Сказка как дед Пётр на рыбалку ходил и рассказывал

Жил-был Дед Пётр — старик бывалый, с глазами, в которых будто искорки от костра прятались. Любил он рыбалку: встанет чуть свет, возьмёт удочку, закинет в речку и сидит, на воду смотрит, будто тайны её читает. А рядом частенько внучка Алёнка крутилась — то червячков подаст, то ведёрко с водой принесёт, то просто рядышком посидит, слушает, как дед тихонько напевает.

Однажды выбрались они на рыбалку в самый тихий час, когда туман над рекой стелется, словно молоко, а воздух пахнет мокрой травой и свежестью. Дед Пётр закинул удочку, прищурился на поплавок и начал байки друзьям травить — хоть друзей рядом и не было, а всё равно рассказывал так, будто целая компания вокруг сидит.

— А вот помню, — говорит Дед Пётр, поглядывая на Аленку, — плыву я как-то на лодке, а из воды рыбина выныривает — с тележное колесо размером! Рот распахнёт — темно там, как в колодце, и зубы — как гвозди! Я весло выставил, она фыркнула да обратно ушла. Только круги по воде пошли — во какие!

Алёнка смеётся:
— Дедушка, ты опять всё придумываешь!
— Не придумываю, а приукрашиваю чуток, — подмигивает Дед Пётр. — Без приукрасы байка — как уха без перца: вроде еда, а души нет.

Тут из-за кустов послышалось знакомое фырканье — это Рябая, лошадь ихняя, пришла. Кличка ей под стать была: пятнистая, с серыми и бурыми пятнами, будто кто-то кистью небрежно мазнул. Рябая подошла, носом в плечо Деду Петру ткнулась — знала, что у него в кармане всегда кусочек хлеба припрятан. Дед достал хлеб, погладил её по тёплой шее:
— Ну что, Рябая, тоже на рыбалку пришла? Смотри, не распугай нам рыбу!

Рябая только ушами повела — мол, я тихонечко постою. Алёнка подбежала, обняла лошадь за шею:
— Она добрая, дедушка. Она рыбу не испугает.

И правда, день выдался чудесный. То рыбка клюнет — небольшая, но бойкая, то солнце сквозь туман пробьётся и заискрится на воде, то Рябая тихонько пофыркивает, будто сама байки слушает. Дед Пётр всё новые истории рассказывал: и как однажды сеть полную раков вытащил, и как ветер лодку в камыши загнал, а он оттуда с лягушкой на шляпе выбрался. Алёнка слушала, глаза круглые делала, а потом сама начала придумывать, как эта огромная рыбина из дедовой байки подружилась с лягушкой и вместе по реке плавала.

К вечеру наловили они рыбы на уху, собрали удочки. Рябая бодро шагала впереди, будто дорогу домой показывала. Дед Пётр шёл рядом, улыбался, а Алёнка то за руку его возьмёт, то вприпрыжку вперёд убежит, потом снова вернётся.

Дома сварили уху — аромат по всей деревне поплыл. Соседи заглянули на огонёк, и Дед Пётр опять байки травить начал. Только теперь Алёнка иногда в рассказ вставляла что-нибудь своё — про ту самую рыбину и лягушку, про то, как Рябая по воде скакала, будто по лугу. Соседи смеялись, кивали:
— У тебя, Пётр, язык подвешен, да и внучка в тебя пошла — фантазёрка!

С тех пор на рыбалку они всегда втроём ходили — Дед Пётр, Алёнка да Рябая. И каждая рыбалка новой байкой оборачивалась, а байки эти так в семье и остались — из уст в уста передавались, всё ярче и чудеснее становились