2. Нора Север. Моим девчонкам

Мама умерла неожиданно, и я знала: мне ещё придётся привыкать к этой мысли. На похоронах всегда есть момент, когда всё становится слишком бытовым: поправляют венок, оглядываются в поисках входа, спрашивают, куда поставить цветы. И в этом будничном — самое невозможное: человек ушёл, а мир продолжает делать мелкие движения, как если бы ничего не случилось.

Я стояла у входа в зал и принимала соболезнования, как принимают что-то хрупкое: осторожно, чтобы не уронить. Люди говорили правильные слова. Многие лица были мне незнакомы. Я кивала и благодарила. Внутри было ровно — не пусто, а ровно, как после бессонной ночи, когда чувства ещё не успели проснуться.

Я заметила её не сразу. Сначала — движение: как она сняла перчатку и машинально поправила рукав. Потом — наклон головы. А потом уже лицо.

Оно не было маминым полностью. Нет. Но в нём было что-то узнаваемое — и у меня на секунду сбилось дыхание, будто кто-то неожиданно тронул меня по плечу в толпе. Женщина стояла чуть в стороне и не подходила. Рядом с ней — мальчик лет семи: худенький, в тёмной куртке не по погоде. Он старался держаться собранно и смотрел на незнакомых людей так, как смотрят дети в непривычном месте: с настороженным вниманием.

Женщина заметила, что я смотрю. После короткого, почти неловкого замешательства она сделала несколько шагов и подошла.

— Здравствуйте, — сказала она тихо.

Голос был ровный, собранный и неожиданно очень знакомый. Я растерялась и не сразу нашлась, что ответить. Я уже видела этот рот, эту линию подбородка, знала эту паузу перед словом — и от этого хотелось то ли отвернуться, то ли дотронуться, чтобы убедиться: нет, это не игра памяти.

— Я… — начала женщина и остановилась.

Её пальцы снова нашли перчатку и сжали. Было заметно, что она волнуется и подбирает слова.

— Меня зовут Элина, — сказала она. — Я… сестра вашей мамы.
Слова прозвучали спокойно, почти буднично — и не совпали с действительностью.

У мамы не было сестры — она умерла много лет назад, совсем юной. Это была тема, к которой у нас не возвращались. Иногда мама говорила о ком-то из прошлого — «подруга», «соседка», «одноклассница». Но «сестра» не звучало никогда. Ни разу. Будто такого слова в нашем доме не существовало.

— Простите… — сказала я, всё ещё думая о дальнем родстве. — Но…
Элина кивнула.

— Я знаю, как это звучит, — сказала она. — Мне очень жаль.

Мальчик рядом с ней чуть подвинулся ближе.

— Это мой внук, — сказала Элина. — Матвей.

Имя показалось знакомым: я уже видела его — на обороте одной фотографии. Тогда я не поняла, почему оно там.
Он посмотрел на меня внимательно — очень по-взрослому.

— Здравствуйте, — сказал он тихо.

Я кивнула, и вдруг захотелось спросить: как тебя зовут на самом деле? — будто имя могло сейчас что-то решить.
— Мама говорила… — начала я и остановилась.
Потому что всё, что мама говорила, вдруг стало сомнительным.
Элина чуть улыбнулась — не радостно, а так, как улыбаются люди, которые не ждут, что их примут, но всё равно стараются быть вежливыми.

— Она говорила, что я умерла? — спросила она тихо, без упрёка.

У меня внутри стало холодно — не от её вопроса, а от точности. Я не ответила.
Элина опустила глаза. Потом подняла — и в этом движении было что-то усталое и нежное, от чего у меня защипало под веками.

— Я… — сказала она и замолчала. Кивнула на мальчика. — Мы пришли попрощаться.

Матвей стоял очень тихо, разглядывая меня.

— Пойдёмте, — сказала я наконец — и только потом услышала свой голос.

Мы вышли на улицу — и в этот момент я ясно поняла: похороны — не про прощание. Похороны — про то, что вдруг становится видимым.
Моросило. Воздух был липким от влаги. У ворот кто-то засмеялся — коротко, торопливо, неуместно. Проехала машина, обдала грязной водой край тротуара. Мир был серым и грустным, как ряд за рядом в день прощания.
Матвей держался рядом с Элиной, будто боялся отпустить её — и потерять.

— Вы правда очень похожи на… — начала я и остановилась.

Слова «сестра» и «мама» не хотели стоять рядом.
Элина кивнула.
— Близнецы, — сказала она.

Мальчик прикусил губу — и тут я поймала мамин жест: лёгкое напряжение в уголках рта, как будто в темноте натыкаешься на вещь и узнаёшь на ощупь.

Я вспомнила, как в детстве любила заглядывать в мамину шкатулку. Там лежали нитки, запасные пуговицы, бусины — всё то, что мама держала на случай, когда мир порвётся. Но были и несколько старых писем от дальних родственников, и между бумагами — фотография.
Улыбающийся юноша на берегу реки. Светлая рубашка, руки в карманах — открытый взгляд.
Я запомнила мамин жест: она выхватила снимок и резко сказала:

— Не трогай.

