморы, другие – совершенно фантастические, нигде не виданные, с белыми шляпками и белой бахромой. Но такие огромные, что под ними можно было встать в полный рост. Просто дивные уголки, волшебные растения! Тане казалось, что это – Япония в миниатюре. Впрочем, раньше этот остров и принадлежал этой восточной империи.

         Таня была очарована этим удивительным местом с мягким, просто курортным климатом, было тепло, но не убийственно жарко как в Ялте, ну, просто райский уголок! Погода стояла просто идеальная, казалось странным, что за работу здесь дают двойной коэффициент, да ещё и надбавки приплачивают. И только гораздо позже, когда задули ветры, налетели циклоны, а землетрясения стали постоянными и ежедневными, пришло осознание трудности проживания. А где-то ближе к зиме она узнала, что существует ещё более страшная опасность – цунами. Этого боялись все местные жители. А вслед за тем стали проявляться другие, скрытые вначале неприятности, незаметно подстерегающие и угрожающие всем, кто угодил в эту хитрую обманку, ласковую ловушку. Но это случилось после, а пока она просто использовала возможность наслаждаться красотами острова, исследуя новые уголки.
 
         На отвесной скале в одном месте стоял мёртвый лес – деревья неизвестно отчего засохли и торчали, лишённые листвы и коры, так уродливо скрючившись, что становилось жутко. А у подножья этого утёса Таня бродила по уютной бухточке, плавала, собирая длинные слоевища ламинарии – морской капусты, росшей прямо у берега на мелководье. Но к вечеру ей приходилось прерывать эти идиллические прогулки и отправиться на завод, чтобы до утра бороться со сном. И постепенно привыкать к новой жизни и пытаться разобраться в ней.

         Ей представлялось, что она где-то в сумасшедшей оторванности от всего мира, как на другой планете. Остров казался недосягаемым для прошлого, она думала, что здесь можно забыть всё, что случилось раньше и начать жизнь с чистого листа. И уже приготовилась перешагнуть на новую ступень бытия, как вдруг, переходя через ручей по горбатому мостику, она столкнулась с Валей Быцыной. Таня чуть не свалилась в воду от неожиданности.

         Валя Быцына! В лице этой толстой тётки к ней прилетел привет из очень далёких и совсем не радостных лет. Она думала, что никто больше не напомнит ей о том времени, и вдруг… Это же надо было приехать на край света, чтобы встретить человека, мало того, что с другого конца страны, так вообще из детства, практически, из другого мира!

         Валя работала парикмахершей в родном Танином городке, она была лучшей подругой её тетки Марии, сестры матери, с которой она не виделась пять лет, а с тёткой вдвое больше. И старались избавиться от тяжёлых воспоминаний о постоянных попойках и скандалах, устраиваемых вечно пьяной матерью, которая являлась физическим воплощением разрухи, землетрясения, наводнения, урагана и чумы вместе взятых.

         Но тётка! Тётка превосходила мать по всем параметрам. И однажды она прислала племяннице письмо на адрес студенческого общежития Калининграда, где та проживала целый год на первом курсе. Таня тогда старательно скрывала от своих тщеславных сокурсников правду о пьянице-матери, с которой рассталась, а тут ещё от тётки пришло послание с совсем запредельными подробностями из жизни бродяжки, практически бомжихи и слёзные просьбы помочь деньгами.

         Когда Таня уезжала из своего родного и ненавистного городка, а правильнее сказать, сбегала, она мечтала оставить в прошлом всё, что с ним связано. И ей даже удавалось подолгу не вспоминать о нём, а вот избавиться от проблем, связанных с семьёй, как от родового проклятия, она, к сожалению, не могла.

         Прошлое не исчезает, оно тянется за человеком, как хвост у собаки, и если мы его не замечаем, то только потому, что не оборачиваемся назад. И даже если у добермана отрезать хвост сразу после рождения, пёс всё равно не перестанет махать своим обрубком, потому что всегда будет помнить о нём. Вот и сейчас всё всплыло.

         Её родители составляли странную пару. Отец - типичный кавказский мужчина с замашками домашнего диктатора, поборник порядка и экономии. Мать – шикарная блондинка типа Мерлин Монро, ну, или в русском варианте Татьяна Доронина, женщина-праздник, транжира, любительница шумных застолий и роскошных нарядов. Трудно представить, как могли ужиться такие разные люди, но они жили и были счастливы вместе. Дети воспринимались ими как досадное приложение, хотя и необходимое по статусу, но девочки не создавали им проблем, на них просто не обращали внимания. Материально семья могла быть хорошо обеспечена, поскольку отец занимал ответственную должность в нефтяной компании, если бы мать беззаботно не пускала деньги по ветру. Тем не менее, супруги, увлечённые собственной жизнью, оставались довольными друг другом. До поры до времени. Пока застолья не превратились в ежедневные выпивки, потом перешли в обычные пьянки, попойки….  Мать завела подруг, таких же любительниц возлияний, и всё чаще стала пить в одиночку, она очень быстро скатывалась в алкоголизм. Отец безуспешно пытался установить порядок в семье, добиться от домочадцев подчинения своим правилам, в результате в дополнение к пьянкам в доме прописались регулярные скандалы, в которые втягивали девочек. К тому времени, когда Таня заканчивала школу, семья оказалась разрушена окончательно. Очень кстати отцу вместе с десятком сослуживцев предложили перебраться в Калининград, там организовывалось новое объединение по добыче нефти. Опытным специалистам предложили руководящие должности и пообещали обеспечить квартирами. Развод стал неизбежным. Сёстрам пришлось выбирать, остаться ли в родном захолустье со спившейся матерью или уехать в европейский город с деспотичным отцом. Из двух зол они предпочли последнее. Им рано пришлось научиться принимать непростые решения, определяющее их дальнейшую жизнь. Тогда они впервые попытались изменить свою судьбу, попытавшись сбежать от беспросветного будущего, грозившего им. Они уехали в Калининград и вздохнули с облечением, решив, что на этом закончились все несчастья их несчастливой семьи. Таня надеялась, что прошлое ушло безвозвратно, а в новом месте начнётся другая жизнь. Хорошая и благополучная. И пять лет казалось, что всё, вроде, к этому шло: она оканчивала институт, впереди маячила свадьба с курсантом, который рассчитывал на перспективное место службы. Они оба строили планы на общее будущее, представлявшееся прекрасным и безоблачным.

