Былина о трёх богатырях и Змее Горыныче

Во стольном граде Киеве, при князе Владимире Красно Солнышко, в те поры, когда ещё нечисть по земле бродила, а сила богатырская Русь оберегала, собрались на пир знатный три могучих витязя.
Первый — Илья Муромец, сын крестьянский из села Карачарова. Сидел он не на лавке дубовой, а на трёх бревнах толстых, кои под его мощью трещали. Плечи — шире ворот городских, очи — как озёра тёмные, в коих мудрость веков отражена. До тридцати трёх лет недвижим был, да странники-калики силу ему даровали — так и встал богатырь на защиту земли родной.
Второй — Добрыня Никитич, родом из Рязани, княжеского роду. Одет в броню злачёную, на шлеме — перо соколиное, в руке — меч булатный, коий сам по себе светился в ночи. Говорили, что грамоте обучен, песни слагать умел, на гуслях играл так, что даже звери лесные к нему выходили слушать.
Третий — Алёша Попович, младшенький из троицы, из Ростова-города. Ловок, хитёр, смекалист. Не столько силой брал, сколько умом да ловкостью. Лук его стрелы пускал без промаха, а сабля плясала в руке, как язычок пламени.
Пировали богатыри за столом белодубовым, мёд-пиво пили, но не веселились — тревога на сердце лежала. Птицы не пели в ту пору, звери по норам прятались, а в воздухе запах гари чуялся.
Вбежал в гридницу гонец, весь в пыли дорожной, одежда изодрана:
— Ой, вы, богатыри могучие! Беда на Русь пришла великая! Змей Горыныч, трёхглавый, из-за Чёрных гор прилетел, сёла наши огнём палит, девиц красных в полон уносит, а людей в рабство гонит!
Вскочил Илья Муромец, стол дубовый плечом задел — тот в щепы разлетелся.
— Не бывать тому, чтоб нечисть над Русью царила! Поедем, братья, биться с чудищем поганым!
Добрыня голову склонил, меч погладил:
— Путь наш — к реке Смородинке, где Змей гнездо своё свил. Там и встретим врага!
А Алёша Попович лукаво улыбнулся:
— А я знаю тропку тайную, коя прямо к логову Змея ведёт. Только хитростью его одолеть можно — не в лоб, а с умом!
Тронулись витязи в путь-дорогу дальнюю. Конь Ильи Муромца землю копытом бил — след от него глубиной в аршин оставался. Добрыня ехал тихо, песни старинные напевал, а Алёша впереди скакал, тропу высматривал.
По лесам дремучим шли — деревья сами дорогу уступали. По болотам топким — кочки под ноги стелились. По горам высоким — тропы ровные появлялись. Сама земля Русь богатырям помогала!
Но и испытания им выпали великие…
Дошли до реки Смородинки — воды чёрные, как смола, паром несёт, а мост через неё — гнилой, шаткий, едва держится. Ни паромщика, ни лодки поблизости нет.
— Как же перебраться? — задумался Добрыня.
Илья Муромец подошёл к мосту, пнул ногой — доски затрещали, посыпались в воду.
— Не выдержит, — молвил. — А вплавь не перейдёшь — вода кипит, будто в котле.
Алёша Попович меж тем приметил на берегу старую рыбацкую сеть, да не простую — с узорами заговоренными.
— Глядите-ка! — воскликнул. — Эта сеть не простая, а волшебная! Кто в неё завернётся, тот по воде аки посуху пойдёт!
Обернулись богатыри сетью, ступили на воду — и правда, не тонут! Шаг за шагом, осторожно, перешли реку Смородинку. А как ступили на другой берег, сеть рассыпалась прахом — своё дело сделала.
За рекой начался лес Забытый — деревья с глазами, ветви-руки хватали за плащи. Корни под ногами извивались, как змеи, а в кронах слышался шёпот:
— Останьтесь с нами… Забудьте, зачем идёте…
Первой напала на них Ива-Плакучая: ветви её, как щупальца, потянулись к богатырям, пытаясь опутать, усыпить.
— Не смотрите в глаза деревьям! — крикнул Добрыня. — Они забирают память!
Он вынул из-за пояса гусли, заиграл песню громкую, богатырскую. От звуков тех деревья застонали, ветви опустили, а шёпот стих.