Меня испугало не слово — тон: будто это не «нельзя», а «опасно».
И только сейчас я поняла, что тогда было главное: я успела перевернуть фотографию. На обороте стояла неровная надпись: «Моим девчонкам — от Матвея».
Тогда я думала: «девчонкам» — это мы с мамой. И Матвей — это папа, просто почему-то не папиным именем. Теперь стало ясно: мама прятала не снимок — она прятала адресата.

— Тебя назвали в честь… — сказала я, уже почти зная ответ.

Матвей посмотрел на бабушку, потом на меня.
— В честь деда, — сказал он.

Элина опустила глаза.
Мы договорились встретиться на следующий день — на маминой квартире.

***

Как странно было войти. Я часто бывала здесь, пока мама лежала в больнице: поливала цветы, проверяла окна. Потом — перед похоронами, выбирала одежду. Теперь я снова открыла дверь, и всё было тем же — и не тем.
Мебель остаётся. Вещи остаются. Пыль на верхней полке — тоже. А дом — нет.

Я сняла пальто и не повесила его как следует — оно сползло на край вешалки, и мне было всё равно. Я ходила по комнатам, будто ждала маминого возвращения — словно она отлучилась на минуту и вот-вот вернётся, как возвращаются иногда на полдороге за забытыми пустяками. Только здесь никто не должен был возвращаться.
На кухне стояли две одинаковые кружки. Мама любила красивые вещи — часто покупала в паре: если одна разобьётся, есть вторая. Я посмотрела на них и впервые подумала: наследуются ли чужие привычки?

В спальне было темно и убранно. Я включила свет, открыла шкаф. На верхней полке, за стопкой чистого белья, лежала плоская папка из плотного картона, перетянутая бечёвкой. Я развязала бечёвку не сразу. Пальцы замешкались — как перед чужой исповедью.
В папке лежали документы: свидетельства, квитанции, копии. Под бумагами — пухлый конверт. Без марки, без адреса. На конверте маминым почерком: «Открыть после моей смерти».
Внутри были письма и фотография. Старая, чуть потёртая, сложенная надвое. Посередине шёл сгиб — светлая ломкая линия, как шов.
Две девочки в одинаковых школьных платьях стояли рядом. Одинаковые лица. Одинаковые чёлки. Одинаковые букеты в руках.
Я так увлеклась, что вздрогнула, услышав шаги на лестнице — совсем близко. И звонок. Тонкий, дребезжащий.
Я открыла.

Элина стояла на площадке, складывая зонт. Перчатки она сняла и держала в одной руке. Волосы были чуть влажные, на прядях держались капли. Лицо — спокойное, но в этом спокойствии чувствовалась усталость. И снова мелькнула мысль: как странно видеть такое знакомое лицо у совершенно незнакомого человека.
Мы прошли на кухню. Я включила лампу. Жёлтый круг лёг на стол, осветив кружки. Я не убрала их и не передвинула.
Элина положила перчатки рядом — ровно, пальцы к пальцам. Села на край стула, не откидываясь, очень прямо.

— Хотите чаю? — спросила я и сразу поняла, что это звучит не как забота, а как попытка сделать разговор бытовым.

— Нет, — сказала Элина. — Спасибо.

Я положила фотографию и письма в круг лампы. Складка посередине отделяла две фигурки девочек, как линия.

— Расскажите, пожалуйста, — сказала я.

Элина протянула руку, провела пальцем по складке — коротко, без нежности. Убрала руку.

— Слева я, — сказала она. — Справа Нина.

— Нас путали. Иногда случайно. Иногда специально — чтобы посмотреть, как мы выкрутимся. Нина выкручивалась сразу. Я… позже, — улыбнулась она.

— Нина всегда легче находила общий язык. С учителями, с ребятами, даже со случайными прохожими.
Но если она обижалась — это было всерьёз. Она не умела мириться первой. Могла говорить спокойно, улыбаться — и больше не подпускать.

Мы родились с разницей в несколько минут, но рядом с ней я всегда чувствовала себя младшей.
Она подняла глаза на меня и быстро отвела.

— Матвей… — сказала Элина и запнулась. — Мой будущий муж.

— Он учился с нами в одном классе, но мы его не замечали — до одного случая.
Элина помолчала.

— В старших классах у мальчишки из параллели отобрали шапку. Толкнули. Шапка прокатилась по полу. Кто-то наступил на неё, кто-то пнул — раз, другой. Ребята окружили и смеялись.
Она говорила без интонаций, будто перечисляла.

— Матвей подошёл. Поднял шапку. Отдал ему и сказал: «Пойдём». И увёл.
Нина догнала его на лестнице, окликнула и поблагодарила. Весть о его поступке разлетелась по школе.

— На следующий день мы с Ниной чувствовали себя тоже почти героями, а он просто сел рядом с нами в столовой.
Элина усмехнулась.

