Морской волк - 2 или приключения князя Мышкина

Князь Лев Николаевич Мышкин - положительный, прекрасный и сравнительно молодой человек, лет 30 с небольшим, дабы укрепить своё пошатнувшиеся здоровье, а так же посочувствовать индейцам, эвенкам и чукчам, угнетаемых "проклятыми бледнолицыми" о чём князь вычитал в книжках Майн Рида и Фенимора Купера - купил билет на пароход и отправился "на севера".
После всех коллизий произошедших с ним по его же собственной вине и глупости, о чём князь и не подозревал, он решил, что жертвенно им послужить это самое то что ему надо!
Им - это индейцам.
Как он будет им служить и чем он сможет им помочь, а так же нужна ли им вообще помощь от человека, который и самому себе то помочь не в состоянии - князь как то не задумывался. Князь Мышкин вообще редко о чём то задумывался, так как мозг его к длительным и серьёзным размышлениям был не приспособлен, а думать над вещами малозначительными и не серьёзными, князь почитал величайшей глупостью и в результате ходил по палубе парохода почти как чекист с той лишь разницей, что у чекиста должны быть чистыми руки, а у князя чистой была голова. Горячее сердце было и у Мышкина и у чекистов, а вот руки у князя были как раз холодные.
Потому что стоять на палубе было холодно и князь мёрз как сучий хвост, но идти вниз, в кают компанию ему почему то не хотелось.
Хотелось смотреть вдаль и вдыхать полной грудью свежий морской ветер, который назывался то ли бриз, то ли муссон, то ли пассат. Как в точности этот ветер называется, князь не знал да и не имел большой надобности это знать.

- Эх и лепота! - сказал он самому себе словами Ивана Грозного из фильма Леонида Гайдая "Иван Васильевич меняет профессию"...

* * *

Фильм этот князь смотрел в швейцарском пансионате для умственно отсталых и психически возбудимых больных.
Что тогда началось? Больные перевозбудились и с воплями бегали с первого этажа на второй, со второго на третий и снова вниз. Некоторые (самые смелые) влезали на крышу и кричали там, что - Царь не настоящий!
Пришлось вызывать полицию и с тех пор Швейцария порвала всякие дипломатические отношения с Россией, а князь Мышкин был срочно эстрадирован, как лицо подозрительное и потому опасное.
Напрасно князь клялся и божился, уповая на Господа, что он ни сном, ни духом не связан с большевиками - суровые швейцарские жандармы, с презрительной усмешкой наблюдавшие эпатажные выходки дадаистов и здоровавшиеся при встрече с политическим эмигрантом Ульяновым, выдворили князя из страны. То есть довезли до государственной границе, потом высадили из автомобиля, дали пинка и велели больше в Швейцарию не возвращаться.
- Вам будет стыдно! Ооо, как вам будет стыдно! - привычно погрозил им Мышкин и пешком, через Германию и Польшу за три месяца дошёл до России, потому что денег на проезд у него не было, а голосовать на дорогах, чтобы доехать автостопом, князь почему то стеснялся.

Дойдя до России, князь со вздохом перекрестился и пробормотав, что "полёт над гнездом кукушки" наконец то закончился, смело шагнул на запретку.