          Летом перед пятым курсом она уезжала на практику в Ялту. Роскошный отдых, недостижимая мечта советского человека: прожить три месяца в Крыму на полном гособеспечении! Сказка просто. Восхитительные воспоминания на всю оставшуюся жизнь. Тем более, что по пути в Крым она залетела на денёк в Киев, где её встречал официальный жених. Они гуляли под цветущими каштанами, держась за руки и строя планы. Она чувствовала себя счастливой: её встретил любящий человек, он показывал ей достопримечательности города, потом проводил в аэропорт, это выглядело так романтично! Она просто упивалась этим состоянием обожаемой девушки, в роли которой ей удалось побывать. Она не знала, что это никогда больше не повторится, это останется первым и единственным беззаботным и волшебными воспоминанием молодости. 
   
           Восторженными глазами смотрела она на Киев, на Ялтинские красоты, впереди оставался последний курс, защита диплома, и счастливая, благополучная жизнь офицерской жены, начинающаяся с заграницы. И она уже присматривала подходящие места в Крыму, планируя, где можно потом отдохнуть с мужем по-семейному.

        Всё казалось прекрасным и абсолютно решённым, только немного беспокоило отсутствие писем от жениха. После их нежного расставания в аэропорту он почему-то не подавал вестей. Но она старалась найти этому оправдание его занятостью, ведь ничто не могло помешать их счастью. Блаженные денёчки! Незабвенные мечты и надежды! Как они были восхитительны, и как громко рухнули. Собственно, сказка на этом и закончилась.

        Если бы она знала, что как раз в то время, когда она строила планы на идеальную семейную жизнь, в её родном захолустье, в этом проклятом городишке, способным рождать только несчастья, уже шло следствие по делу о хищении, совершенном её непутевой мамашей. Хорошо, что она этого не знала, так хоть в её жизни осталось светлое пятно – воспоминание о безмятежном, чудесном времени, полном надежд.

        Прошлое догнало её в лице прокурора, который вызвал её на допрос, когда она вернулась в Калининград. И что бы её мамаше, если уж ей так хотелось, не попасть в тюрьму годом позже, когда Таня уже была бы замужем и её супруга больше не беспокоила чистая анкета его жены! А тут – мать-уголовница невесты портила ему всю карьеру, а ей – биографию. Причем, раз и навсегда.

        Она поняла это сразу, как только вышла из прокуратуры, где давало показания, и где с удивлением узнала, какие дорогие подарки мать посылала им, детям. Таким образом она оправдывала свои хищения. Это стало для Тани новостью, ведь за все пять лет после расставания она не прислала им ни одного письма, а та единственная небольшая посылка, которая пришла на имя отца, никак не могла претендовать на звание роскошной и дорогой. Такая откровенная ложь матери больно хлестнула её, это стало предательством. Первым, но не последним.

       Выйдя от следователя, она поняла, почему не получала писем от жениха – он тоже её предал. Он сбежал, даже не посчитав нужным хотя бы написать письмо, хотя бы придумать какую-нибудь отговорку, утешительную ложь, просто соврать! Нет, её бросили, как прокажённую, как дворовую собачонку, об неё просто вытерли ноги, как об половую тряпку, через неё переступили, как через ненужную, использованную вещь. Своим молчаливым бегством он показал ей, какое ничтожное место она занимает теперь в обществе, с ней не то, что считаться, не стоит даже соблюдать простых правил приличия.

        Она поняла, что это – крах. Крах всех надежд, всех планов. Вся её жизнь разрушилась, рассыпалась, и она не могла понять, что же теперь делать, как жить дальше. Нужно было как-то пережить эти жестокие удары, срочно перестроиться, приспособиться к своему новому унизительному положению, найти выход. Её охватила паника.

        Единственным человеком, способным помочь ей хотя бы советом, мог стать отец, но тут её ждало самое болезненное предательство. Долгие годы мать, как камень на шее тянула всех на дно. После развода родителей Таня свободно вздохнула, надеясь, что на этом все проблемы закончились, и зря. Оказалось, у отца имелись свои планы, и, освободившись от непутёвой жены, он захотел избавиться и от дочерей, как от бракованных изделий. У него уже имелась другая семья, новая жена и её дочь, родные дети оказались лишним, он заявил, что на его поддержку они могут не рассчитывать. Никогда. И своё обещание он сдержал.

        Так она потеряла самых близких людей, они все предали её: мать, жених, отец. Таня осталась один на один с враждебным миром, из близких у неё осталась только младшая сестра, она тоже оказалась никому не нужной.

