Продолжение сказки Дед Пётр и его чудные байки 2

Так и повелось: каждое утро Дед Пётр, Алёнка и Рябая собирались на рыбалку, и каждый раз возвращались не только с уловом, но и с новой байкой. И чем чаще они их рассказывали, тем живее становились истории: то водяной в сапогах по дну ходит и рыбам загадки загадывает, то головастики устраивают под водой концерты, пузырями мелодию выводят, то Рябая находит на берегу волшебные камушки, которые желания исполняют — правда, только самые добрые.
3 А когда наступали осенние вечера и на рыбалку уже не ходили, Дед Пётр у печки байки свои пересказывал, Алёнка добавляла к ним новые детали, а Рябая дремала в стойле, будто тоже во сне те истории видела. И казалось всем, что мир вокруг чуть-чуть волшебнее становится — стоит только поверить в дедовы байки да в Алёнкины выдумки, в которых всегда находилось место и смеху, и доброте, и маленькому чуду.
Ну вот, скажем, однажды выдался день такой тихий-тихий, будто весь мир затаился. Небо — ровно синее, без единого облачка, а на реке ни морщинки, вода как зеркало. Дед Пётр закинул удочку, прикрыл глаза, подставил лицо солнышку — и вдруг слышит: под водой будто песенка негромкая звучит, буль-буль-буль, да с переливами.
Алёнка ушки навострила:
— Дедушка, слышишь? Словно кто-то под водой колыбельную напевает!
Дед Пётр ухмыльнулся, пальцем к губам приложил:
— Тсс! Это водяница деткам своим поёт, чтоб не баловались да рыбу не распугивали. Она ведь добрая, только виду строгого держится — ну как любая матушка.
И правда, поплавок не дёргался, не плясал, а ровно так покачивался, будто в такт той песенке. Рябая тихонько пофыркивала, будто подпевала по-лошадиному, и от этого на душе становилось спокойно-спокойно.
Тут Дед Пётр и байку новую завёл — про то, как однажды в такую вот тишь он увидел, как из воды головастик вынырнул, да не простой, а с короной из ракушек на голове.
— «Не пугайся, — говорит он мне тоненьким голоском, похожим на звон камышинок на ветру, — мы тут порядок наводим. Водяница велела песок на дне разровнять да камешки по цветам разложить — чтоб красиво было». Я ему в ответ: «Ну, трудитесь, помощники!» А он лапкой махнул, мол, спасибо, что не шумишь, да обратно нырнул. С той поры, если на реке тихо, я знаю — это водяница с детками хозяйством занимается.
Алёнка призадумалась, потом говорит:
— А может, они ещё и дорожки подводные прокладывают? Чтоб рыбкам было где гулять, как мы по тропинкам ходим?
— И то верно! — подхватил Дед Пётр. — Есть там, поди, и аллея карасиная, и переулок окунёвый, и площадь щучья — вся в гладких камушках, чтоб щуки брюшко почесать могли.
Пока болтали, поплавок вдруг замер, а потом медленно-медленно пошёл в сторону, будто его кто-то аккуратно за леску тянет. Дед Пётр удочку плавно подсёк — и вытащил не рыбу, а ракушку большую, перламутрово-розовую, изнутри будто светом подсвеченную.
— Вот так диво! — воскликнула Алёнка.
Дед Пётр ракушку в ладони повертел, улыбнулся:
— Это, внученька, подарок от водяницы — за то, что мы тишину её не нарушили да байки добрые рассказываем. В такой ракушке, говорят, эхо всех подводных песен хранится. Приложи к уху — и услышишь, как волны шепчут да рыбки переговариваются.
Алёнка ракушку к уху приложила, глаза закрыла — и вдруг улыбнулась:
— Слышу! Там будто кто-то смеётся тихонько, и вода так мягко шумит…
Рябая носом ракушку понюхала, будто тоже послушать хотела, потом ткнулась мордой в плечо Алёнке — мол, и мне расскажи, что там слышно. Алёнка рассмеялась, обняла Рябую за шею:
— Там, Рябая, совсем не страшно, там уютно, как у печки зимой!
Дед Пётр глянул на них, на реку, на небо — и подумал вслух:
— Знаешь, Алёнка, байка ведь она как эта ракушка: снаружи вроде просто история, а внутри — целый мир, где и волшебство живёт, и доброта, и всякий, кто сердцем чист, туда заглянуть может.
Они посидели ещё немного в той удивительной тишине, потом собрали удочки. Ракушку Алёнка бережно в кармашек спрятала — решила, что будет её слушать, когда дождик за окном стучит или когда немножко грустно станет. Рябая бодро шагала впереди, будто знала короткую тропинку через луг, где ромашки по краям растут и бабочки над ними порхают.
Дома Дед Пётр соседям ракушку показал да рассказал, как водяница за тишину спасибо сказала. Кто-то, конечно, усмехнулся: мол, опять Пётр свои небылицы плетёт. А кто-то задумчиво кивнул:
— Коли в сердце веришь в доброе да чудесное, так и ракушка петь будет.С той поры, если кто из деревенских на рыбалке тишину особо явственно чувствовал, говорил: «Водяница с детками порядок наводят». И никто уж особо спорить не лез — пусть будет так, ведь когда в мире чуть-чуть волшебства прибавляется, жить становится теплее и светлее. А Дед Пётр, Алёнка и Рябая по-прежнему на рыбалку ходили, и каждая новая встреча с рекой дарила им ещё одну байку — то про подводный хоровод рыбок, то про то, как камыши по ночам тихонько перешёптываются, то про волшебные камешки, что исполняют только те желания, от которых другим людям хорошо становится.