Русские пограничники во главе с усатым фельдфебелем попытались было вернуть князя обратно.
Вначале уговорами.
- Ну зачем ты нам здесь нужен? Что ты можешь делать и чем ты можешь принести пользу своей Родине?
В ответ на слова князя, что он умеет каллиграфически писать, усатый фельдфебель лишь рассмеялся и сказал, что он и "сам с усам", что впрочем князь и так заметил в самом начале их беседы. Князь Мышкин даже рискнул выразить осторожное удивление, что он не видит никакой связи между мужскими усами и красивым почерком, но почему то эти его слова очень расстроили федьдфебеля и он кивнул двоим рядовым, тем которые покрепче.
- Чемодан. Вокзал. И на хрен отседа...
Вот тут то князь Мышкин и показал всем силу своего духа, несгибаемость и твёрдость своих принципов, а так же силу своих рук, вцепившись в ближайшую берёзку, да так что пограничники не смогли его оторвать, хоть и тянули его за ноги всем взводом, как в детской сказке про репку.
Один из солдатиков, умаявшись до'нельзя и утирая пот со лба, даже предложил сгоряча, спилить дерево и отнести князя вместе с березкой, как волка' застреленного на охоте.
- Перенесём через границу и бросим. И пущай с ним поляки разбираются.
Князь слушал эти слова с несказанной тревогой и прикидывал успеет ли он добежать до ближайшего леса и ухватится там за дерево потолще, прежде чем пограничники успеют его схватить и повалить.
Спасло чудо. На шум и крики яростно матерившихся солдат, откуда то пришёл заспанный штабс капитан. Он хмуро посмотрел на князя. Потом обошёл дерево с князем вокруг, сказал - Мммдааа... - и ушёл.
Солдаты неуверенно переглядывались, но снова хватать и тянуть князя не решались. Потому как не было ещё официального мнения начальства по этому поводу.
Через пару часов капитан вернулся и спросил князя Мышкина, который так и стоял всё это время, обхватив деревце руками и ногами, не знаком ли он с неким Парфёном Рогожиным?
Мышкин ответил утвердительно.
Да, когда то он имел такую весьма сомнительную честь, хотя не и вполне был уверен для кого это была честь и в чём там были сомнения.
На этот раз капитан сказал - Ннндааа...
И снова ушёл.
Пограничники же начали тихо переговариваться между собой и из обрывков их слов, князь уловил, что Парфён Рогожин парень из крутых и с таким лучше не связываться, да и от друзей его тоже лучше на всякий случай держаться подальше.
На робкое замечание князя Мышкина, что они с Парфёнов не друзья, а просто знакомые, солдаты рассмеялись.

- Да кто ж теперь в дружбе с Рогожиным то признается? Особенно после...

После чего именно, солдат не договорил, так как один из товарищей хлопнул его по плечу и сказал, чтоб тот следил за своим языком. Потому что за некоторые слова, могут и язык оторвать, причём вместе с головой.
Солдаты постояли и молча покурили ещё минут пять, а потом ушли.
Князь на всякий случай стоял, держась за берёзку до самого вечера и только когда начало темнеть, рискнул отцепиться, готовый снова схватиться за спасительный ствол при малейших признаках опасности.
Никто однако князю не угрожал. Мало того, никто даже не обращал на него никакого внимания.
Князь Мышкин, зашёл в ближайшую хату и извинившись перед хозяевами за некоторую наглость, выпил один за другим три ковша воды из стоявшей на лавке бадейки.
После чего украдкой взял со стола яблоко и утешая себя тем, что заплатит хозяевам как только заработает, поспешил к ближайшему тракту ибо на улице совсем уже стемнело, а ночью на глухой дороге с путником всякое может случится...

До Петербурга князь добирался ещё три месяца. Он бы и пол года добирался, но по дороге познакомился с купцом везущим в Петербург какие то товары. Купец разрешил князю идти рядом с телегой, держась за неё одной рукой и всё выспрашивал князя о жизни за границей, сколько там стоят дрова, сено, рожь, ячмень, горох, капуста, валенки, хомуты и прочие товары.
Ничего этого князь не знал, да и вряд ли он смог бы отличить сено от соломы, а ячмень от пшеницы.

- Со стыдом, вынужден вам признаться, милостивый государь, что человек я от сельского хозяйства далёкий и если черный хлеб от белого я вполне себе отличу, то ячмень от пшеницы не смогу, хоть вы меня режьте. Я ведь, знаете ли, по происхождению князь, хоть и из обедневшего рода.
Тогда купец начал распрашивать князя Мышкина о княжеской жизни, об весёлый пирах и соколиной охоте.
- Я ваша милость, воробьёв только знаю. И синичек. Видел ещё однажды презабавную птичку, которая всё прыгала и умильно трясла хвостиком, но название к моему прискорбному сожалению, я выяснить так и не смог...
- Трясогузка.
- Что, простите?
- Трясогузка. Птичка это ваша так называется.
- Вот как? Всенепременнейше занесу это в свою записную книжку, как только мы с вами доберёмся до хоть сколько нибудь цивилизованных мест, где я смогу раздобыть перо и чернила.