        Как поступить в этой ситуации, приходилось решать самой.  Атмосфера в доме, в котором всё ещё приходилось жить, была накалена до предела.  Скандал, разразившийся из мелкой бытовой склоки, спровоцировал взрыв назревавшего конфликта, когда сёстры устроили перепалку с новой женой отца. Обычное, в общем-то явление в сборных семьях: ссоры, обиды, разборки. Но отец отреагировал нестандартно - он просто выгнал дочерей из дому. Его жена как заботливая мать, добилась успеха, выпихнув из гнезда детей мужа ради своего кукушонка. В этой битве за квадратные метры отец выбрал сторону чужого ребёнка. Тогда-то у Тани окончательно разрушились последние иллюзии и наивная вера в справедливость, доброту, семейные ценности и родственные отношения. Её взрослая жизнь началась с предательства близких и утраты основных идеалов. Ей снова пришлось принимать непростое решение и бороться за себя, не оглядываясь на авторитеты. Она обратилась к сухому закону и официальным органам власти, и нашла там поддержку. Сёстрам объяснили, что они имеют право на часть трёхкомнатной квартиры, которую отец считал своей безраздельной собственностью. Ему пришлось пойти на уступки и договариваться с дочерями. Так они получили маленькую однушку.

         Отправляясь в Дальневосточье, которое гарантировало сохранение так дорого доставшегося жилья, Таня снова сбегала от неизбежности стать фатальной неудачницей. Она решила, что начнёт новый этап жизни и постаралась забыть всё, что было до этого: дрязги, скандалы, обиды, несбывшиеся мечты и надежды. Всё это она оставила за спиной.

         И вот, когда она с нуля уже начала строить фундамент новой жизни на новом месте, не вспоминая прошлое, это прошлое опять догнало её в лице Вали Быцыной, ближайшей подруги её тётки.

         Эта встреча вызвала у Тани жуткую панику, она вдруг поняла, как мал мир, какая круглая земля! И даже если она сбежит хоть в Америку, хоть в Африку, хоть в Антарктиду, хоть на Луну, всё равно прошлое догонит её и там. И в самом неожиданном месте обязательно попадётся на пути какой-нибудь знакомец. Причём самый неприятный знакомец. И внезапное появление Вали стало напоминанием о том, что ничего не забывается и не проходит бесследно.
 
         Она с отчаянием осознала, что Валька точно сообщит матери о Тане. И тем более, своей подруге Марии. Она похолодела от мысли, что теперь, когда стал известен её адрес, мать легко найдёт её и в один ужасный день сойдёт на берег вместе с толпой вербованных. Она с содроганием вспомнила свою вечно пьяную, расхристанную мамашу с бессмысленным лицом и блуждающим взглядом, какой та была в последние годы. А если ещё и тётка…. Это ожидание неизбежного кошмара ещё долго преследовало её. И ещё долго ждала она дурных последствий этого столкновения с Быцыной, и никак не могла избавиться от тяжёлых воспоминаний и липкого страха от возможной встречи.

         Только напрасно она беспокоилась, неизвестно, написала ли парикмахерша письмо Таниной матери, но всё получилось ещё хуже, чем она думала.  Эта неожиданное свидание с прошлым не получило продолжения - мать не искала встреч с детьми. Ни тогда, когда они жили в Калининграде, ни сейчас на далёком острове, ни потом годы спустя. Не искала, не писала, не ждала, не любила. Никогда.

         А в местную парикмахерскую по приглашению Вали Таня так ни разу и не зашла, та и на материке имела репутацию очень плохого мастера. И больше она о мрачной вестнице ненавистного прошлого ничего не слышала.

         Да, и ещё, ей пришлось пересмотреть   легенду о своем семейном положении, которую она заранее заготовила для любопытствующих. В первоначальной версии предполагалось представить себя сиротой, но теперь, встретив свидетельницу своего детства, она поменяла фамильную историю на почти правду. В окончательном варианте она теперь будет повторять, что родители развелись, она давно не видела мать и ничего о ней не знает. А с отцом у неё сложные отношения.

         Это происшествие встряхнуло её, вырвало из летаргического состояния, в которое она погрузилась, цепляясь за прекрасные воспоминания о Калининграде, физическим воплощением которого являлись заезжие студенты. Она поняла, что пора, наконец, открыть глаза, оглядеться и принять окружающую действительность такой, какая она есть. Пора вспомнить, зачем она сюда приехала – за деньгами! Довольно упиваться жалостью к себе и собственным проблемам. Нужно взять себя в руки, отстраниться от пустых иллюзий и заняться делом. Нечего строить из себя туристку и тратить время на бесполезные прогулки по живописным окрестностям и бессмысленную болтовню с земляками, нужно вливаться в островную жизнь, попытаться адаптироваться, как бы трудно это ни оказалось, и начать зарабатывать и откладывать средства на будущую жизнь.

          И она закрутилась в сумасшедшем колесе производства в максимально жёстком его проявлении под названием путина, когда не оставалось времени не только на то, чтобы подумать, но и на то, чтобы поесть и поспать.
               
          Постепенно Таня начала привыкать к безумному графику работы и уже смогла спокойно оглядеться, и постаралась вписаться в реальность. Она пересмотрела свой гардероб, отложив подальше туфли и платья, зато в обиход вошли свитера, водолазки и брюки. Пришлось обновить и бельё – убрать привычные комбинации, а взамен них купить несколько хлопковых маек, какие носили все местные женщины, они оказались очень удобными для работы в цеху. За годы, проведённые на острове, ей так понравилась такая форма одежды, что позже, покинув Шикотан, она сохранила некоторые привычки, в частности, брюки и майки остались у неё любимыми и постоянными.   Потом она приобрела несколько пар толстых носков и резиновые сапоги, так как в вербованных, которые ей выдали на заводе, она чувствовала себя некомфортно – они болтались в голенях и сильно натирали ноги.