— Мы обе тогда в него влюбились.
Но у Нины это было как право. А у меня — как тайна, которую нельзя даже назвать.

— Вот так и начинают дружить: не клятвами, а за обедом.
Однажды, уже в десятом классе, у Матвея оказался лишний билет в театр. Нина сразу предложила пойти с ним и не стала скрывать радости.
А накануне она простудилась: голос сел, кашель, температура. И всё равно — отменять в последний момент ей казалось неудобно. Она надеялась, что простуда пустяковая.
К вечеру она пришла ко мне и сказала:
— Сходи вместо меня. Чтобы билет не пропал.

Если честно, мне не хотелось её выручать. Я почувствовала себя лишней. И потом — раз билет его, ему и решать. Но Нина всегда добивалась своего, если что-то задумала, — улыбнулась Элина. — Нина упросила меня и сказала почти торопливо, будто боялась услышать мой отказ:

— Ему совсем не обязательно знать. Мы ничего не скажем.

Она дала мне своё любимое серое платье, приготовленное накануне.
Собираться вместо неё было странно… но почти весело, как в детстве, когда мы переодевались нарочно. Одно зеркало, её быстрые руки, шпильки на столе. Помню, я всё не попадала в застёжку на спине — пальцы не слушались. Я очень волновалась.

В театр я влетела в последний момент: зал был уже полон. Спектакль начался быстро — и я почти ничего не запомнила: ни пьесу, ни сюжет. Я всё время ловила себя на мысли, что я здесь не по праву — «вместо».

А после мы с Матвеем зашли в театральное кафе. Мы говорили о пустяках, смеялись, и от этих пустяков мне было так хорошо, что я перестала следить за собой. Странно: рядом с ним я впервые почувствовала себя не «второй» и не отражением Нины — просто собой.
Мы пропустили последний трамвай и пошли пешком. По дороге прошёл дождь, и мокрый асфальт отражал жёлтые квадраты витрин.

У нашего дома Матвей взял меня за руку — так, будто это самая естественная вещь на свете. И я поймала себя на том, что не хочу, чтобы он отпускал.
В подъезде было темно и душно, где-то внизу тихо работало радио.

— Ш-ш, — прошептала я. — Не шуми. Разбудишь весь дом.
Дом не спал. Старые дома спят чутко.

Мы остановились рядом. Пальцы держались уже не потому, что темно.

— Элька… ты всегда так боишься, будто живёшь в библиотеке, — сказал он и поцеловал меня.

В этих словах был смех — не громкий, близкий. Я посмотрела на него и почувствовала, как у меня внутри поднимается сразу всё: радость и облегчение.

— Я уже понял, — признался он очень тихо. — С самого начала. Что ты — не Нина.

— Мы обернулись, — сказала Элина. — В дверях стояла моя сестра. Смотрела на нас, потом развернулась и вошла в квартиру, не закрыв дверь.

На следующий день ей стало хуже: температура поднялась ещё выше, и её положили в больницу. Оказалось — воспаление лёгких.
Она не хотела нас видеть. Мы всё равно приходили — каждый день.
В палате она отворачивалась к стене. Медсестра поинтересовалась, кто мы. Нина отрезала:

— Мне нельзя волноваться.

А потом — уже медсестре:
— Попросите их уйти.
Их.

После больницы она со мной так и не заговорила.
А потом… я закончила школу, сдавала экзамены. Дома находиться было всё сложнее. Воздух был тот же, стены те же — а жить в этом было нельзя. Я заходила — и сразу хотелось говорить шёпотом, как будто в квартире кто-то спит. Только никто не спал — так бывает, когда понимаешь, что ты посторонняя.

Я подала документы в университет и переехала в общежитие. Через два года мы с Матвеем поженились.

Мама воспитывала нас одна, без отца. Она умерла, когда я училась на втором курсе. После похорон мы с Матвеем переехали совсем.
Я звонила Нине. Писала. Всё оставалось без ответа.
Позже я узнала от нашего общего одноклассника, что она говорит всем, что я умерла.

Элина замолчала. Лампа держала на столе жёлтое пятно света, и в нём стояли две одинаковые кружки — как привычка, которая переживает людей.
Я смотрела на фотографию со складкой посередине и вдруг поняла: достаточно одного шага — и меняется не жизнь, а её масштаб. И меняется не только у тех, кто шагнул. Дальше расходится всё — тихо, как круги по воде. Несколько судеб можно собирать годами, а распадаются они иногда в одну секунду.

***

Я вспомнила отца и мамину меланхолию: он жил рядом с ней так, будто это погода — её не объясняют и с ней не спорят, к ней просто привыкают. Он не лез внутрь силой и не требовал признаний — не потому что боялся, а потому что понимал: давлением здесь ничего не спасёшь. Он держал дом на себе — ровно, молча, пока мама держалась за своё.

Мне вдруг стало интересно — какой была мама тогда.
Я провела пальцем по ломкой линии сгиба старой фотографии, подумав, что почти повторяю жест Элины.
— Я заберу, — сказала Элина, протягивая руку к письмам.

