Почтальон

Почтальон

Три небольших селения спрятались высоко в горах. Горцы жили не то чтобы уединённо, но на равнину спускались редко. Только по каким-то значимым случаям. То ли свадьбу справляли где-то там внизу, то ли умирал кто-то из родственников или знакомых. Тогда близкие надевали праздничные или траурные одежды и спускались вниз. А так, в повседневной жизни им незачем было бросать свои дела и идти вниз, на равнину. Селения были большие, своя жизнь не позволяла жителям бросать свои дела и отвлекаться для посторонних занятий. Так и жили, можно сказать, веками. Внизу бурлила своя жизнь. Она, конечно, затрагивала и горцев. Но все изменения, ломающие и кардинально изменяющие жизнь равнинных жителей, не так сильно изменяла распорядок обязанностей жителей горных селений. Ну, сменили губернатора. Ничего не изменилось наверху. Ну, создали Советы трудящихся. Так, мы и есть трудящиеся – думали наверху. Ну, умер каталикос, поставили нового. Так мы и так православные христиане – думали наверху. Вдруг, наступили совсем новые времена. Власти князя с равнины больше не было. А нам-то что, думали горцы? Всё равно, на маленьких клочках земли надо растить пшеницу, молоть муку, чтобы потом печь когда тонкий, когда толстый лаваш. Всё равно надо пасти баранов, чтобы потом делать вкуснейший шашлык на сельских праздниках. Всё равно осенью, во время ртвели (сбор винограда), надо собирать виноград, давить из него небесный, точнее божественный сок, чтобы вскоре из него получалось коварное молодое вино. А потом, на сельских праздниках, старики, осознавая свою значимость, поднимали бы рог, наполненный молодым вином, говорили бы длинные утомительные тосты, а молодежь почтительно их слушала и ждала бы окончания тоста, не смея прервать говорящего, а потом, переглянувшись, осушить и свой сосуд до последней капли. Но, поскольку не они заправляли праздником, им приходилось ожидать следующего тоста, который провозглашал следующий старец, ждать пока тот не закончит новый тост, и только после этого вновь осушить свой стакан, рог или какой-то другой сосуд с вином. Таковы правила, такова традиция. Старшие главные, а молодёжь только слушает и не имеет права сказать ни слова. Пока, может быть, им это слова не предоставят. Но это случалось очень редко. Молодое поколение должно лишь слушать и внимать словам старших. Это был закон, который никто не мог изменить. Да и зачем его менять?

