Теперь само уляжется

Я не верила в колдовство, ведьм, заговоры, порчу, сглаз и прочую мистическую атрибутику.
Если в доме скрипит половица, значит, рассохлось дерево. Если пропали ключи, значит, сама куда-то положила. Если чёрная кошка перебежала дорогу, то у неё были на это свои веские причины.
Во всяком случае, так я всегда считала.

Мама тоже уверяла, что не верит ни во что подобное.
Услышав разговоры о колдунах и ясновидящих, она только усмехалась:
— Сказки всё это. Для детей.

Но была у неё одна странность.
Она никогда этим не хвасталась, почти не говорила на эту тему и всякий раз старалась перевести разговор на что-нибудь другое.
Что именно она делала, никто толком объяснить не мог.
Одни говорили — житейская мудрость.
Другие подозревали нечто большее.

Именно поэтому в тот день, когда меня по-настоящему обидели, я позвонила не подруге, не мужу и не психологу.
Я позвонила маме.
— Мам, привет! Как дела?
— Все нормально.
— Как сама?
Я не задумываясь выпалила:
— Представляешь, меня обидели. Поможешь?

— А ты откуда узнала, что я умею такие вещи?
Потом вздохнула и махнула рукой:
— Впрочем, все домочадцы давно знают.
— Состарилась я уже, — вздохнула мама.
— Зато опыт остался, — ответила я.

Мама знала: вывести меня из себя непросто.
За свою жизнь я научилась пропускать мимо ушей глупость, хамство и чужие попытки самоутвердиться.
Но в этот раз меня всё-таки достали.
Не смертельно. Так, слегка ранили сердце.
Просто появилось ощущение, будто стою на самом краю обрыва и балансирую на цыпочках.

К вечеру приехала мама.
Открыла дверь своим ключом.
Выглядела она экстравагантно.
В чёрном костюме в тонкую белую полоску.
В светлой рубашке.
С маленьким красным бантиком на шее.
На голове цилиндр.
Ресницы были накрашены так густо, что отбрасывали тень на щёки.
На лице тональный крем «Балет».

В одной руке она держала подарочный пакет.
В другой — старую деревянную клюшку с загнутым концом.
Причём выглядела с ней настолько уверенно, словно клюшка умела не только хватать за шею загнутым концом, но и при необходимости стрелять другим.

— Где этот герой?
Я невольно огляделась.
На всякий случай.
Потому что в тот момент сама почти поверила, что кому-то сейчас не поздоровится.
Мама зашла в дом, осмотрела все углы, выглянула в окно, прошла на кухню и поставила пакет на стол.
Потом с загадочным видом открыла его.

Достала бутылку с жёлтой жидкостью.
Я насторожилась.
В памяти всплыли все рассказы про ведьм, заговоры и прочие тёмные практики.
— Сама сделала?
— А кто же ещё?

Мама между тем сохраняла полное спокойствие.
— Давай хрустальные рюмки, — сказала она.
Я с подозрением посмотрела на бутылку.
— Что это?
— Настойка из трав и кореньев, — сказала мама.
Рецепт этой настойки она никому не рассказывала.
Впрочем, возможно, дело было вовсе не в ней.

— Мы сами пить будем?
— А кому ещё…? — удивилась мама.
Я немного растерялась.
Честно говоря, после всех разговоров о её странных способностях ожидала совсем другого развития событий.
Как минимум ритуала.
Как максимум — возмездия.

— А хрусталь зачем? У него особые магические свойства?
Мама улыбнулась.
— Нет. Просто из него пить приятнее.
— И лимон порежь.

Мы выпили.
Ну и вкусная же оказалась настойка.
Я рассказала всё.
Подробно.
Со всеми обидами, переживаниями и несправедливостями.

Мама слушала молча.
Иногда кивала.
Когда я закончила, она немного подумала, посмотрела на меня и сказала:
— Дурак.
— Кто?
— Обидчик твой.
— И всё?
— А что тут еще сказать?

Я ждала проклятия.
А получила диагноз.
Я растерянно посмотрела на неё.
Потом мама разлила по второй рюмке и задумчиво сказала:
— За обидчика.
— Это ещё почему?
— Потому что без него ты бы мне не позвонила. И мы бы сейчас не сидели за этим столом.

Мы чокнулись рюмками.
— И что ему пожелать?
— Ума, — ответила мама. — Много. Очень много. Судя по всему, он ему понадобится.
Ну мама…! Неужели ради этого было столько реквизита.
Цилиндр.
Клюшка.
Таинственная настойка.
А ты просто сказала: «Дурак».

И вдруг она спросила:
— У тебя горе?
— Нет.
— Тогда это не тот случай, чтобы расстраиваться.
— Давай на посошок.
Я подлила настойку.

Мама выпила и поднялась из-за стола.
Посмотрелась в зеркало.
Подправила макияж.
Расправила бантик.

Потом трижды стукнула клюшкой по полу.
Зачем она это делала, она никогда не объясняла.
— Ну всё.
— Что всё?
— Теперь само уляжется.

Я вдруг поняла, что обида, ещё недавно не дававшая мне покоя, куда-то исчезла.
Словно её и не было.
Иногда мне казалось, что мама разбирается в человеческих душах лучше любого психолога.
А иногда — что дело вовсе не в психологии.
— Ладно, я пошла. Кота кормить надо.

— Мам, а если он опять меня обидит?
Она посмотрела на меня своими скорпионьими глазами.
— Тогда снова позовёшь меня.
— С клюшкой?
— Нет.
— А с чем?

Мама хитро улыбнулась.
— В следующий раз возьму две.
И мы обе рассмеялись.
А вечером мне неожиданно позвонил обидчик и извинился.
Но это, конечно же, никак не было связано с мамой.