         Поскольку ничего другого в её жизни кроме работы не осталось, она начала внимательно присматриваться к производству. В смену обычно выходило человек пятьсот, и основная часть приходилась на укладчиц - её подчинённых. Поначалу она не могла запомнить хоть кого-нибудь из огромного количества стоящих на конвейере. Но постепенно начала привыкать к ним, женщины перестали быть для неё серой массой, она стала различать их по лицам и именам. В первую очередь бросались в глаза самые яркие фигуры.

         Одной из колоритных личностей, просто звездой цеха, несомненно, являлась девица, жеманно представлявшаяся Моникой. На смену она всегда являлась в белоснежной, накрахмаленной до деревянной жёсткости косынке, завязанной высоким колпаком, и при полном макияже. Таня попыталась разобраться, как девушка наводила такую сногсшибательную красоту. Сама она слабо разбиралась в тонкостях декоративной косметики, но даже ей, дилетантке было ясно, что мейкап проводился по всем правилам: сначала на лицо накладывалась основа, потом тоналка, причём нескольких оттенков, на щёки - румяна, сверху всё это великолепие припорашивалось рассыпной пудрой. На веки, брови, ресницы – тени, подводка, тушь, карандаш. Губы укладчица обводила контурным карандашом, потом красила помадой не менее двух тонов, сверху блеском.  В общем – хоть на дискотеку иди. И это в цеху, где всюду льется вода, масло, руки по локоть мокрые, в рассоле и рыбной чешуе, а ноги в резиновых сапогах, куда тоже заливалась вода. Таня даже в самый торжественный праздник не представляла себе, что сможет так наштукатуриться.

        - А не трудно тебе так каждый день краситься? Да еще в цеху так стоять? - поинтересовалась Таня у Моники.

        - Девушка всегда должна быть в форме, - с достоинством отвечала та.

        На укладке стояла чистенькая, опрятная, всегда аккуратно причёсанная, тщедушная Валечка Коваленко. Прилежная работница, она дружила с соседками по конвейеру и бараку, никогда не скандалила и казалась милой добродушной девушкой. Но после проведения медкомиссии оказалось, что Валечка – парень, считавший себя женщиной. Когда его тайна оказалась раскрытой, он горячо рыдал, умоляя соседок по общежитию не выселять его из комнаты.

       - Я не могу жить вместе с этими грубыми грязными мужиками! Они не понимают нас, девушек, будут издеваться надо мной и ещё изнасилуют!

         Девчонки вначале проявили непреклонность, ещё бы, у них в комнате, оказывается, целый месяц жил парень! Но потом, припомнив, какая Валечка чистюля, как любит наряжаться, какие дельные советы даёт по части белья и причёсок, как ей не лень каждую ночь накручивать бигуди, а утром укладывать свои жиденькие волосики и прыскать лаком – ну, девка же!

       - А эта маленькая деталька спереди – не обращайте на неё внимания! Она мне самой мешает, - уговаривал их Валечка.

        Тёткам стало жалко бедолагу. Действительно, это просто бесчеловечно - отправлять такую хрупкую нежную Валечку к грубым мужланам, ещё и вправду изнасилуют. И они оставили его-её в своей женской комнате, взяв с него слово, что свою маленькую детальку он проявлять не станет. И Валечка их не подвёл, он выглядел и вёл себя даже более женственно, чем натуральные женщины.

        Странная парочка стояла на конвейере: с виду два парня агрессивного вида, Таня не знала, как к ним обращаться. На всякий случай справилась у всезнающей Люси.

      - Эти оторвы? Бабы они, лесбиянки, семейная пара. Эта чернявая – Саша-Наташа, а блондинка – Светка, родная сестра Леночки Голубевой.

      - Сестра Леночки? – подивилась Таня, - Надо же, какие они разные!

        Сестру Светки все называли не иначе, как Леночка, такая она была милая, опрятная и женственная – прямая противоположность своей непутёвой родственницы. В начале путины Голубева вышла замуж, и Таня присутствовала на весёлой свадьбе, радуясь, что такой славной девочке достался престижный муж – рабочий строй цеха.

        В это же время Саша-Наташа уехала в отпуск на материк, и Светка осталась одна. Совершенно неожиданно для всех к ней прицепился рыбак с одного из МРС. Все с интересом наблюдали за развитием этого необычного романа. Светка категорически отвергала ухаживания моряка: она хамила при встречах, смеялась над ним, гнала прочь, выбрасывала подаренные цветы. А он упорно добивался её: признавался в любви, называл самой прекрасной девушкой, говорил, что всё равно завоюет её и сделает счастливой, просил надевать юбку вместо брюк.

        И однажды, придя на смену, Таня не узнала Светку. Оказалось, что та действительно очень хорошенькая и милая, стоило ей только аккуратно причесаться, надеть опрятную блузку, подкрасить глазки и губки. А главным украшением стало её сияющие лицо любимой девушки. Она больше не походила на вчерашнего подростка-сорванца, и сама чувствовала себя неловко в новом образе и оттого смущалась. А Таня смотрела на это феноменальное преображение, раздумывая: «А может, это и есть любовь?»

       - Любовь?  Так нет же её, – посмеялась над её наивностью баба Тася, — Вот, посмотри, у меня на разделке стоит девка, она пашет как лошадь. Вкалывает, как проклятая, ей нужно заколотить деньги за путину уж не знаю на что. Она только работает, ест и спит, даже на танцы не ходит и за парнями не бегает. Но иногда всё-таки мужик нужен. Тогда она втыкает нож в разделочную доску, снимает фартук и прямо в робе и сапогах идет на первый попавшийся МРС. И первому встречному рыбаку предлагает: «Мужик, хочешь потрахаться?» Если первый отказывается, соглашался второй. А ей пофиг, кто! Она удовлетворилась, гормоны сбросила – и назад на завод. К станку. Даже не спрашивает, как зовут того, с кем перепихнулась. Как-то один из них нашел её, заявился в цех, предложил встречаться. Она подняла его на смех, сказала, что он ей без надобности, всё что нужно, она от него уже получила.
 