Ближе к ночи их попытались ограбить разбойники. Купец, вспрыгнул на телегу и правя "по таврически" с гиканьем ускакал. Разбойники весьма раздосадованные этим, решили отыграться на князе. Они заставили его вывернуть карманы. Потом сами развязали его дорожный узелок, так как Лев Николаевич непривычный к мирскому злу, впал в какой то ступор, но не от страха, а от перевозбуждения своей и без того нестабильной психики. Разбойники же пересмотрев княжеские пожитки, посовещались и сжалившись над бедолгагой дали ему пять рублей денег.
Бледный от пережитого, князь долго благодарил своих благодетелей за их великодушный поступок.
Пять рублей дали ему возможность купить в одной из деревень старенькие, но ещё крепкие сапоги, взамен совершенно изношенных и прохудившихся швейцарских туфель, совершенно неподходящих, как выяснилось к российским дорогам и почти не дырявый плащ, так как дело шло к осени и дожди шли часто.
Оставшиеся после покупки необходимых предметов гардероба, рубль и двадцать пять копеек, избавили князя от унизительной необходимости просить подаяние. Потому что его попытка же заработать денег честным трудом - провалилась на самых начальных этапах.
Вначале Лев Николаевич подрядился перекопать огород у какой то старухи, но сразу же натёр на своих, непривычных к работе руках, жуткие мозоли.
Потом он предложил порубить кому то дрова, но сбитые лопатой ладони болели так, что держать в руках топор было решительно невозможно. Топор вывернулся и князь едва не отрубил себе ногу.
После этого деревенские мужики, вежливо, но настойчиво, отобрали у князя топор, а его самого довели до деревенской околицы и на всякий случай постояли на дороге, дабы убедится, что Лев Николаевич действительно ушёл своей дорогой и в их деревню уже не вернётся. Потому что князь несмотря на неудачу с топором, просил у них ещё какой нибудь работы, а никто из мужиков не хотел брать греха на душу, потому что мужикам стало понятно, что дать в руки Льва Николаевича топор, пилу или даже грабли - было почти что его убийством .
Умение писать каллиграфически, которам князь втихаря гордился, в деревнях было никому не нужно и потому в режиме строжайшей экономии, покупая только чёрный хлеб и изредка крынку молока, князь добрался до Петербурга осунувшимся и сильно исхудавшим.

Он с умилением перекрестился глядя на купол Исаакиевского собора и зазевавшись, едва не попал под резво бежавшую лошадь, запряжённую в лёгкую бричку.
Кучер обругал князя разными нехорошими словами и даже размахнулся уже было кнутом, но встретившись с наивным взглядом его голубых глаз, наполненных грустью, болью, обидой и какой то детской непосредственностью, опустил кнут, плюнул и уехал.

Князь же как был в промокшей одежде (так как последние три дня часто моросили холодные, осенние дожди и потому князь чувствовал какой то озноб в теле, тяжесть в голове и общее физического недомогание) пошёл вперёд, надеясь найти недорогую ночлежку - у него ещё оставалось четыре с половиной копейки.

Сырой и холодный ветер осеннего Петербурга пронизывал Льва Николаевича до костей. Люди ходили по городу, смеялись, о чём то разговаривали и казалось не обращали никакого внимания на перепитии погоды и вот тогда то Льву Николаевичу, привыкшему к теплому швейцарскому климату, внезапно открылась страшная сущность известной поговорки: "- Что русскому хорошо, то немцу - смерть. "

Город казался каким то запутанным и бесконечным. Мрачные каменные дома с кованными чугунными решётками, производили угнетающее впечатление.
Голова кружилась и князя бросало то в жар то в холод.  Завидя вдали городового, князь совсем уже решился было попросить указать ему дорогу и пошёл было ему навстречу, но внезапный приступ головокружения заставил князя пошатнуться. В глазах у него потемнело и...

