Джеймс Уилсон Языческая классика опасные учебники

ЯЗЫЧЕСКАЯ КЛАССИКА И ОПАСНЫЕ УЧЕБНИКИ
Джеймс Уилсон (1845)

1

Пусть никого не пугает это заявление. Для кого-то оно может прозвучать так же, как первая атака миссионера, осуждающего идолопоклонство в Индостане, звучит для брамина. Осуждать многолетнюю и почти повсеместную практику преподавания языческой литературы в учебных заведениях и отвергать Шастры и Веды языческой Азии - это одно и то же. Сама по себе древность и повсеместное распространение какой-либо системы образования или религии не являются доказательством ее соответствия закону Христа.  Давайте подробно рассмотрим, какое влияние оказывают книги, которые используются в качестве учебников во всех учебных заведениях.
I. Они отбивают у нас охоту читать Священное Писание. Главная цель Библии - рассказать нам об «Иисусе Христе, и о том, что Он был распят», научить нас тому, что мы грешны, что мы обречены на вечный гнев и что мы совершенно беспомощны в поисках пути спасения через искупительную жертву Христа. Ничто из того, что имеет отношение к этой божественной и небесной доктрине, не встречается у Цезаря, Вергилия, Горация, Цицерона, Тита Ливия или Тацита, латинских классиков, а также у Ксенофонта, греческих авторов великих и малых, таких как Эпиктет, Лонгин, Демосфен и Гомер. Все они, как и их авторы, были «без Бога, без Христа в этом мире». Их мировоззрение диаметрально противоположно Евангелию. Они не прославляли Бога как Бога, но превозносились в своих фантазиях, и их глупые сердца были омрачены. Притворяясь мудрыми, они превозносились в фантазиях. Так дух вдохновения устами апостола Павла (Рим. 1:21, 22) оценивает языческих писателей, которыми гордится литературный мир, - почтенных и богоподобных мудрецов Греции и Рима. Излияния нечестивых умов, тщетные фантазии омраченных сердец, когда их читают, перечитывают, обдумывают, хранят в памяти, годами превращая в pabulum, в хлеб насущный для наших сыновей в академиях, когда их объясняют ученикам и превозносят до небес серьезные профессора-клерикалы, должны и всегда будут вызывать отвращение «к чистому молоку слова». Все основополагающие законы умственной культуры и деятельности должны быть пересмотрены, если воспитание молодежи в течение многих лет, когда разум еще не окреп, в тщетных фантазиях Вергилия и Гомера не отвратит их от Господа нашего Иисуса Христа и его чистой и благословенной проповеди.
То, что существует множество прекрасных нравственных принципов, украшенных правильным стилем и блестящей фантазией, множество благородных черт характера, героических чувств и мужественных поступков, описанных историками, философами и поэтами академических кругов, - это общепризнанный факт. Но их ценность меркнет и обесценивается из-за ложного положения, которое они занимают. Их лучшие чувства проистекают из порочных источников. Мотивы, побуждавшие их к этим добродетелям, были не только сомнительными, но и греховными. Даже для Сократа самой возвышенной целью было заслужить благосклонность богов. В глазах Бога самые лучшие поступки обесцениваются, если они совершаются ради Его благосклонности. Эти элементы схоластического язычества действуют на неопытную молодежь более искусно, чем грубые аморальные высказывания, которыми изобилуют многие страницы. Яд греха скрыт под коварной оболочкой, порок облачается в одежды добродетели. Ум, сформированный исключительно под влиянием Ксенофонта, Цицерона, Вергилия и Гомера, не может не быть чужд Библии, и по этой причине от их влияния следует отказаться. На древних языках у нас достаточно прекрасных христианских книг.
II. Если бы эти языческие труды были не такими вредными, как сейчас, время и деньги, потраченные на них, все равно были бы потрачены впустую. В Англии, да и в нашей стране, если мальчик хочет стать образованным человеком, почти все его школьные годы, с седьмого по пятнадцатый, а то и дольше, посвящены изучению этих языческих книг. В течение восьми лет, пока его умственные способности формировались, а вкусы и привычки складывались на время, а может быть, и на всю вечность, он тесно общался с нехристианскими,  даже с антихристианскими -умами нецеломудренных язычников. Разве какой-нибудь отец или мать-христиане стали бы утверждать, что время сына,  посвященного Богу для священного служения, не может быть посвящено обучению, более подобающему ребенку Церкви? «Разве нет Бога в Израиле, что ты идешь вопрошать Веельзевула, бога из Экрона?»