       - Но как-то это уж очень…- Таня не знала, каким словом это можно назвать.

       - Грубо? Пошло? Вульгарно? Но, возможно, она права.

        Таня только поёжилась. Ей, молодой девушке, не хотелось верить жизненному опыту пожилого человека, бесцеремонно высказывающегося о тонких и деликатных отношениях. Любовь оставалась для неё притягательным магнитом, она витала в воздухе, пребывала всюду, везде, принимала странные формы, она захватывала в свой плен всех вокруг.

        На глазах у неё и всего завода разыгрывался роман красавицы Тамары, прибывшей из Владивостока одновременно с калининградками и старшего механика завода Николая Стрельникова. Поначалу он, как наставник опекал молодого специалиста и, по закону жанра у них закрутилась интрижка.

      - И что она в нём нашла? – недоумевали местные женщины, - Томка – девка видная, а Колька – шибздик плюгавый.

      - Но зато чистенький, аккуратный, костюмчик всегда отглажен, рубашечка свежая, галстучек, – возражали другие.

      - Только-то! Больше-то ему привлечь к себе нечем. Интересно, неужели они до сих пор не переспали? Не может быть, чтобы так долго просто так гуляли.

      - Ну, если бы переспали, она бы его тут же бросила.

      - Почему это? – удивилась Таня.

        Она тоже не могла понять, на что могла позариться избалованная мужским вниманием городская красотка. Разве что из контраста или из любопытства положила она глаз на заводского механика. Коля выглядел невзрачно: невысокого роста, с щуплой фигурой, с редкими белёсыми волосами, не прикрывавшими его узенького лба с залысинами, под вздернутым носиком топорщились бесцветные усишки. Весь он выглядел каким-то маленьким, карманного образца и интеллектом не блистал. Юмор его оставался плоским и пошлым. Любимая его хохма, которую он повторял ежедневно, выглядела буквально следующим образом: «Хочется чего-нибудь возвышенного – стюардессу!» Не высокого полёта юмор, но, как говорится, любовь зла! И чтобы вот так категорично заявлять, что после первой ночи девушка обязательно бросит предмет своего обожания, должна быть причина. И её без обиняков назвали всезнающие женщины.

       - Так у него же хрен такой маленький, что с ним ни одна баба спать не хочет. Одна Розка Ким ему давала, да и то с условием, что он на ней женится. Он и рад был хоть на ком жениться, наши то все тётки его знают, никто ему не давал. Розка сейчас на материк уехала с ребёнком, уверенная, что он тут один сидит. А тут – такой праздник у Кольки!

       - И чего Томка его сразу не бросила?

       - Бросит! Вот переспит с ним – и бросит.

       Но Тамара Колю почему-то не бросала, их связь только крепла, даже несмотря на то, что отношения перешли в интимную сферу. Они ворковали, как молодожёны, не скрывая своих чувств, наслаждались друг другом и выглядели совершенно счастливыми, не обращая внимания на насмешки окружающих.

       Воздух здесь что ли был такой, или климат располагающий, но только все как помешались на сексе. Этот остров казался островом любви, любви неприкрытой, откровенной, без ханжества и лицемерия. Таня, стараясь внешне не проявлять излишнего любопытства, со стороны наблюдала за этими африканскими страстями.
 
       Сама она участвовала в этой гонке только в качестве наблюдателя. И никак не хотела вливаться в общее безумие. Постепенно узнавая островную жизнь, она подсознательно дистанцировалась от существующей действительности. Она воспринимала её как какой-то другой, параллельный мир, он жил по иным, неясным ей законам. Тут имелось всё как на материке: работа, привязанности, семья, любовь, но только всё это принимало гротескные, гипертрофированные формы. Если работа – то до изнеможения, если неприятности – то катастрофы, если любовь – то в прямом смысле до гроба, если измена – то предательство, нож в спину. Всё здесь было совсем другое, непонятное и непривычное для неё.

        Не то, чтобы окружающая жизнь так её ужасала или шокировала, Таня просто не хотела принимать её, признавать её право на существование. Она отрицала эту реальность, которая рушила все её представления о жизни и о любви, какой она её понимала: прекрасной, романтичной, возвышенной...

        Странные мысли и сомнения бродили в голове Тани, готовые разорвать её сознание в клочья. К счастью, особо размышлять было некогда, потому что всё время занимала работа.

        Но и обычные трудовые будни иногда ставила её в тупик, порой просто сбивали с ног. Некоторые события становились настоящим открытием. И зачастую не только для неё. Как оказалось, производство само по себе могло взорвать любой рассудок своими парадоксами.
 
        На завод неожиданно поступила большая партия свежемороженого лосося. Мастера запаривали в автоклаве целыми ведрами головы кеты и горбуши, а потом всей сменой с удовольствием угощались этой вкуснятиной. Так Таня узнала, что в красной рыбе кроме икры самое лакомое – головы с их нежнейшими хрящиками и жирными калтычками.

        Эта поставка произошло почти случайно, по сайре выпали проловные дни, ну, пропала куда-то эта хитрая рыбка! Это продолжалось уже больше недели, а горбуша с кетой, наоборот, шли, как бешеные. Рыбаки сдавали на плавбазы столько лосося, что его не успевали перерабатывать, и тогда его стали замораживать целиком, даже не удалив икру. И раздавать всем заводам, готовым принять эти незапланированные партии сырья. Такие поставки   пришли и на рыбокомбинат Шикотана.
 