Но тут на пути встала Сосна-Стражница — древняя, в три обхвата, с корой, как чешуя дракона. Корни её вырвались из земли, пытаясь схватить богатырей.
— Эй, старая! — гаркнул Илья Муромец. — Уступи дорогу, не то сокрушу!
Размахнулся палицей и ударил по стволу. Треск раздался на весь лес, сосна зашаталась, корни втянула обратно.
— Пропустите нас, — строго молвил Добрыня, — или всю чащу разнесём!
И расступились деревья, образовали тропу. Но напоследок Дуб-Вещун пророкотал:
— Берегитесь Тумана Обманного… Он покажет вам то, чего боитесь больше всего…
Вышли богатыри на широкую поляну, а там — туман. Не белый, как утренний, а серый, клубящийся, с синими прожилками. Как только вступили в него, начались видения… 
Илье Муромцу привиделось, будто снова ноги его не слушаются, будто вернулся он в ту тёмную избу, где тридцать три года сидел без движения. Видит — стоят перед ним калики перехожие, а глаза у них злые, недобрые.
— Обманули мы тебя, богатырь, — смеются. — Не сила в тебе, а проклятье!
Но Илья перекрестился:
— Не верю! Сила моя — от земли Русской!
И видение растаяло.
Добрыне Никитичу явились тени родных — мать, сестра, брат. Стоят, плачут, зовут к себе.
— Оставь поход, Добрынюшка, — шепчут. — Здесь тебе место, с нами…
Но Добрыня вспомнил, что живые ждут его помощи, и громко запел песню — ту самую, что мать ему в детстве пела. Тени растаяли, как дым.
Алёше Поповичу привиделся старый волхв, что когда-то предсказал ему:
— Умрёшь бесславно, Алёшка, не в бою, а от предательства!
И видит Алёша — стоит перед ним друг детства, нож за спиной прячет. Но смекнул Попович, что это обман, и крикнул:
— Предательства не боюсь! Честь моя со мной!
И туман рассеялся.
Дошли богатыри до логова Горыныча — гора чёрная, дымом дышала, а у входа — кости белели, да не звериные, а человеческие.
Вылетел Змей Горыныч — три головы, три пасти огненные, крылья как тучи, когти — что серпы острые.
— Ха-ха-ха! — заревел он громовым голосом. — Пришли, богатыри? Сейчас я вас на завтрак съем!
Первая голова пламя извергла — да Илья щитом огонь отразил, в землю вогнал.
Вторая голова когтями рванула — да Добрыня мечом удар парировал.
Третья голова хвостом хлестнула — да Алёша увернулся, стрелу меткую пустил прямо в глаз чудищу.
Зарычал Змей, захлопал крыльями, да только богатыри уже окружили его. Змей взлетел, стал кружить над головами, огнём плеваться. Илья палицей машет — искры летят, Добрыня мечом воздух рассекает, а Алёша стрелы пускает без устали. Горыныч на землю опустился, лапами бьёт, хвостом хлещет. Илья принимает удар на щит, Добрыня уворачивается, а Алёша за спину чудища забегает, меч в щель между чешуйками вонзает. Алёша Попович под ноги Змею верёвку бросил — ту самую, заговоренную, что ещё от деда его осталась. Споткнулся Горыныч, на землю рухнул с грохотом, будто гора обвалилась.
— Держи его! — крикнул Алёша.
Илья Муромец навалился всей своей богатырской мощью, прижал Змея к земле. Тот извивался, крылья хлопали, поднимая вихри пыли и камней, но не мог вырваться, и свернул богатырь русский шею первой головы.
Добрыня Никитич меж тем обошёл чудище сбоку, поднял меч, сверкающий, как молния, и с силой опустил его на шею второй головы.
— За Русь-матушку! — прогремел его голос.
Брызнула чёрная кровь, зашипела, как кислота, на камнях оставляя выжженные следы. Вторая голова отлетела, ещё дёргаясь, шипя остатки проклятий.
Но последняя, третья голова, взревела с новой силой:
— Не одолеть вам меня, смерды! Я — вечен, как горы, как реки, как сама тьма!
И извергла такой поток пламени, что даже богатыри отшатнулись, прикрывая лица руками. Пламя охватило всю долину, деревья вспыхивали, как соломенные, камни трескались от жара.