Ежегодные расходы на содержание юноши в академии вдали от дома можно оценить в 200 долларов. Восемь лет умственного труда, обошедшихся в 1600 долларов, несомненно, должны были подготовить мальчика, преданного Богу, по крайней мере к тому, чтобы вести святую жизнь и умереть христианской смертью, а не к тому, чтобы он не мог проповедовать вечное Евангелие. Если бы ваш сын, христианские отец и мать, умер в конце своего языческого пути, умер в глубокой духовной тьме, если бы его разум помутился, а то и вовсе ослеп из-за долгих лет блуждания в язычестве, разве вы не скорбели бы с горечью в сердце о том, что ваш сын растратил впустую данное ему Богом имущество и восемь лет своей короткой жизни? Такое событие вызвало бы глубокое сожаление у любого благочестивого родителя. Подобные случаи не редкость, но, увы! они остаются без внимания.
Воистину, «благословен Господь, ибо милость Его вечна», и в ответ на молитвы верующих родителей, благодаря хорошо организованному христианскому воспитанию в семье, противостоящему пагубному влиянию языческой академии, некоторые сыновья благочестивых родителей спасаются, как угольки из огня. Благодать в своем спасительном и небесном проявлении иногда укореняется в детском разуме еще до того, как он подвергается опасностям академических искушений. Любовь к Богу, взращенная в душе, «не может быть утолена многими водами, и наводнения не могут ее потопить». Но все это лишь усугубляет вину за недолжное использование времени и имущества. Поместить это молодое и нежное растение, которое по милости Божьей было пересажено в райский сад, на годы «в сухую и бесплодную землю, где нет воды», - прискорбная ошибка.
Если бы Бог открыл, что юноша должен умереть в 16 лет, то ни один отец или мать, боящиеся Господа, в христианском мире не потратили бы восемь лет и 1600 долларов на то, чтобы научить его читать по языческим учебникам. Почему? Очевидно, потому что такое обучение никак не подготовило бы его к пребыванию на том святом небесном престоле, «куда не может войти ничто нечистое и оскверненное, и где не совершается ничего плотского и нечистого», а это, безусловно, плохая характеристика даже для земной жизни, не говоря уже о жизни, посвященной священному служению, которая не готовит к жизни на небесах.
У нас более чем достаточно христианских авторов, пишущих на древних языках, и, читая их, наши сыновья могут приобщиться к величайшим достижениям интеллектуальной культуры, подготовиться к важнейшим профессиональным обязанностям и в то же время стать более благочестивыми и достойными небесных обителей. Так что прочь с языческим, развращающим мусором, и давайте посвятим время и деньги, которые мы тратим на литературную культуру, нашему святому христианству.
III. Учебники по языкознанию не только не способствуют развитию, но и развращают нравственность. Во всей красе элегантной композиции и изящных образов они восхваляют почти все пороки, которые когда-либо оскверняли нашу загрязнённую планету. Все их доктрины ложны, по крайней мере в том, что касается их сути, взаимосвязей и целей, ради которых они преподносятся. Плохая доктрина неизбежно ведёт к дурным поступкам. Эдвардс в своём трактате о воле доказывает, что воля не обладает ни самоопределяющейся силой, ни свободой безразличия. Её желания определяются и должны определяться мотивами. Перед разумом стоит некая цель, которую воля в каждом своем действии стремится либо достичь, либо избежать. Чтобы действие было рациональным, оно должно быть мотивировано. Действовать без мотива - значит действовать по меньшей мере так же неразумно, как дикие животные. Именно разум, или интеллектуальная способность, представляет мотив воле, или активной силе. Закон Божий предписывает правила поведения, а истина служит мотивацией для послушания. Там, где сильна похоть, побуждающая ко греху, как это происходит в каждом невозрожденном разуме, истина должна быть ясно осознана, чтобы обрести силу, необходимую для преодоления противодействующей силы порочности.