        Когда на конвейере при разделке вдруг выяснилось, что почти вся горбуша и кета оказались с икрой, причём зрелой, прекрасной, и её очень много, руководство завода впало в ступор. Не знали, что с ней делать. Если следовать ГОСТу, то эту икру нужно списать как отходы и отправить вместе с хвостами и головами сайры на переработку в рыбную муку. И это икру! Выбросить! В отходы! Согласно ГОСТу. И это – закон.

        На ежедневной дегустации собравшихся штормило. Директор Нелли Григорьевна и старший технолог Нина Ивановна молчали. Мастера цеха пытались найти выход из создавшегося положения, решить неразрешимую задачу.

      - Нелли Григорьевна, я не знаю, что делать? У меня рука не поднимается такое сырьё пускать на муку! Такая икра хорошая, свежая, рыбу же только дня три как заморозили, она до сих пор молоком пахнет, – горячилась Галина Ивановна.

      - Каким молоком? – иронизировала баба Тася, - Морем она пахнет!

      - Ну, свежайшая же! Как её в утиль списывать? Какой дурак такие ГОСТы придумал? Это же икра, а её – в отходы, с кишками сайровыми! Даже головы и хвосты лососёвые идут на консервы - уху и рагу из них делаем, а икру, значит, в канализацию?

      - Рабочие её ведрами домой таскают, солят, а я ничего не могу сделать. Да и пусть несут, хоть поедят, всё лучше, чем выбрасывать, - меланхолически проговорила мастер закатки.

        В этот момент в кабинет директора, где проходила дегустация, вбежал старший механик Коля с ведром в руке.

      - Вот! Целое ведро икры мои слесари надрали! Домой хотели вынести!
Мастера разразились истерическим хохотом:

     - Ну, теперь сам куда хочешь её девай!

     - Нет, я не понял, я что, зря проявил бдительность? Пусть, что ли воруют?

     - Вот, формально, мы не можем позволить выносить с завода, а по   справедливости лучше пусть люди съедят, чем по закону выбросить, - спокойно продолжала Нина Ивановна.
 
      - Я не понял, почему выбросить? – допытывал Коля.

      - Потому что по ГОСТу эту икру перерабатывать нельзя. Мороженое сырьё можно только на кулинарию пускать, - устало пояснила Нелли Григорьевна.

      - Какая кулинария? Кто её купит здесь, когда у всех в холодильниках уже по несколько трёхлитровок готовых стоит? Студенты, вон, в тазиках икру солят, коров для смеха кормят! А везти её - никуда не довезёшь, срок хранения три дня, - горячилась начальник смены. 

      - Ну, что я могу поделать, мы же не можем инструкции нарушать, - тихим ровным голосом говорила директор.

     - Может, можно что-то придумать? -  напирали мастера разделки.

     - Сами понимаете, такое сырьё по ГОСТу разрешено только на кулинарию пускать, - вмешалась Галя, химик заводской лаборатории.

     - Да, вот если бы её раскатать в банки, тогда другое дело, – мечтательно протянула Галя Сайра.

      - Нелли Григорьевна, поставьте вопрос на совете директоров комбината! Это же народное добро в канализацию спускаем, – поддержала её мастер закатки.

      - А можно как-то этот ГОСТ обойти? Или новый утвердить? Какой-нибудь ОСТ или ТУ? – пыталась найти выход Галя Сайра.

      - На это годы потребуются! - охладила её пыл заводской химик.

      - Вот вопрос, куда девать икру? Это же кто бы смог такое выдумать, - иронизировала баба Тася.

        После долгих переговоров с дирекцией комбината Нелли Григорьевне всё же разрешили на свой страх и риск икру засолить и расфасовать в банки. Проблем с этим вышло больше, чем пользы.

      - Не зря говорят, что инициатива наказуема, - сетовала директор завода, замученная проверками и тотальным контролем. Штатный сотрудник ОБХСС Федя с завода не вылезал, а из Краевого управления слали грозные письма, обещая наказать за самоуправство и нарушение государственных стандартов. Реально нависла угроза уголовного наказания. В результате небольшую партию продукции всё-таки выпустили, оформили как пищевой нестандарт и отправили непосредственно в это самое Краевое управление по бросовым ценам, дешевле кильки в томате, где эту икру руководство благополучно и съело.

       Зато всё население поселка целый месяц питалось прекрасным бесплатным деликатесом, у всех в холодильниках стояли запасы в трёхлитровых банках. И продвинутые студенты могли с чистой совесть цитировать героя фильма «Белое солнце пустыни», кривя губы, что кроме икры есть нечего. И потом долго вспоминать такое удивительное изобилие. У Тани тоже появились такие запасы, которые украсили рабочие будни и разнообразили ежедневное меню.

       Время подходило ближе к зиме. Когда уехали студенты и оргнабор, ушли на своих МРС-ах рыбаки, наступила тишина и уныние.

       Работа на заводе шла непривычно спокойно, цех функционировал вполсилы, в одну смену по 8 часов с двумя выходными днями. Этот удивительный для острова график казался почти чудом после безумной, бешеной гонки в путину. Появилась, наконец, возможность передохнуть и заняться собой и собственной личной жизнью.  Мастерам стали предлагать выходные дни и отгулы - совершенно бесполезные здесь, потому что заняться вне производства было абсолютно нечем.

