В магазинах пусто, в холодильниках полно. Часть 23

 

   Зов исцеленного сердца.


Жизнь продолжалась, но прежней я уже не была. Наверное,  по своей природе я всегда была очень доверчивой, ранимой и влюбчивой деревенской девчонкой, готовой всем сердцем верить в лучшее.  После нашего расставания с Аско у дверей «Виру» я буквально не находила себе места.  Мысли мои наперегонки улетали назад, на залитые солнцем смотровые площадки Вышгорода, а душа отчаянно и упрямо просилась обратно — к нему.

Мне нестерпимо хотелось снова быть рядом с этим молчаливым, строговым финном.  Наверное, после долгих лет кошмара, бесконечного морального и физического насилия со стороны моих бывших мужей, я впервые в жизни ощутила со стороны мужчины что-то совершенно иное.  Это было настоящее, трепетное, чистое мужское внимание.   Аско не требовал от меня ничего, не распускал руки,  не пытался командовать — он просто бережно держал меня за руку, уважая мою тишину и защищая своим присутствием от всего безумного мира Перестройки. Моё израненное сердце, так долго находившееся в глухой обороне, впервые отогрелось в этих лучах, и внутри меня бушевал настоящий пожар.

С этими летающими в облаках мыслями я на следующий день снова пришла на свою утреннюю смену в кондитерском цеху кафе «Таллинн».  Раскаленные печи привычно пыхали жаром, девчонки шумно обсуждали последние городские новости, а я молча повязывала фартук, гадая: как же меня встретит Азалия?  Подруга, устроившая себе накануне выходной ради свидания с Аско, явно не ожидала увидеть меня на крыльце «Виру». И её реакция не заставила себя долго ждать.

— Танька, привет! — как ни в чем не бывало, с ходу выпалила Азалия, с живейшим интересом подбегая к моему рабочему столу.  Глаза её так и горели любопытством.

— Ну, как ты? Где наш Аскоке ?Из-за своего мягкого эстонского акцента она никак не могла четко выговорить финское имя Аско и так забавно, ласково переиначила его на русский манер .

— Азалия,  работы выше крыши, давай поговорим обо всем позже, — мягко, но твердо оборвала я подругу, уходя с головой в украшение тортов.

Конечно, я была влюблена по уши — и это, скорее всего, было заметно всем вокруг. Задумчивая, с легкой счастливой грустинкой в глазах, я весь день работала молча, бережно взвешивая в душе, что же может быть со всеми нами дальше.

А уже вечером, после окончания тяжелой смены, мы с Азалией не спеша шли в сторону автобусной остановки теми же самыми средневековыми улочками, по которым мы еще вчера гуляли вдвоем с моим финном. Подруга терпеть больше не могла:

— Ну, рассказывай, как он? Подарил тебе что-нибудь дефицитное? Ну... и вообще, было у вас что-то близкое?

— Нет, — абсолютно спокойно улыбнулась я в ответ. — Мы просто гуляли, разговаривали. И вообще, это я ему подарок сделала, а не он мне.

Азалия от удивления даже остановилась посреди тротуара и всплеснула руками:

— Ты что, Танька?! Ты ненормальная, что ли?! Так вообще никто из девчонок не делает! Кому рассказать — со смеху помрут!  Я же тебе сразу говорила, что он жадный!  Ула врать мне не станет,  она его в ресторане насквозь раскусила.

— А ты никому и не говори, — так же тихо и невозмутимо парировала я её выпад.

Азалия пристально, изучающе посмотрела на меня, прищурив глаза:

— Танька... Ты что, серьезно влюбилась в него, да?— Да, — глядя ей прямо в глаза, честно призналась я.

— Влюбилась. На лице эстонки промелькнула ироничная рыночная усмешка. Она покачала головной и свысока добавила:

— Ох, ... Знаешь, есть одна очень хорошая поговорка:  любовь придумали русские, чтобы деньги не платить!  Ладно, романтика романтикой, а на рынок завтра пойдешь? Танька, очнись,  надо деньги делать, пока время позволяет! Завтра же с утра едем на Кесктург, это я тебе говорю!

Я глубоко перевела дух... Спорить с ней не хотелось. Спустившись с любовных небес на землю, мне предстояло снова возвращаться в реальность и продолжать жить по суровым и хитрым советским понятиям того безумного времени. Конвейер выживания закрутился с новой силой...

 Продолжение тут:http://proza.ru/2026/06/17/741