Даже наименее безнравственные из языческих авторов смутно осознавали истинность нравственных принципов и причины, по которым их следует соблюдать. Они знали, что нужно поклоняться божеству, но этот долг не подкреплялся достаточно сильными мотивами, чтобы они совершали богослужения с истинным благоговением. Даже высшие объекты их поклонения изображались такими же, как они сами, - слабыми, порочными и безнравственными. Правда, они наделены некоторыми великими и прекрасными качествами. Он - ;;;;;;;;;;; ;;;;, feus, собирающий облака Юпитер. Он - Юпитер-громовержец, но своими молниями он поражает не распутные рощи и города, а своих личных врагов. Он изображается справедливым, взвешивающим поступки на своих весах, но в то же время он - слабый и жестокий бог. Низшие божества объединяются, чтобы связать его его же молниями. Он колеблется и в конце концов освобождается от оков. По настоянию низших богов он делает то, что считает неправильным. Во всех этих отношениях он ограничен и даже слаб, но хуже всего то, что он порочен. Он бесстыдный прелюбодей. Невозможно подробно описать его бесславные любовные похождения, не нарушив приличий. Когда Юнона упрекает его в неверности, он не только отрицает свою вину, но и дает ложную клятву, чтобы скрыть свой позор от оскорбленной жены. Он настолько порочен, что, будь он человеком, ни одна уважающая себя семья в любой цивилизованной стране не приняла бы его в качестве гостя. Почитание такого бога не может служить действенным стимулом для совершения добродетельных поступков. Должно быть, его последователи считали, что их распущенность, клятвопреступление и другие вопиющие аморальные поступки оправданы примером бога, которого они почитали.
Можно возразить, что умы учеников не подвержены опасности развращения из-за примеров порока, связанных с верховным богом из книг, которые они читают, поскольку они не верят в существование такого божества. На это можно ответить следующее: (1.) Мы не можем быть уверены, что юные мальчики, мало что знающие о живом Боге христиан, хотя бы отчасти не верят в существование Юпитера. (2.) Он  образец, который они с интересом рассматривают, по крайней мере в воображении, и с которым они знакомятся. Никто из тех, кто читал классиков и проникался их красотой, а красоты в них много, и она велика, не испытывал сильных эмоций, созерцая, как Юпитер собирает грозовые тучи, гонит их на крыльях порывистых ветров, мечет молнии и пробуждает рев могучих громов. Эти описания, украшенные изящными поэтическими образами, очаровывают воображение читателя. Он почти наполовину верит в то, что все это правда. (3.) Верит он в это или нет, на его сознание это влияет почти одинаково. Он постоянно общается с великим и блистательным, но крайне расточительным существом и, таким образом, переходя из одного порока в другой, превращается в подобие этого существа, словно под влиянием духа язычества.
Греческие школы, где Ксенофонта и Гомера читали на родном языке, как мы читаем в наших начальных школах английскую версию Библии, и римские академии, где греческую классику изучали как иностранный язык, а собственную классику читали на родном, развращали нравы - были и в Греции, и в Риме. Эти книги были следствием языческой безнравственности и, в свою очередь, стали ее причиной, поскольку способствовали распространению зла.
Согласно другой точке зрения, мораль языческих авторов не имеет силы. Правило долга не связано с авторитетом единого Святого и Всемогущего Существа, имеющего право повелевать. В качестве основания для нравственного долга принимались судьба, целесообразность, удовольствие или какой-либо другой фактор, а не авторитет Того, Кто имеет право повелевать. Все это слабые мотивы. Это правда, что Христос Иисус, Который, будучи Посредником, с момента Своего явления управлял всем миром, как христианским, так и языческим, использует те же мотивы, что и язычники, для поддержания некоего подобия нравственного порядка в общественных отношениях. Но там, где неизвестны высокие и святые мотивы, побуждающие к исполнению долга, нравственность людей всегда была, есть и будет низкой.
Мы могли бы привести и другие соображения. Мы могли бы показать, что в классных журналах наших школ добродетель никогда не превозносится выше, чем просто эгоистические соображения. Когда они призывают к благотворительности по отношению к бедным и состраданию к страждущим, то делают это ради собственного комфорта. «Добродетель сама себе награда». Любовь к Богу и его славе, а также уважение к Его Божественной власти неизвестны язычникам.