Очнулся Лев Николаевич только утром. Он лежал на кровати, укрытый грубым и колючим шерстяным одеялом, а по жёсткой и продавленной подушке, опытный в таких делах князь понял что он находится скорее всего в больнице. Да и сильный запах хлорки и ещё каких то лекарств тоже это подтверждал.
Кроме того на соседней койке лежал молодой попик или монашек, что князь определил по аккуратно сложенному на стоящей рядом табуретке, чёрному подряснику и чёрной же монашеской шапочке без полей. Правая рука попика, лежащая на его груди поверх одеяла, была забинтована таким количеством бинтов, что походила на боксёрскую перчатку.
- Эко его... Страдалец божий - подумал князь.
Страдалец открыл глаза и посмотрел на князя.
- Никто не виноват, а все страдают. Вы не находите это странным? - спросил попик.
- Нахожу. Очень даже нахожу и сам порой нахожусь в некотором недоумении от этого. Всемерно удивляюсь то есть. Меня вот за идиота считают все почему-то, я действительно был так болен когда-то, что тогда и похож был на идиота; но какой же я идиот теперь, когда я сам понимаю, что меня считают за идиота?
Монашек заморгал глазами. Такая постановка вопроса была слишком сложной для него и он почти ничего не понял.
- Вот меня считают за идиота, а я всё-таки умный, а они и не догадываются - пояснил князь.
Это было уже понятнее, но подозрительнее, потому что слова эти сказаны были в больнице, а сумасшедший дом - это тоже в некотором роде больница.
- Меня зовут Алёша, а фамилия моя Карамазов - представился монашек.
- Князь Лев Николаевич Мышкин - представился князь Мышкин - Последний из славного рода Мышкиных, я так же являюсь дальним родственником  генеральши Лизаветы Прокофьевны Епанчиной - добавил он с некоторой гордостью, отчего щёки его сделались пунцовыми от лёгкого стыда. (- Ну да, богатая тётушка и почему я собственно говоря должен этого стесняться?)
- А я вот, князь, хочу жить для бессмертия, а половинного компромисса не принимаю - с каким вызовом в голосе, сказал Алёша.
- Это вы про Рай должно быть говорите?
- Про него.. - вздохнул Алёша.
- Ну чтобы попасть в Рай и получить искомое вами бессмертие, вам надо некоторым образом эээ... в некотором роде, умереть - осторожно, чтобы ненароком не обидеть блаженного, высказал князь, намекая на всем известную неприятность в лице старухи с косой, которая единственная могла отправить человека в Рай, правда предварительно умертвив его.
- Вы что, князь и правда идиот? - слегка обиделся Алёша.
- Ну вот и вы туда же.. - вздохнул князь и сделал неопределённый жест правой рукой, словно указывая на что то находящееся за спиной монашка.
- Туда же, это куда? - не понял Алёша и на всякий случай оглянулся.
- Вы тоже меня идиотом считаете. А я ведь умный!
- Оно и видно - Алёша тоже тоже сделал неопределённое движение левой рукой.
- Что видно? - князь тоже на всякий случай оглянулся. За окном, кроме осеннего Петербурга ничего видно не было.
- Эххх... - тяжело вздохнул Алёша.
- А что у вас с рукой, милостивый государь? - князь поспешил перевести разговор в иное русло - То есть батюшка.
- Да какой я батюшка. Вот старец Зосима - тот и вправду батюшка. А я не святой, я даже не монах, я просто… маленький листочек, который трепещет на дереве, но люблю я вас всех.
(- Эко его повело то... - подумал князь - И это ведь явно не от хорошей жизни)
- Я милостивый государь оттого интересуюсь, что явно вижу, что с такой рукой вам не очень удобно будет тремя перстами крестится, а точнее сказать даже положительно невозможно, а вы как человек несомненно верующий и наверняка соблюдаете все заутрени, обедни и эти.. Как их?..  вечерни.
- Мальчик меня покусал - поднял руку Алёша - Злой и нехороший мальчик все перста мне изгрыз!
- Скажите на милость! - удивился князь - И за что же он вас так?
Алёша пожал плечами.
- А что же вы его любезный друг не оттолкнули? - князь изобразил как он бьёт подзатыльник невидимому мальчишке.
- Помилуйте князь! - Алёша даже привстал на кровати - Как я мог оттолкнуть ребенка?!
Князь стушевался и пожал плечами.
- Вот вы сами смогли бы?
- Ну в определённых обстоятельствах я бы наверное... - князь Мышкин задумался - Хотя нет. Пожалуй вы правы. Не смог бы.
- Ну вот и я не смог.