Я кивнула — и мы стали прощаться.
Я проводила её в прихожую. И уже там мне пришла мысль — спокойная, холодная: в нашем доме рядом со словами «семья» жила давняя обида — как узел на бечёвке: стянутый намертво, чтобы не развязалось. И этим было пропитано всё. Как хорошо, что этот узел наконец перерезан, подумала я. Когда уходят близкие, они будто забирают с собой кусочек тебя, и в тебе остаются пробелы, которые не затягиваются. Просто живёшь с ними — учишься дышать рядом с пустотой, которую оставляет не только смерть, но и обида. Так случилось с моей мамой.

Элина уже спускалась вниз по лестнице. Я перегнулась и успела сказать в проём перил:

— Я позвоню вам.

Она не подняла головы. Только на мгновение замедлилась — и шаги послышались снова, всё дальше и тише, пока не щёлкнула входная дверь.


© Copyright: Мария Шпинель, 2026
Свидетельство о публикации №226042201353

Рецензия на «2. Нора Север. Моим девчонкам» (Мария Шпинель)

Здравствуйте, Нора. Стремление доминировать присуще людям, а конкуренция у близнецов в разы выше, чем у обычных братьев и сестёр. Ссоры и соперничество между близнецами тоже обычное дело. Нина стала лидером, а Элина осталась на вторых ролях. И вот здесь важный момент:
Если бы Нина увела у Эльки парня, то обида рано или поздно, но сошла бы на нет.
А тут лидера, которая "всегда легче находила общий язык. С учителями, с ребятами, даже со случайными прохожими", оставили не удел. Такое не прощается. Это и есть смертельная обида! Плюс подростковый возраст с эмоциональной лабильностью и формированием половой идентичности. Отсюда и достоверность тяжелейшей обиды Нины, не простившей сестру до самой смерти.К тому же на нежелание (или неумение) прощать обиды с детства, есть прямое указание в тексте:
"если она обижалась — это было всерьёз. Она не умела мириться первой. Могла говорить спокойно, улыбаться — и больше не подпускать."
То, что Матвей, не спутал сестёр, тоже правда. У меня в классе были девочки близнецы и внешне для меня были разными. Очень удивляли взрослые, когда спрашивали сестёр — Ты кто? Ира или Надя? Мне казалось взрослые шутят.
Сюжет рассказа линейный с экскурсом в прошлое- всё понятно, никаких резких поворотов и неожиданностей, необходимый минимум персонажей, но читается рассказ с интересом. Виновата ли в этом лёгкая интрига вначале, когда рассказчик видит женщину очень похожую на мать, которую хоронят или стиль, удобный и для чтения и для понимания, что хотел сказать автор. Наверное и то, и другое. Может быть и рано говорить об итогах конкурса, но не удивлюсь, если это рассказ выиграет его или окажется в призерах. Мне понравился рассказ
Принято указывать на недостатки текста, но не хочется. Наверное они есть. Другие укажут и подскажут.

Александр Секстолет   30.03.2026 17:02   •   Заявить о нарушении / Удалить
+ добавить замечания
Александр, спасибо Вам за такое внимательное прочтение. Мне близко, как Вы увидели эту историю — не как случайную ссору, а как более глубокий внутренний конфликт.

Для меня здесь был важен один момент: Нина, по сути, стирает сестру из своей жизни, объявляя её умершей. Но тем самым она не избавляется от неё, а делает это присутствие постоянным.

Сестра остаётся — как тайна, как молчание, как узел обиды, который уже невозможно развязать.

Спасибо Вам за такой точный и вдумчивый отзыв.

Нора

Шпинель   30.03.2026 18:01   Заявить о нарушении / Удалить
Да, Нора, этот момент я для себя отметил, но забыл включить в отзыв. Исправляю свое упущение:
Не случайно я назвал обиду смертельной. Для Нины сестра как бы "умерла". Сделала она это от обиды, но почему хранила письма? Ведь проще было сжечь не читая или разорвать и выбросить. Значит, читала. Скорее всего в них Элина просила прощения, объясняла, предлагала встретиться, делала какие-то попытки к примирениею.Молчание Нины было местью, развивавшей комплекс вины у сестры, и, одновременно, письма подпитывали обиду, отрезая пути к примирению тем, что вызывали травмирующие воспоминания детства у Нины.
Нина умерла и вместе с ней её обида. Но остались письма и Элина их получила — забрала "груз обид" и заодно облегчила душу, рассказав об всём дочери Нины. Не за прощением Элина приехала, а за пониманием. А как известно, счастье это когда тебя понимают.

Воинственный Читатель   30.03.2026 19:24   Заявить о нарушении / Удалить
Cпасибо Вам — Вы очень точно это увидели. Да, если письма остались, значит, Нина не смогла ни простить, ни отпустить, ни окончательно вычеркнуть сестру. Молчание стало формой мести, но и способом всё время возвращаться в ту же боль, хотя, возможно, ей казалось, что этим она утверждает своё право на обиду.