Нет нужды говорить, что аргумент в пользу добродетели, основанный на любви к Богу, Который «не пощадил Сына Своего, но предал Его за всех нас, как бы в удел нам», конечно, не является частью морального кодекса языческого мира. Там, где его нет, государство неизбежно погрязнет в пороках. Павел и другие апостолы используют этот аргумент как главный для утверждения христианской морали. «Любовь Христова обязывает нас», и, увы! В наш век язычества даже проповедники христианства не придавали особого значения этому мотиву.
IV. Эти книги в высшей степени аморальны и разнузданны. Приведенный выше аргумент может быть понятен и убедителен для отца или матери, которые никогда не читали ни одного из этих языческих авторов. Они не могут быть хорошими. Это невозможно. Те, кто читал учебники для колледжей, знают, что это обвинение справедливо. Ораторы сквернословят. «Mehercule, by Hercules» - обычная клятва самых утонченных латинских авторов, а «;; ;; ;;;, by Jove»  у Ксенофонта и других изящных греческих писателей. Отдал бы какой-нибудь родитель-христианин своего сына или дочь в обычную школу, где учебники изобилуют непристойными ругательствами? Если не на английском языке, то чем оправдано использование произведений на латыни или греческом, которые приучают учащихся к таким выражениям?
Гораций восхваляет невоздержанность и превозносит блудниц. Многие отрывки из его поэм настолько непристойны, что ни один преподаватель не позволяет ученикам переводить их на уроках декламации, но мало кто из учеников не читает их, и они часто обсуждаются в аудиториях.  Действительно, можно с уверенностью сказать, что если бы «князь латинских лирических поэтов», как по праву называют Горация, был переведен дословно, то ни одна мать в христианской церкви не позволила бы этой книге лежать на обеденном столе. Тем не менее матери, не подозревающие о вреде, который они причиняют, изо всех сил стараются оплатить обучение своих сыновей, чтобы те научились читать эти бесстыдно оскверненные страницы.
Вергилия по праву называют самым целомудренным из всех латинских поэтов, и тем не менее он без зазрения совести описывает собственное бесчестье, совершив преступление против природы. «Pastor Corydon ardebat Alexis delicias». «Пастух Коридон страстно любил Алексия, любимца». Кто такой Коридон? Сам Вергилий, а кто такой Алексий? Мальчик, принадлежавший Меценату, первому министру Августа. Лицо краснеет от стыда, когда записываешь столь отвратительные мерзости, и все же мальчики, изучая латинскую грамматику Росса, заучивают эту строку наизусть как пример синтаксического правила. Эту книгу приносят в христианские суды, чтобы ее могли прочитать при рассмотрении дела молодого человека, готовящегося к священническому служению. Некоторые священники, зная, что все это и многое другое является неотъемлемой частью колледжа, не допустили бы, будь у них такая возможность, чтобы кто-либо приступал к изучению теологии, пока его разум не очистится от этого отвратительного язычества. Proh, pudor! О, стыд!
Как ни плох приведенный выше отрывок из Х эклоги Вергилия, ода Анакреонта ;;; ;;;;;;;;, которую каждый школьник читает в рамках курса греческого языка, несравнимо хуже. Богиня Венера в «Мажоре» Дальзеля сама признается в своем позоре. Все ученые знают, что латинские и греческие лирические поэты, которых читают во всех академиях, колледжах и университетах, изобилуют грубыми непристойностями. Грех и опасность увлечения нашей молодежи этими отвратительными книгами усугубляются тем, что стиль, в котором описываются эти отвратительные похоти, поражает своей красотой. Грязные мысли, как блудница, облачены в самые изысканные наряды и украшены искусственными цветами. «Может ли человек принять огонь в свое сердце и не сгореть?» Юноша должен быть в большей или меньшей степени человеком, в душе которого не пробуждаются нечестивые вожделения, пробуждаемые всеми этими соблазнами порока. Да смилостивится Господь над сыновьями благочестивых родителей, которые годами подвергаются этим почти непреодолимым искушениям.