Змей, пользуясь моментом, рванулся вперёд, волоча за собой Илью. Но богатырь не отпустил — вцепился в чешую, как клещ, не давая чудищу развернуться.
— Алёша! Лук! — крикнул Добрыня.
Алёша Попович уже натягивал тетиву. Стрела была особая — с наконечником из метеоритного железа, выкованным ещё древними волхвами. Он прицелился не в пасть, не в глаз, а в то место, где шея соединялась с туловищем — туда, где чешуя была тоньше.
— Лети, стрела, не на погибель, а на избавление! — произнёс он древнее заклинание.
Свистнула стрела, вонзилась точно в цель. Змей взвыл так, что задрожали горы, из раны хлынула уже не чёрная, а серебристая кровь — признак того, что уязвимое место найдено.
Тогда Илья Муромец, собрав всю свою силу, оторвал Змея от земли и с размаху ударил о скалу. Треск раздался, будто гром небесный, — хребет Горыныча переломился.
Добрыня подскочил, рубанул мечом по последней шее.
— За всех, кого ты погубил!
Голова отлетела. Тело Змея забилось в конвульсиях, потом замерло.
Но битва ещё не закончилась.
Из тела поверженного Змея потекли чёрные ручьи — не кровь, а слёзы тех, кого он в плен унёс. Они сливались в потоки, образуя озеро, в котором отражались лица пленников: девиц красных, молодцев удалых, стариков седых.
— Что же делать? — растерялся Алёша. — Не можем же мы их так оставить!
Добрыня, вспомнив древние предания, снял с шеи оберег — серебряный круг с рунами:
— Говорили, что слёзы Змея — это души, скованные его волей. Освободим их!
Он бросил оберег в озеро. Серебро засияло, руны вспыхнули голубым светом. Чёрная вода закипела, пошла паром, и из пара стали возникать фигуры — сначала прозрачные, как дым, потом всё более плотные.
Выходили спасённые: кто смеялся, кто плакал, кто крестился, благодаря судьбу.
— Слава богатырям! — кричали они. — Слава защитникам земли Русской!
Богатыри собрали сокровища, кои Змей награбил: сундуки с золотом, ларцы с каменьями самоцветными, оружие заколдованное. Но не взяли себе ни гроша — раздали сиротам и вдовам, построили церкви на погорелых местах, восстановили мосты через Смородинку.
А кости Змея сожгли на костре высоком, да не просто так, а с молитвами и заговорами. Пеплом реку посыпали — и очистилась вода, снова чистой стала, рыбки в ней заиграли, птицы над водой запели.
Возвращались богатыри в Киев с честью великой. Птицы им песни пели, цветы под ноги сыпались, а люди по сёлам выходили, кланялись спасителям земли Русской.
Князь Владимир встречал их у ворот, обнимал, благодарил:
— Будьте же вечно в памяти народной, богатыри славные! Пусть сказания о вас из уст в уста передаются, от дедов к внукам, от внуков к правнукам!
И устроил пир на весь мир: столы ломились от яств, мёд лился рекой, гусляры пели о подвигах богатырей.
Но не забыли витязи и о мудрости: Илья Муромец повелел поставить на перекрёстках дорог каменные столбы с надписью: «Кто зло замышляет — сгинет, как Змей Горыныч». Добрыня Никитич записал все заговоры и обереги, что помогли в пути, и передал их волхвам для хранения. Алёша Попович же сказал:
— Пусть помнят люди: не только сила побеждает, но и хитрость, и мудрость, и братство.
С тех пор, коли беда какая на Русь нападёт, вспоминают люди про трёх богатырей — и верят: пока жива память о них, не одолеть нечисти землю Русскую!
А в тёмные ночи, если прислушаться, можно услышать: как шумит лес Забытый, но уже не злобно, а мирно; как журчит Смородинка, чистая и светлая; и как поют спасённые души в ветрах, благодаря богатырей за избавление.
И стоит на холме камень с высеченными именами:
Илья Муромец — сила земли.
Добрыня Никитич — мудрость рода.
Алёша Попович — хитрость ума.
Кто пройдёт мимо — поклонится. Кто услышит — запомнит. А кто запомнит — тот и сам станет чуточку богатырём.