Элина приехала уже не за прощением, а за пониманием. Просто пришло время наконец рассказать всё до конца и отпустить.

И, наверное, трагичнее всего то, что жертвой в итоге оказалась и сама Нина. Элина это, как мне кажется, хорошо понимала и продолжала по-своему любить сестру.

Спасибо Вам за такое глубокое прочтение рассказа.

Нора

Шпинель   30.03.2026 19:58   Заявить о нарушении / Удалить
+ добавить замечания

Рецензия на «2. Нора Север. Моим девчонкам» (Мария Шпинель)

прекрасный рассказ, Нора. Невозможно так описать смерть близкого, не изведав ее в реальности. Благодарю вас за смелость! Я вот не решаюсь. Много мелких чудесных деталей, делающих картину объемной. Психологически верно, на мой взгляд, описано поведение героев. Тронута вашим рассказом)

Софья Шпедт   31.03.2026 15:17   •   Заявить о нарушении / Удалить
+ добавить замечания
Софья,

Спасибо Вам большое за такой тёплый отклик. Мне очень дорого, что рассказ Вас тронул и что Вы почувствовали в нём и психологическую правду, и те детали, из которых для меня складывалась эта история.

Благодарю Вас за чтение и за такие слова.

Нора

Шпинель   31.03.2026 16:21   Заявить о нарушении / Удалить
Нора и все присутствующие, вечер добрый!
Нора, вы прекрасно справились с заданием. Верю в историю на сто процентов, на соперничестве и последующей вражде сестер-близнецов каких только сюжетов не было. Понравилось, как прописана рассказчица: оцепенение перед смертью, поиск, за что можно удержаться в поплывшей действительности... Лицо матери, как якорь и наваждение... Характер Нины тоже понятен, а вот Элина для меня осталась загадкой.
Непонятно, как был прожит временной отрезок от события до ухода из семьи. Они оставались жить в одной квартире, готовились к экзаменам, обедали-ужинали, шили платье к выпускному - все в молчание. Хорошо. А их мать? Она должна была как-то содействовать примирению. Элина об этом не говорит, а это странно. Ведь мать - та самая серебряная нить, пуповина, питающая их кровь. И мне непонятна сцена ухода Элины. Она не удостаивает ответом племянницу, а почему? Девушка в чем виновата?Вот и выходит, что Элина такая же эгоистка, как и Нина, только тихушница.

К сожалению, страница с рассказом сегодня не отображается. Пишу отзыв по памяти после вчерашнего прочтения, как отложилось.Ежели что не так - звиняйте))
С уважением, Боец

Шпинель   31.03.2026 20:10   Заявить о нарушении / Удалить
Я уже написала модераторам. Ни одного запрещённого слова не нашла. Неприятная история с рассказом получилась.

Александра Стрижёва   31.03.2026 21:32   Заявить о нарушении / Удалить
Саш, а если заново опубликовать?

Софья Шпедт   31.03.2026 23:42   Заявить о нарушении / Удалить
Соня, Я могу, но решила написать админам. На первый текст навесили устрашение за одно слово, то, из чего встарь шили рубахи. Немного подождем, хоть я ненавижу ждать

Александра Стрижёва   31.03.2026 23:57   Заявить о нарушении / Удалить
Боец, спасибо Вам большое за такой внимательный и вдумчивый отзыв.

Вы очень точно почувствовали эту историю — и состояние героини, и напряжение внутри неё. И отдельно спасибо за вопрос про Элину — это действительно та точка, где история продолжает раскрываться уже дальше, за пределами прямого текста.

Здесь, как мне кажется, обида идёт уже по следующему кругу. Я сознательно оставила многое "за кадром" — и этот промежуток жизни, и внутренние движения Элины. У меня, конечно, есть своё отношение к героям, но мне хотелось сохранить пространство, в котором читатель может сам достраивать и чувствовать.

Про Элину — мне не хотелось делать её ни однозначно правой, ни виноватой. Скорее это человек, который долго пытался сохранить связь, но в какой-то момент просто не смог больше. И в финале для меня это не столько холодность, сколько невозможность сразу вернуться в живой контакт.

Про мать Вы тоже очень точно спросили. Я сознательно не стала разворачивать эту линию подробно, чтобы не смещать фокус. Но для меня это тоже важная фигура — мать одиночка, которой, вероятно, просто не хватило сил удержать эту ситуацию.

Спасибо Вам за такой внимательный взгляд — такие вопросы очень ценны.

И отдельно спасибо всем за отклики и поддержку. Ситуация с модерацией для меня неожиданная, раньше с таким не сталкивалась. Надеюсь, что рассказ удастся восстановить, а если нет — думаю, мы вместе с организаторами найдём решение.

Всем удачи, прекрасного, интересных чтений и хороших рецензий!