И у них завязалась долгая философская беседа о том, что даже спасение всего мира не стоит одной детской слезинки.

- Врачебный обход! - приоткрыв дверь, оповестила больных медсестра - Ляжьте пожалуйста на ваши койки. Сейчас придёт доктор.
Князь Мышкин и Алёша Карамазов послушно легли. В палату вошёл врач. Это был пожилой человек с лёгкими залысинами и весёлой, даже какой то задорной улыбкой на лице.
- Здравствуйте мои дорогие больные! - поздоровался он с ними нежным баритоном.
- Здравствуйте доктор! - хором поздоровались с ним Лев Николаевич и Алёша.
- Ну так что болит? На что жалуетесь?
- Меня покусали! - Алёша поднял перебинтованную руку и показал её врачу.
- Собака? - встревоженный доктор взял лист назначений и приготовился писать - Бешеная?
- Нет. Мальчик.
- Ма-альчик? - удивился доктор.
- Даа.. - плаксиво подтвердил Алёша - Мальчик все перста мне искусал.
- Однако! - доктор отложил блокнот и улыбка его стала ещё шире - Какой способный должно быть парень растёт..
- Да. Он очень способный - подтвердил Алёша - Только очень злой.
- Ну с возрастом это пройдёт - успокоил его доктор - Я в его возрасте тоже был сорванец ещё тот! Повзрослеет ваш мальчик и характер у него поменяется. В лучшую сторону...
- Вы так думаете?
- Да тут и думать нечего. Я поэтому не только не думаю, я даже больше чем не думаю. Я - знаю. Причём знаю совершенно точно. Я в его возрасте тоже... - доктор погрузился в какие то приятные воспоминания. О том что эти воспоминания приятные, говорила широкая улыбка доктора.
- А я.. - начал было князь Мышкин, но доктор безжалостно вырванный им из сладких воспоминаний встрепенулся и как то воровато оглянулся на дверь. Потом на цыпочках в три шага подкравшись в ней, вдруг резко и сильно ударил в дверь плечом.
Раздался глухой удар, за дверью что то зазвенело и загремело и вслед за этим раздался женский визг переходящий в болезненный стон.
Доктор широко распахнул дверь - Подслушиваем?
- Господин доктор, я принесла вам шприц и скальпель...
- Зачем скальпель? Не надо скальпель.. - заволновался князь.
Доктор повернулся и на лице его снова появилась улыбка.
- А почём вы дорогой мой человек, знаете для чего мне нужен этот скальпель? Может он совсем и не для того, зачем вы думаете?
- Ну то есть.. Знаете доктор, я один раз видел во Франции как человку голову рубят. Огромным ножом таким. Гильотина называется. Там какого то преступника казнили. Имя, простите, запамятовал...
- Прощаю.
- Что, простите?
- Прощаю второй раз.
- За что?
- В первый раз прощаю за то что вы имя преступника запамятовали. Человек трудился, старался не покладая рук, а вы даже имя его запамятовали. Ну и во второй раз прощаю.
- За что?
- Откуда я знаю, за что? Это же вы прощения просили.
- Я некоторым образом...
- А вот в третий раз не прощу! - погрозил пальцем доктор - Я как Кощей Бессмертный из русских народных сказок. И тоже некоторым образом - он снова развеселился.
Князь немного помолчал осмысливая сказанное доктором и переосмысливая сказанное им самим.
- Мда...
- Мда...
- Гильотина страшное дело.
- Но не такое страшное как электрический стул.
- У нас в пансионате в Швейцарии был такой.
- Что вы говорите? - заинтересовался доктор - И многих на нём... Эээ.... Изжарили?
- Ну что вы говорите, доктор. На нём больных не жарили, а лечили.
- Электричеством?
- Электричеством. Профессор Шнейдер, у которого я лечился в Швейцарии одним из первых у себя в пансионате это новомодное изобретение поставил. И очень хвалил это изобретение в частном разговоре. Говорил что у него сразу же многие пациенты повыздоравливали и по домам разъехались. Говорили они когда уезжали, что хоть в пансионате конечно и хорошо и кормят за бесплатно, но лучше уж они работать пойдут, чем снова на эс-тэ..