        Почти единственным доступным развлечением были застолья. И теперь, когда образовалось много свободного времени, калининградки стали часто собираться вместе как раньше в студенческом общежитии. Веселились как могли: с музыкой, угощениями, какие сумели приготовить из доступных продуктов и с выпивкой, благо, сухой закон с окончанием путины отменили. Несмотря на их почти полугодовое присутствие на острове, их не воспринимали ещё своими, они оставались чужаками, прибывшими из самого дальнего от них края страны. Они одни тут были такие, флёр посланцев Запада обволакивал их, золотая пыльца Прибалтики ещё не осыпались с их крылышек. Скромное обаяние Европы без показной роскоши привлекало постоянных жителей острова.  Как мотыльки на огонёк, на их вечеринки стали слетаться перспективные мужчины - с девушками начали активно знакомиться и заводить романы местные начальники из управления комбината. Все они были женаты и неоднократно, поэтому отношения получились непродолжительные, но не остались незамеченными. И, к удивлению девчонок, сильно подняли их рейтинг, окончательно убедив местных жителей в их традиционной ориентации и высоком статусе. У Тани сложились отношения с интеллигентным сорокалетним энергетиком приятной наружности, да к тому же разведённым, поэтому она могла не опасаться гнева ревнивой супруги, с чем пришлось столкнуться её подругам. Однако   парочка разборок с мордобоем, устроенных разбушевавшимися женами загулявших начальников, не поубавила авторитета новым жителям Шикотана. Доставалось, в основном Холику, которая постоянно нарывалась на скандалы, затягивая свой бесперспективный роман. Остальные быстро расстались со своими поклонниками, навсегда обретя в них высоких покровителей.

        Других объектов для романов не имелось вовсе, зимой сильный пол на острове практически отсутствовал. Стало понятно, почему местные женщины так жадно набрасывались летом на рыбаков, бесцеремонно затаскивая их в постель – ведь мужчин они видели только в путину. А те, которые постоянно проживали в посёлке, были так избалованы дамским вниманием, так активно проводили сексуальные набеги, что примерно к сорока годам становились полными импотентами.

       Такая трагедия случилась и с легендарным Блондином, с которым посчастливилось завести роман Люсе, молоденькой работнице с Таниного завода, которую по беременности перевели в учётчицы. После своего возвращения из отпуска местный донжуан милостиво разрешил молодой мамаше жить у него в доме на правах почти хозяйки вместе с сыном, которого молва моментально окрестила Блондинчиком. На этом счастье Люси закончилось, поскольку её обожаемый мужчина вскоре по прибытию отправился развлечься к одной из своих постоянных подружек, но не смог порадовать её безудержным сексом. Да если честно – вообще никаким, случился конфуз, о котором судачил весь посёлок. Дальше – больше, неприятные инциденты стали повторяться всё чаще. Привыкший считать себя королём острова, он вымещал зло на Люсе, обвиняя её в своих проблемах. Измученная его претензиями и скандалами, она бы и ушла уже от него в общежитие, да деспотичный любовник не позволял ей этого сделать. Это ещё больше уронило бы его авторитет, он требовал, чтобы она продолжала жить в его доме, или вообще отправилась на материк. Бедняжке приходилось терпеть его капризы и истерики, ведь ей некуда было ехать, она, как большинство местных, была детдомовская. Об этой трагедию поистине Шекспировского масштаба долго судачил весь посёлок, обсуждая возможные последствия этой катастрофы.

         По осени, когда сейнеры ушли в свои бухты приписки, отбыл в родной колхоз и рыбак, сумевший очаровать Светку Голубеву. Все говорили, что он больше не появится, несмотря на обещание. Но Светка ждала, просиживая все вечера одна, и даже свою Сашу-Наташу пропёрла, когда та, вернувшись на остров, попыталась встретиться со своей любимой. Та слышала об увлечении подруги мужчиной, но не верила, что это всерьёз, и решила дождаться, когда с неё сойдёт дурь. Она была уверена, что рыбак не вернётся, но он вернулся. Саша-Наташа в отчаянии била окна влюбленным, потом затеяла драку со счастливым соперником, но силы оказались неравны, и она потерпела жестокое поражение. Жить в одном поселке с неверной любовницей она не смогла, уволилась с комбината и уехала на материк навсегда. Светка же зажила со своим парнем в любви и согласии и вскоре забеременела.

        Совсем иначе складывались семейные отношения у её сестры – молодой супруг совсем не ценил домовитую, милую, добрую девушку. В то время как рыбак надышаться не мог на Светку, учил её готовить и сам стирал бельё, муж Леночки регулярно ходил на сторону, попивал, устраивал жене скандалы и даже начал её поколачивать. Та стыдливо прикрывала синяки, а её сестра буквально светилась счастьем.

       «Какие уродливые, извращенные формы принимают иногда отношения между людьми, - думала Таня, наблюдая жизнь сестёр Голубевых, - Неужели, это такая любовь?»

        А может быть, вот именно это действительно и есть любовь? И почему она досталась не чистой и достойной девушке, а полной оторве?  Может быть, любовь – это болезнь, патология, и случается она не в чистоте и верности, а в грязи и извращении? А может быть, любовь и есть извращение? Потому что она лишена логики и здравого смысла и даётся не по заслугам, а вопреки здравого смысла, правил и законов.

        Таня чувствовала себя совершенно сбитой с толку и должна была признаться себе, что ничего не понимает в любви и ничего не знает о ней. Как странно! Собиралась выйти замуж, встречалась с понравившимся парнем, считала это любовью, а сейчас задумалась, что же это было?   Припомнив свои отношения с женихом, она попыталась разобраться в них. Все события происходили так правильно, ровненько, приглаженно, всё было выстроено и запланировано как в книжке. Всё шло по утверждённому плану: сначала романтические встречи, потом планировалась свадьба, семья, дети. Это казалось единственно правильным. В этой программе не предполагались сильные эмоции, здесь не нашлось места ни страсти, ни сексу. И только потеря этого запрограммированного счастья вызвало взрыв эмоций и сильных чувств, пусть и негативных: ненависти, отчаянию, смертельной обиды. Здесь же, на острове, всё происходило по другому, неправильному сценарию, и всё шло в обратном порядке: сначала секс, а потом – как получится.