Нора

Шпинель   01.04.2026 11:41   Заявить о нарушении / Удалить
Рецензия на «2. Нора Север. Моим девчонкам» (Мария Шпинель)

Рассказ “Моим девчонкам” для меня прозвучал в унисон слова Арсения Тарковского: “ Как скрипку, я держу свою обиду, Терзай меня — не изменюсь в лице”.

Невольно низвергнутая с пьедестала жизни, Нина не смогла простить сестре-близнецу Алине своего падения, которого никто не заметил. Она сама так решила, потеряв контроль над парнем, якобы влюблённом в неё. Страдание было так велико, что Нина серьёзно заболела, дав роману сестры и Матвея окрепнуть и перерасти в серьёзное чувство.

Так и осталась с Ниной обида, да такая сильная, что дочь в конце-концов подвела итог: “Я вспомнила отца и мамину меланхолию: он жил рядом с ней так, будто это погода — её не объясняют и с ней не спорят, к ней просто привыкают. Он не лез внутрь силой и не требовал признаний…” Меланхолия - состояние глубокой подавленности, тоски, уныния и мрачного взгляда на жизнь - сложно находиться рядом с таким человеком. Его надо сильно любить, чтобы смириться и ни на что не надеяться. Раньше меланхолию считали психическим расстройством, а сейчас называют эндогенной депрессией. И ведь могла Нина сжечь письма, но нет, подпитывала свою обиду, выращивала и поедала её плоды, отравляясь всё больше.

Забрала ли с собой в могилу так тщательно хранимую обиду? И да, и нет. Часть оставила дочери, понимая - на похороны приедетсестра.

Жизнь насмарку. Но ведь возродится её душа и пойдёт по порочному кругу. А жаль.
Нина ушла так, что даже ауру дома, его энергетикуц унесла с могилу - “Мебель остаётся. Вещи остаются. Пыль на верхней полке — тоже. А дом — нет”-резюмировала её дочь.

Узнав историю матери, дочь изменилась, оценила ситуацию, поняла, не забрала в свою жизнь груз матери.

Говорю про изменения. потому что рассказ почти рамочный. Правда, рамка не чёткая, как экскурс в прошлое матери, но признаки свои имеет. Есть протагонист и антагонист. Но кто из сестёр какую роль играет? Я бы назвала Алину протагонистом. Всё-таки, её линия жизни победила и явилась доказательством правоты.
Почему говорю о нечёткой рамке? Потому что мне не хватило яркой кульминации и выводов в конце истории, рассказанной Алиной.

Кульминация вот: — Элька… ты всегда так боишься, будто живёшь в библиотеке, — сказал он и поцеловал меня.
В этих словах был смех — негромкий, близкий. Я посмотрела на него и почувствовала, как у меня внутри поднимается сразу всё: радость и облегчение.
— Я уже понял, — признался он очень тихо. — С самого начала. Что ты — не Нина.
— Мы обернулись, — сказала Элина. — В дверях стояла моя сестра. Смотрела на нас, потом развернулась и вошла в квартиру, не закрыв дверь”.

Маловато драматизма или переживаний обеих сестёр.

А что же дочь Нины, от которой Нина скрывала душевную боль, заставляя дочь невольно проживать отголоски страданий? Дочь, точно, не собъётся с пути, получив урок, осознав корень проблемы. Но печаль не сможет раствориться быстро: “Когда уходят близкие, они будто забирают с собой кусочек тебя, и в тебе остаются пробелы, которые не затягиваются. Просто живёшь с ними — учишься дышать рядом с пустотой, которую оставляет не только смерть, но и обида. Так случилось с моей мамой”.

Жить рядом с пустотой ужасное наказание, но и урок, который надо пройти, осознать и двигаться дальше.

Спасибо автору за рассказ.

Александра Стрижёва   30.03.2026 20:51   •   Заявить о нарушении / Удалить
+ добавить замечания
Александра, спасибо Вам большое за такое глубокое и внимательное прочтение. Вы очень точно почувствовали, как обида в этой истории становится чем-то большим, чем просто событие — она действительно определяет всю дальнейшую жизнь.

Я рада, что в тексте увиделась и линия дочери — её попытка осмыслить происходящее и не унести это дальше с собой.

Повторяющиеся детали — те же чашки, вопрос о том, наследуются ли привычки, — у меня тоже связаны именно с этим: со страхом унаследовать не только близость, но и чужую боль.

Ваше замечание о драматизме я понимаю. Я, скорее, шла в сторону сдержанной интонации, где многое проявляется не в самой сцене, а в том, что остаётся после неё.

Спасибо Вам за такой серьёзный и вдумчивый отзыв.

С уважением

Нора

Шпинель   30.03.2026 21:22   Заявить о нарушении / Удалить
Я в эту ветку. Почему то никто не отмечает одну деталь. Мне показалась она столь очевидной, что не стала в своей рецензии о ней говорить.