- ЭСТ?
- Да. Я смотрю вы разбираетесь в этой теме?
- Как никто другой. Я ведь как никак и сам не просто доктор, а психотерапевт.
- Что вы говорите?
- То я и говорю, что говорю. Потому что если бы я говорил не это, а что то другое, то я и говорил бы что то другое.
- Так вот - вернулся князь к утерянной нити разговора - Доктор Шнейдер даже статью по этому поводу написал. "Влияние электрошоковой (электросудорожной терапии) на пациентов с тяжёлыми депрессиями, а так же выявление симулянтов и дезертиров, желающих откосить от армии, получить группу по психиатрии и получать пенсию при этом будучи совершенно физически здоровыми, а умственно хитрыми."
- Читал я эту статью. Читал. Однако заболтались мы с вами, князь. У вас я диагностирую лёгкую простуду, выписываю вам стакан водки и чай с малиной и к завтрашнему дню всё как рукой снимет. И ступайте, ступайте с Богом. А мне другим пациентом заняться надо. Более важным.. - доктор посмотрел на Алёшу Карамазова и облизнулся.
- Но разве могут быть важные и не важные пациенты, доктор? - удивился Алёша - Ведь всякий человек создание Божье и перед Богом все равны.
- Перед Богом все равны. А медицина, знаете штука тонкая. Там пациенты все разные.
- А не могли бы вы уточнить в чём разница между пациентами?
- Ну вот товарищ князь например, то есть не товарищ, а просто князь...
- Почему же это я просто князь? - обиделся Мышкин - Уж не потому ли, что всё моё имущество составляет скромный узелок пожиток и я уже никакой вам не товарищ, а просто князь? А у меня то начало складываться впечатления, что мы с вами немного уже подружились или подружимся...
- Подружимся, князь. Обязательно подружимся. Но как нибудь в другой раз.
- Вы про разницу между пациентами не договорили, а мне стало весьма интересно, почему все больные разные. И я бы очень хотел бы выслушать эту презанятнейшую классификацию. .
- Разница между пациентами  или условно говоря больными, заключается во многих параметрах, начиная от тяжести заболевания, а так же степени данного заболевания и заканчивая общим состоянием больного. Вот вы князь исхудали во время путешествия от дорожных трудностей и крайне скудного питания, а Алёша - доктор снова облизнулся - здоровый парень, кровь с молоком, румянец на щеках так и играет! И толще вас и вообще...
- Что вообще?
- Ступайте князь, ступайте..
- Но разве доктор не должен занятся вначале более тяжёлым больным...
- Алексей Карамазов и есть более тяжёлый больной. Я это и без всякого взвешивания вижу. Фунтов на 20 тяжелее как минимум.
- Но я не то имел в виду. Я говорил про тяжесть забо...
- Ступайте князь. Ступайте с Богом. Доктору виднее кто из больных тяжелее и кем ему нужно занятся в первую очередь - доктор начал настойчиво подталкивать князя к выходу из палаты - Право слово, лучше ступайте.
- Конечно доктор, коли вы так велите, я конечно уйду. Но не скажете ли ваше имя? Вы такой вежливый и обходительный, что я впредь буду рекомендовать вас всем своим знакомым..
- Лектор меня зовут. Ганнибал Лектор. И идите же, князь. Идите...
- Но позвольте...
- Нет, не позволю.
- Но однако же, право...
- Да проваливайте же вы к чёрту! - не выдержал наконец доктор и вытолкал князя из палаты - Вот же прицепился как репей. Идиот какой то в самом деле...

- Странный какой то доктор - думал князь ступая по мокрому тротуару и временами натыкаясь на спешащих по своим делам прохожих - Идиотом обозвал. А может я правда идиот?

Продолжение следует...

© Сергей Высокополянский