Но в других отношениях содержание, цели и тенденции этих языческих книг весьма аморальны. «Заговор Катилины» Саллюстия был написан с особой целью - доказать, что Цезарь не был particeps criminis [преступным соучастником] в этом заговоре. Это ложная версия, призванная оградить от общественного порицания человека, который впоследствии сделал то, что намеревался сделать Катилина, - сверг республику, пролив океаны крови своих соотечественников ради удовлетворения своих безграничных амбиций. Саллюстий также восхваляет Цицерона. Но как этот красноречивый консул узнал о заговоре Катилины? Благодаря своему распутству. «Записки о Галльской войне» Цезаря - образец исторической композиции - очень опасная книга. Четвертый зверь Даниила, римское правительство, “чрезвычайно страшен, зубы у него железные, а когти медные, который пожирает, раздробляет на куски и остаток топчет ногами своими” Дан. 7. 19. Это хорошо иллюстрируют кампании Цезаря в Галлии; несомненно, Святой Дух в том пророчестве имел в своем взоре этого разрушителя народов и бича Божьего. Цезарь написал свои «Записки о Галльской войне», чтобы оправдать разорение царств когтями его зверя, пожирание их его железными зубами, топтание их его ногами. Из-за ложного повествования юный читатель проникается сочувствием к этому массовому убийце и начинает ненавидеть галлов, которые в целях самозащиты пытались противостоять жестокому и беспощадному разрушителю их страны. Почитание, с которым многие христианские священники относились к римскому правительству, называя его Божьим установлением, данным человеку во благо, и применяя к «зверю из бездны» 13-ю главу Послания к Римлянам, можно объяснить развращающим влиянием Цезаря и других латинских классиков, которых они читали в юности. Библией Наполеона были «Записки о Галльской войне» Цезаря. Он спал с ними под подушкой. В его великой душе вспыхнули могучие огни честолюбия, которые можно было погасить только океанами крови, затопившими всю Европу от Москвы до Гибралтарского пролива и от устья Рейна до Понта Эвксинского.
«Благочестивый» Эней, герой «Энеиды», соблазнил Дидону, овдовевшую царицу Карфагена, после того как она оказала ему гостеприимство и привела в порядок его потрепанный непогодой флот. Когда она упрекнула его за вероломство, он, как хладнокровный негодяй, ответил: «aut h;c in federa veni» - «госпожа, я не обещал на вас жениться». И бросил ее. Она соорудила погребальный костер, закололась, и поэт приводит ее в пример другим самоубийцам. Затем Эней развязывает войну против ни в чем не повинной Италии в истинно римском духе мародерства. В этих беззаконных деяниях его поддерживают Юпитер и его мать, богиня Венера. Неужели по такому образцу мы должны готовить служителей Евангелия? Разве мы не доказали свою правоту? Если то, что мы утверждаем, или хотя бы значительная часть этого утверждения, является правдой, то не должны ли родители-христиане, христианские священники и христианские церкви без промедления осознать важность этого вопроса и действовать решительно и твердо?

2

Можно предположить, что на вопрос о том, стоит ли посвящать несколько лет нашей короткой жизни изучению языческой литературы, можно было бы дать однозначный ответ: все, и образованные, и необразованные, объединились бы, чтобы уберечь драгоценные годы юности и зрелой жизни от столь прискорбного злоупотребления. Однако, учитывая масштабы и давность существования зла, а также множество предрассудков и интересов, связанных с нынешней системой, неудивительно, что движение в сторону реформ кому-то кажется фанатизмом, а кому-то - опасным. Перемены часто не приводят к улучшению. К масштабным и далеко идущим переменам нельзя относиться легкомысленно. В данный момент наша цель состоит не в том, чтобы напрямую возражать против использования языческой классики в обучении молодежи, а в том, чтобы набросать план ответа на аргументы в пользу ее использования, приведенные в нашем последнем выпуске уважаемым отцом-служителем. Эта защита убедительна настолько, насколько это возможно в рамках данной темы. Если мы сможем ответить на его аргументы, наша работа будет сделана. Итак, мы отмечаем, что