        Зато и страсти, и секса хватало, этого добра было выше крыши, столько, что и лопатой не разгрести. Таню посетила крамольная мысль, что может быть, именно это правильно?

        Зимой продолжали развиваться другие любовные истории, начало которых Таня наблюдала ещё летом. За продолжением этих романов с живым любопытством, как за бразильским сериалом наблюдали все жители острова, принимая в них участие по мере сил и возможностей.

        Романтические отношения между Колей и Тамарой продолжались в полную силу. Они жили уже, как семья, ничуть не удивляя этим островитян, все только пожимали плечами и посмеивались. Но нашёлся доброжелатель, который сообщил жене механика о похождениях её мужа, и та примчалась на Шикотан вместе с ребёнком. Все думали, что на этом идиллия закончится. Но неожиданно Стрельников проявил твёрдость и заявил, что подаёт на развод. Роза сделала ответный ход и отправилась на приём к директору завода. Нелли Григорьевна пригласила разлучницу к себе и попыталась сделать ей внушение, но встретила упорное сопротивление. Тамара заявила, что любит Колю, не собирается его бросать и не считает это аморальным. Николай, узнав о том, что его подругу вызвали на ковёр, ворвался в кабинет директора и устроил скандал, потребовав прекратить третировать его любимую женщину и лезть в их личную жизнь.

       Нелли Григорьевна, твёрдо решив сохранить семью механика, перевела Тамару на другой завод в соседний поселок. Рейсовых автобусов на Шикотане сроду не имелось, в нужное место в любой конец острова все добирались как могли - в основном на попутках. Трудности встреч влюбленным директор обеспечила, рассчитывая, что на этом мезальянс прекратит своё существование, но не тут-то было!

       Коля, окрылённый любовью красавицы, каждый вечер то на попутке, то пешком спешил к своей подруге в Крабозаводск, а утром возвращался на свой завод. В доме Розы он не появлялся и по-прежнему настаивал на разводе, его связь с Тамарой становилась только крепче. Нелли Григорьевна волевым решением вызвала Стрельникова на открытое партсобрание, подруга пришла его поддержать, но Коля не разрешил ей там присутствовать. Она осталась сидеть в вестибюле завода и делилась своими переживаниями с Таней.

      - Сама не знаю, как это случилось. У меня во Владивостоке были такие парни! Красивые, высокие, а этот – сама не знаю, что я в нём нашла? Да ещё и женатый, и с ребёнком… Стыдно будет его родителям показать, что сказать, не знаю…

      - Может, пора разбежаться?  На фига тебе эти проблемы? – осторожно предложила Таня.

      - Не могу. Как заколдовали меня. Вот днём думаю – всё, брошу! А вечером он придёт, обнимет…, не поверишь, вот лежим с ним рядом, и ничего больше не надо, никого другого не хочу!

       Таня с сомнением глядела на неё.

      - А говорят, у него член маленький, - решилась-таки спросить она, любопытство взяло верх над приличием. Тамару передёрнуло.

      - Да пусть говорят, что хотят! А для меня лучше него никого нет!

      - Ну, всё-таки проблемы, ребёнок, жена, Нелли Григорьевна говорит….

      - А она сама хороша! Она со своей подругой жила!

      - Это которая во Владивосток уехала?

      - Да, эта самая. Лесбиянки они, мне Коля всё про них рассказал. Так что нечего мне тыкать в глаза женой и ребёнком! У нас тоже ребёнок будет.

     - Ты беременна? – ужаснулась Таня.

     - Да… третий месяц, - упавшим голосом призналась Тамара, - Коля разведётся, и мы поженимся…. Не так я рассчитывала замуж выходить! Для кого-то свадьба – это что-то чистое, светлое, с белым платьем, а я – как попало…. У меня всё кувырком: и жених женатый, и ещё такой вот – людям не покажешь! И беременная я…. И ополчились все на меня – вон, с завода выгнали, из посёлка выжили…. Как будто я какая-то…

        «Неужели любовь всегда принимает такие странные, уродливые формы? – размышляла Таня, слушая неуверенные, сбивчивые признания Тамары, - Или это только здесь, на острове она такая? А где-то там, на материке любовь поистине чистая и светлая? А может, она такая везде, просто там она стыдливо прикрывается правилами приличия, а здесь всё слишком открыто и откровенно. И видно всё её уродство…»

        Не хотелось в это верить, но её собственные отношения с энергетиком подтверждали эту теорию и тоже выглядели весьма странными и непонятными. Её партнёр был интересным собеседником, играл в шахматы, читал Блока и любил таскать Таню на вечеринки друзей, с которыми с удовольствием знакомил.  Вернее – демонстрировал им, как свою подругу. При этом он по-хозяйски тискал её прямо на людях, чем приводил Таню в смущение, а его приятелей в восторг. Но когда они оставались наедине, он старался по-быстрому отправить её домой, даже не пытаясь затащить в койку, даже руки свои не распускал. Таня пребывала в недоумении от такого необычного поведения, ведь она была не против близких отношений с таким приятным, обходительным мужчиной. Она объясняла это его крайней деликатностью, и пока её это устраивало. 

       Все эти странности оставались для неё непонятными и не вызывали желания оставаться здесь надолго. Ей опять захотелось сбежать. Но решив в очередной раз бежать, она в очередной раз отложила своё намерение. Сбежать ей удалось только через два года, сначала пришлось сделать карьеру.