У героини есть шанс на оправдание поступка матери. Элина не сказала сестре, что тоже влюблена. Элина, зная что сестра влюблена, в момент после поцелуя и ее узнавания, тоже никак не проявила себя (ни парню не сказала, что сестра влюблена, ни перед сестрой ни повинилась, и не попробовала извинится). Из-за этого несколько садистским ощущается поведение - приходить вдвоем к болеющей сестре в больницу. Т.е. от Элины шло реальное зло, издевка.

Возможно избавиться от (как сейчас модно говорить) от токсичного воздействия - это был единственный шанс Нины?

Жаль что Нина не оправилась от предательства (это уже свойство ее психики).

Но Элина во внутренней рамочной истории - антагонист, со сладкими речами про пальчики и желтые квадраты.

Тоня

Воинственный Читатель   30.03.2026 21:46   Заявить о нарушении / Удалить
Тоня, так протагонистом может быть человек, совершающий плохие поступки, но он двигает сюжет и, как правило, побеждает, значит, из этого следует и тема, и проблема.
Увы.

Александра Стрижёва   30.03.2026 22:07   Заявить о нарушении / Удалить
Тоня, спасибо Вам за этот взгляд. Да, с позиции Нины происходящее вполне могло переживаться как предательство — и, наверное, в этом месте история и становится самой болезненной.

При этом мне всё же не хотелось делать Элину фигурой сознательной жестокости. Элина не делала осознанного выбора против сестры, но и не смогла вовремя выйти из ситуации, когда этот выбор уже произошёл.

Спасибо Вам за ещё один важный поворот в чтении рассказа.

Нора

Шпинель   31.03.2026 00:00   Заявить о нарушении / Удалить
Нора, вы написали историю, которую я забыть не смогу. Повествование спокойное, эмоции героев сглаженные - без всплесков, без невероятного озарения, но... по сути ситуация очень драматична и я бы сказала - трагична. Это же с каким камнем на душе была прожита вся жизнь! Понятно - первая любовь (хотя скорее - влюблённость всего-навсего) но дело не в Матвее. Дело в поведении сестры. Ну и конечно - в непростом, мягко говоря, характере Нины. А как же детская дружба двух сестричек - ведь это семнадцать лет бок о бок, в одной комнате, наверняка, с общими куклами, книжками, семейными праздниками? Считаю, что в реальной жизни такая ситуация практически невозможна. Люди взрослеют, умнеют-мудреют, появляются новые увлечения, новые горизонты. Тяжёлый характер - обидчивый, неуживчивый, злопамятный - беда и приговор ))
Вот не раз я задумывалась о том, что в школе детей зачастую учат не тому, что крайне необходимо по жизни. Основы психологии - очень нужная дисциплина.

Спасибо за рассказ, Нора.
Мораль - не поступай, как Нина.
Как там у Козьмы Пруткова: "Если хочешь быть счастливым - будь им"

С ув. Марта

Шпинель   31.03.2026 10:32   Заявить о нарушении / Удалить
Марта, спасибо Вам большое за такой тёплый и внимательный отклик. Мне очень близко, как Вы это увидели — при внешнем спокойствии внутри там действительно очень тяжёлая история.

И да, для меня это тоже не столько про Матвея, сколько про ту обиду, которая со временем становится частью жизни — и иногда тянется через несколько поколений.

Про «невозможно» — очень хочется, чтобы в жизни так и было. Но, наверное, не всегда люди справляются.

Спасибо Вам за чтение и за такие размышления.

Нора

Шпинель   31.03.2026 16:25   Заявить о нарушении / Удалить
Рецензия на «2. Нора Север. Моим девчонкам» (Мария Шпинель)

уж первая строка приводит в состояние когнитивного диссонанса: мама умерла - это объективная реальность(или художественный вымысел?), а героине надо "привыкать к этой мысли"... мысль моментальна, скоротечна, а смерть - константа, постоянство... мысль нематериальна, нереальна, а смерть - самая что ни наесть необратимая реальность...

Юрий Федотов 3   30.03.2026 17:43   •   Заявить о нарушении / Удалить
+ добавить замечания
Спасибо. Здесь речь именно о попытке внутренне принять случившееся, а не о сомнении в самом факте.

Шпинель   30.03.2026 17:55   Заявить о нарушении / Удалить
Юрий, на мой взгляд в данном случае как раз нет диссонанса.
Наоборот: мать умерла неожиданно, т.е. родственники не готовились к принятию этой ситуации, героиня в данный момент занята ритуальными делами, мозг занят, но она понимает, что свыкнуться со смертью матери, с мыслью, сто матери нет, ей еще предстоит

Тоня

Воинственный Читатель   30.03.2026 18:08   Заявить о нарушении / Удалить
Юрий, уточните, пожалуйста, вас привела в состояние когнитивного диссонанса мысль о том, что дочери придётся привыкать к мысли о смерти матери?
Спрашиваю, поскольку не раз (а вы уточняете реально ли событие) встречала людей, неспособных поверить, а значит, принять смерть близкого человека.
Надеюсь, вы смогли прочесть рассказ до конца.
Благодарю за интерес к конкурсному рассказу.