1. Никто не думает, что мы «заставляем мальчиков изучать классику как систему религии и морали». И наш замысел не имеет никакого важного значения за или против в этом вопросе. Вопрос в том, какое влияние может оказать изучение языческой морали и религии - и какое влияние оно действительно оказывает на нравственный и религиозный облик детей и подростков? Можно ли представить, что тесная связь с развращенными язычниками-идолопоклонниками, длившаяся годами, - в том числе годами напряженной умственной работы, - не причинит вреда? Что касается их богов, мы прекрасно понимаем, что порядочный моралист в христианских странах, а в некоторых отношениях даже вольнодумец, смотрит на них с отвращением; но в других аспектах и во многих отношениях они обладают привлекательными и, следовательно, манящими чертами. Даже Венера, богиня чувственной распущенности, предстает в «Энеиде» Вергилия в образе заботливой и любящей матери. Такое сочетание добра и зла, как правило, скрывает последнее или, по крайней мере, маскирует его самые отвратительные черты. Мы говорим от своего имени, когда утверждаем, что требуется немалое усилие, чтобы не считать этих божеств всего лишь плодом воображения порочных умов и развращенных сердец. Эти занятия опасны для юности. [1]
2. Нет необходимости изучать классику по школьным учебникам ни по одной из четырех причин, названных нашим уважаемым отцом. 1. Что касается изучения «мифологии древних», то, если это необходимо, достаточно небольшого тома на английском языке, в котором будут изложены основные положения - этого будет достаточно для любых целей. Мы можем читать о ней, но не изучать ее? Разве в существующих языческих государствах нет достаточно фактов, чтобы бороться с неверными? В Китае? В Индостане? Во всех уголках земли, даже в протестантских странах? 2. Что касается «светских знаний», которые в некотором смысле являются «сокровищницей» этих авторов, то разве мы не можем получить их каким-то другим способом? Что в математике, геологии, натурфилософии, психологии или любой другой области светских знаний мы не можем улучшить в тысячу раз благодаря трудам христианских авторов? Может ли какой-нибудь, даже самый ревностный, сторонник языческой литературы утверждать, что в какой-либо одной области знаний языческие авторы не уступают современным? 3. Мы признаём, что в них содержатся превосходные образцы стиля. Мы восхищаемся отточенной простотой Гомера, выдержанной элегантностью Вергилия, безупречной композицией, искусными обращениями и возвышенным ораторским искусством Цицерона. Но являются ли они непревзойденными? Разве среди христианских авторов нет достаточно хороших образцов стиля? Златоуст, хоть и не был равен Демосфену, был искусным оратором. Многие считают Лактанция более выдающимся, чем Цицерон. Почему бы не изучать их? Или, если нам необходимо читать Демосфена и Цицерона, чтобы не скатиться до «варварского жаргона», пусть они будут для нас не учебниками, а образцами стиля. Этот аргумент - главная опора сторонников языческой литературы, но кто поверит, что при наличии Библии, образцов красноречия и вкуса на десятке языков - кто поверит, что эти писатели настолько важны для сохранения хорошего вкуса и отточенной манеры изложения, что без них мы все потеряем? Два или три языческих автора - великие хранители отточенного стиля письма и речи в христианской Церкви! Credat! Non Ego. [Можете верить! Я не верю.] Наша доктрина заключается в том, что если бы четверть времени, затрачиваемого на изучение классических языков, уделялась знакомству учеников с образцами английской литературы, а также практике письма и ораторского искусства, у нас было бы гораздо больше хороших писателей и ораторов. 4. Что касается исторических знаний, почерпнутых у этих авторов, мы признаем их ценность. Но они были почерпнуты. Они свое дело сделали. Мало кто обращается к ним за этой целью. Мы читаем [Хамфри] Придоу, но редко или почти никогда не обращаемся к его источникам. Тем не менее мы могли бы по-прежнему обращаться к ним за советом, ведь мы не стали бы отказываться от этих языков, превращая эти книги в школьные учебники.
3. Доводы монахов, выдвинутые до вторжения римлян, и т. д., не имеют значения. Если бы монахи заменили языческие книги на Библию и труды христианских авторов, они оказали бы нам большую услугу, и не было бы тех последствий, о которых пишет Халлам. Что касается возрождения образования в XV веке благодаря усилиям ученых греков из Константинополя, то мы можем лишь сказать, что это не имеет отношения к рассматриваемому нами вопросу. Мы с готовностью признаем, что это было сделано во благо, чтобы разрушить корку невежества и инфантильности, которая сковывала и ослабляла европейский разум. Но что с того? Нужна ли языческая литература для поддержания умственной энергии на должном уровне, несмотря на Библию, печатные станки и т. д.? Мы так не думаем.