Александра Стрижёва   30.03.2026 18:11   Заявить о нарушении / Удалить
ага-ага... дубль раз, дубль два... нет уж о "попытке" даже речи быть не может... можно десять раз попытаться сброситься с 10-го этажа и приучать себя к мысли о том, что ты совершишь это... а тут уж чё... вы, к счастью вашему, никогда никого не теряли... и фраза, что вы написали, звучит как глум над истинными чувствами! Хочется послать автора пожить ещё...

Юрий Федотов 3   30.03.2026 18:15   Заявить о нарушении / Удалить
Юрий, в последней реплике вы нарушили правила нашей площадки - перешли на обсуждение личности автора. Прошу не продолжать. В противном случае я удалю вашу рецензию.

Мария Шпинель   30.03.2026 18:40   Заявить о нарушении / Удалить
+ добавить замечания
Рецензия на «2. Нора Север. Моим девчонкам» (Мария Шпинель)

Нора, жизненная ситуация, описанная вами просто бомбическая. Сгусток эмоций. Две смерти – одна реальная, одна декларированная. Тайна, которая для главной героини вскрывается как нарыв.

Язык передачи информации от лица героини насыщен, точен, гармоничен, созвучен описываемым событиям.

И вот тут я выступаю как "другие", о которых говорит АС (улыбаюсь). Но скажу.

Непосредственно в рассказе Эллины хочется убрать литературные красивости. Мешают. Именно в этой ситуации они излишни.

Например: «и мокрый асфальт отражал жёлтые квадраты витрин» - сложно представить двух женщин (в той ситуации которой они находятся после смерти матери и сестры) и одна из них говорит эту фразу. Просто попробуйте эту фразу проговорить, не глядя в текст и представляя, что вы актриса, а ваша героиня говорит эти слова дочери недавно умершей сестры. Вы раскрываете семейную горькую правду. Желтые квадраты витрин вот вообще лишний образ.

Или еще: «взял меня за руку — так, будто это самая естественная вещь на свете», «Пальцы держались уже не потому, что темно».

Эти эмоциональные фразы неинформативны для дочери умершей сестры, возможно, они рассчитаны на читателя, но лучше не надо. (Это мое мнение конечно).

Есть мелочи, но хорошо бы их подправить. Повторюсь рассказ настолько захватывающ сутью, что не хочется «выдергиваться» из текста из-за мелочей: например в тексте ниже Она и Элина – лучше поменять местами, так как в первом случае Она – не сразу относиться к гостье.

«Мы родились с разницей в несколько минут, но рядом с ней я всегда чувствовала себя младшей.
Она подняла глаза на меня и быстро отвела.

— Матвей… — сказала Элина и запнулась. — Мой будущий муж».

А так да, зацепило эмоционально. Хорошо написано, Нора. Спасибо за взбудораженные эмоции.

Тоня

Воинственный Читатель   30.03.2026 17:10   •   Заявить о нарушении / Удалить
+ добавить замечания
Тоня, спасибо Вам большое за такой внимательный и подробный отзыв. Я во многом с Вами согласна, и, признаться, многие из этих моментов и у меня самой вызывали сомнения ещё во время работы над текстом.

Но мне всё же не хотелось совсем убирать такие фрагменты, потому что тогда рассказ, как мне кажется, стал бы слишком сухим. Героиня просит: «Расскажите», и Элина вспоминает не сам спектакль, а самые яркие, ключевые сцены той истории — именно они и остались у неё в памяти.

Спасибо Вам ещё раз — и за эмоциональный отклик, и за точные замечания.

Нора

Шпинель   30.03.2026 17:53   Заявить о нарушении / Удалить
На ваше авторское усмотрение,
С моей стороны - чисто восприяиие одного из читателей.

Эффект:
Начало - резкое погружение в описываемую ситуацию, забываешь что читаешь, а потом выдергивание из нее потому что два наслоения. Я как читатель "вижу" двух женщин на кухне и мне важно, что скажет одна из них другой - это значимо. Нужна информация. Как только начинаются "красивости" - происходит "выдергивание", вместо погружения понимание: я читаю рассказ и вижу как автор пытается затянуть выдачу информации, отвлекая впечатлениями, эмоциями третьей героини (не взрослой женщины, а той юной какой она была) и мне как читателю "это не нравится", я ведь воспринимаю мир глазами главной героини, а ее "надувают", ей важно понять почему мать так поступила, а не желтые квадратики и ощущения пальцев ее сестры.

Я утрирую немного, чтобы выразить мысль.

Может чуть по другому.
Читатель находится на уровне кухни и сегодняшнего времени - здесь кульминация, здесь должна открыться суть. И вдруг как бы по "ссылке" (по гиперссылке) вы отправляете меня, читателя, прочитать другой рассказ, а потом вернуться на кухню.

В плане рассказа важней ( для меня-читателя) видеть как слышит рассказ Элины главная героиня, а не что переживала рассказчица в юности.

Тоня

Воинственный Читатель   30.03.2026 18:41   Заявить о нарушении / Удалить