4. Мы не можем безоговорочно признать, что эти труды «в высшей степени способствовали подготовке молодежи к служению». Мы признаем, что изучение классических произведений часто способствовало развитию ума - того самого ума, который глава Церкви использовал в непосредственной работе в качестве служителя. Но с тем, что эта работа была благословлена в отношении [того, что она была] языческой, - с тем, что она была благословлена столь особым и явным образом, что, отвергая языческие книги, мы шли бы против Божественной воли, выраженной в такой форме, - и это аргумент, если в рассуждениях вообще есть какой-то смысл, - мы не можем с этим согласиться. Мы верим, что изучение Священного Писания и христианской литературы принесёт ещё большее благословение. Мы также не ограничиваем изучение только теми вопросами, которые непосредственно направлены на освящение души. Нет, мы уделяли бы должное внимание математике, естественным наукам, философии, истории, политической экономии, и т. д.. Мы хотим лишь, чтобы в основе всего лежала Библия, и чтобы ничто не мешало библейской истине оказывать должное влияние.
5. В целом стиль Библии нельзя назвать подражательным. Наш отец читал «Путешествие Пилигрима», хорошо знаком с биографией его автора и слышал о высказывании [Джона] Оуэна о том, что он отдал бы половину своих знаний за возможность проповедовать с той же остротой и пафосом, что и «лудильщик». [Джон] Беньян в совершенстве владел библейским стилем. Но стиль Священного Писания легко поддается подражанию. Это так, потому что Библия в высшей степени естественна: в ней нет фальши и других искажений, которые так часто портят произведения тех, кто не вдохновлен свыше. Великий британский оратор Чарльз Джеймс Фокс, хоть и не был религиозен, читал и перечитывал Книгу Иова, чтобы поддерживать свой ораторский талант на должном уровне. Библии можно подражать, но сравниться с ней невозможно. Это совсем другое дело. Мы должны подражать Христу, но никогда не сравняемся с Ним. Мы удивлены этим аргументом.
6. Что касается запрета на цитирование или даже упоминание классиков, мы не видим в этом необходимости. Мы не возражаем против цитирования классиков, но против того, чтобы они были нашими учебниками.
7. И это, на наш взгляд, самый веский аргумент, приведенный в рассматриваемой нами статье. Моисей и Даниил изучали «языческую литературу». Допустим, но что из этого следует? Бог предназначил обоих этих людей, а также спутников Даниила, для важной миссии среди тех самых народов, у которых они перенимали знания. Моисей провел сорок лет при дворе фараона, но разве это причина, по которой евреи, поселившись на своей земле, должны были отправлять свою молодежь в Египет для получения тех же знаний? Или они приглашали каких-нибудь египетских ученых мужей, чтобы те жили в Иудее и обучали их молодежь? Или, наконец, была какая-то причина, по которой они должны были открывать в Палестине школы египетской науки, вместо того чтобы направить все свои усилия на то, чтобы сделать их знатоками собственной литературы? Что касается Даниила, то мы можем сказать то же самое, к тому же он был назначен главным правителем царства и по воле провидения соответствовал этой должности. Это исключительные случаи, и на их основе нельзя делать никаких выводов. Возможно, миссионерам стоит изучать шастры Индостана, чтобы опровергать брахманов, но нам не нужно и не следует заставлять нашу молодежь их изучать.
8. Что касается следования по стопам паствы, мы не готовы признать, что это одна из тех вещей, в отношении которых нам Богом предначертано «идти по стопам паствы». Если так, то на протяжении всего тысячелетия каждый народ должен был читать Гомера, и т. д. и т. п.. Если так, и это был предначертанный путь паствы, то в Индии миссионеры должны либо знакомить людей с Гомером, и т. д., либо сохранять наследие древних санскритских авторов! Санскрит - такой же полноценный и богатый язык, как и греческий, и даже более того. Готов ли сам мистер [Уильям] С[лоан] пойти на такие последствия? Мы думаем, что нет, и мы точно не пойдем. Предоставляя восточным христианам свободу отвергать Шастры, мы заявляем о своем праве отвергать Гомера.
9. Несомненно, верно, что подобные занятия не превратили ни одного «благочестивого юношу» ни в язычника, ни в неверующего; но кто может сказать, сколько тех, кто не обратился в веру и в конце концов сбился с пути, споткнулись об этот камень преткновения? Что касается того, что служители церкви впадают в невежество и становятся незначительными фигурами «без основательных знаний в области  языков», мы вполне готовы это признать - мы это утверждаем. И мы бы хотели, если бы это было возможно, чтобы перед вступлением в служение проводился более расширенный и основательный курс обучения. Но мы бы обходились без обращения к языческим авторам или, по крайней мере, обращались бы к ним крайне редко, и только в конце курса. Мы бы читали Библию на иврите и греческом. У нас был бы тщательно подобранный курс христианских авторов. Мы бы не уменьшили количество, мы бы изменили характер. Мы бы сделали Библию основой и центром всей работы. И при всем том, что весь курс был бы на иностранных и древних языках, мы бы гораздо больше опирались на собственные знания. При такой системе служение не «погрузится на дно», а, наоборот, будет развиваться.

[1] В апрельском номере «Евангелического вестника» есть хорошая статья на эту тему. В ней рассказывается о характерах авторов наших учебников и их героев, и т. д..
«Ликург, спартанский законодатель, узаконил мужеложство и воровство. Сократ не стеснялся в выражениях и продавал свою жену за деньги. Платон был отъявленным лжецом и учил, что детей можно выставлять на всеобщее обозрение [то есть совершать детоубийство]». Катон покончил с собой. Цицерон воскликнул: «Я ненавижу богов». Сенека подстрекал Нерона к убийству матери. Цицерон и Сенека призывали к самоубийству. Демосфен, Катон, Брут, Кассий носили с собой орудия смерти. А что было римским правительством, как не ужасный монстр, описанный Даниилом и Иоанном?- А что такое были греческие республики, как не объединенные заговоры кучки людей, попирающие права и свободы народных масс? - А кто такие были эти классические авторы? Цезарь - сухопутный пират и бич безобидных народов. Гораций - пьяный подхалим Мецената. Цицерон - демагог и хвастун. Вергилий - прихлебатель Августа. Я не в силах объяснить, почему христиане должны вечно помнить о таких государствах и государственных деятелях, таких авторах и их взглядах и спасать их от заслуженного забвения. Теперь, когда мы видим полное отсутствие моральных принципов и ужасающую распущенность, которыми пронизаны эти произведения, можем ли мы утверждать, что юноша, пьющий из этих отравленных источников, не испытает на себе их губительного влияния? «Может ли человек принять огонь в грудь и не сгореть?» Можно ли ступить на раскаленные угли и не обжечь ноги? Вычищайте эти книги как хотите, отмечайте каждую строчку примечаниями или звездочками, но от их дьявольской сути не избавиться. В них более чем достаточно того, что способно вдохнуть в наши учебные заведения дух того князя, которому служили эти историки, поэты и ораторы. Ни один благочестивый родитель не отдал бы своего ребенка в обычную школу, где учебники учат лжи, сквернословию, пьянству, гордыне, честолюбию и мести, а также порицают Божество, высмеивают религию, отрицают бессмертие души и загробную жизнь с ее наградами и наказаниями. И разве эти наставления становятся менее опасными из-за того, что их преподают в колледже? Или из-за того, что юноша немного повзрослел? Нет никаких сомнений в том, что многие юноши, которые когда-то были гордостью своих семей, впитав в себя отвратительные идеи из этих учебников, выходят из стен колледжа и становятся обузой для общества. Я не знаю, как иначе объяснить тот факт, что, несмотря на то, что в нашей стране существуют тысячи колледжей и учебных заведений и каждый год тысячи молодых людей получают дипломы, церковь Христа повсюду жалуется на нехватку служителей. Почему? Она развратила источники знаний, отвергла Божий совет, и поэтому Он отвергает ее усилия. Ее учителя шесть дней в неделю обучают своих учеников политеизму, а на седьмой день пытаются приобщить их к познанию Бога.
Мы рады видеть эту статью. Тема привлекает внимание.