Автандил был почтальоном, который когда-то жил в одном из этих горных селений. Потом он переселился на равнину. Так уж сложилась его судьба. Много лет назад он женился на девушке с равнины, на красавице Этери. Но её родители поставили условие, что муж их дочери должен жить рядом с ними. Разве мог Автандил ради своего счастья ослушаться родителей своей невесты? Там, внизу, местные сельчане поставили им большой дом и Автандил с Этери зажили новой счастливой жизнью. Конечно, Автандил скучал по своим горам. Он так любил на рассвете выйти на соседнюю гору и увидеть, как яркое солнце выглядывает из-за горы, крича – новый день пришёл! Селяне! Просыпайтесь! Но он после свадьбы жил внизу. Где и солнце было мягче, и жизнь благополучнее. Но он скучал по парящим где-то внизу орлам, по жгучим горным морозам зимой, по первым чахлым горным цветам… Жизнь… Изменилась… Судьба… Но, став почтальоном, он с большим рвением и удовольствием раз в неделю поднимался к своим бывшим односельчанам, чтобы принести им весточки снизу. Его всегда ждали. Мальчишки, ах, эти вездесущие мальчишки, чем бы они ни занимались, какие бы игры не затеивали, всегда первыми видели, что где-то далеко внизу, на тропинке появилась чёрная точка почтальона Автандила. Тогда они бежали каждый в свой селение и кричали: «Батоно Автандил идёт!». Селяне знали, что Автандил поднимется к ним только часа через два. Но все выходили из своих домов и ждали, когда же почтальон придёт к ним в селение. Все уважали батоно Автандила. Через пару часов он приходил в первое селение и приносил газеты и журналы, предназначенные для доставки. Важно раздавал их подписчикам. Потом, с ещё большей важностью, доставал письма. Вокруг него собиралась целая толпа селян. Автандил играл. Играл важную роль вестника.
- Кетеван! – кричал он, - где ты?
Хотя бабушка Кетеван стояла совсем рядом с почтальоном.
- Вот ты, моя дорогая Кетеван, получай письмо!
И он важно и театрально, на глазах всех сельчан вручал старушке письмо из далёкого города, где жил её сын с семьёй.
- Ах, мой дорогой Автандил! Я так ждала письмо от моего сына! Ты принёс его! Я так тебе благодарна! Будь же моим гостем сегодня. Вместе прочитаем, и ты мне поможешь написать ответ!
- Я что? Нанимался писать ответы? – притворно оказывался Автандил, хотя однозначно и заранее знал, что, конечно, он поможет старушке Кетеван написать ответ сыну.
- Авто, мой дорогой, ты же знаешь, я без тебя и ни прочитаю, и ни напишу ответ!
- Хорошо, калбатоно Кето. Только чуть позже. Что с тобой делать! Я тебе помогу. Но мне же надо отнести письма в два наших других селения. Меня же там тоже ждут. К вечеру вернусь. Так и быть, помогу тебе написать письмо твоему сыну Дато.
И Кетеван знала, и Автандил, и все селяне знали, что почтальон поможет старушке написать ответное письмо. Автандил уходил дальше, в два других селения, где происходило то же самое. Его ждали, на него надеялись. Поздно вечером он возвращался в первое селение, где у своего дома его ждала старушка Кетеван. Автандил сбрасывал свою уже пустую почтальонскую сумку. И проходил в дом. А там уже были все сельчане.
- Мальчики, идите сюда, - важно говорил Автандил, обращаясь к мальчишкам селения, - сейчас будем писать ответ сыну бабушки Кетеван.
А у мальчишек уже были заготовлены листы и чернильница с чернилами. Взрослые мужчины селения приносили вино, хлеб, зелень, жареное мясо, хотя праздника как такового, ни государственного, ни церковного не было. Автандил важно поднимал руку:
- Тихо! Сейчас будем писать ответ сыну калбатоно Кетеван Дато!
Все замолкали. М взрослые, и мальчишки.
- Каха, - торжественно обращался Автандил к одному из мальчиков, - Бери перо, не испорть бумагу, слушай, не спеши, пока я не скажу, ничего не пиши. Моя дорогая Кетеван, что ты хочешь написать своему сыну?
И тут выяснялось, что бабушка Кетеван не может ничего толком сказать, что надо писать в ответ.
- Моя дорогая Кето! Молчи. Я сам продиктую отроку Кахе, что надо тебе ответить. Я сам знаю, что написать твоему сыну.
И Автандил диктовал ответное письмо, поглядывал на старушку, а та только кивала:
- Так, Авто, правильно.
Только иногда что-то говорила, а Автандил говорил мальчику Кахе, как это правильно описать.
Уже поздней ночью, почтальон уходил и горного селения с подготовленным письмом, чтобы уже утром отправить его сыну старушки Кетеван по адресу.
Так неторопливо и текла жизнь в этих горных селениях. Связь с внешним миром осуществлялась только через почтальона Автандила. Именно поэтому его любили и уважали.

А у самого Автандила личная жизнь была яркой, но недолгой. Его молодая и возлюбленная жена, родив двух близнецов, умерла при родах. Его дорогая и милая женщина Этери, светлая и божественная, ушла в лучший, или просто в другой мир. Этери, яркая, красивая, сильная женщина, вдруг оставила Автандила и двух маленьких близнецов – Ираклия и Вахтанга… И ушла. Мир померк было для Автандила в тот момент. Какое горе… И Автандил, превозмогая все трудности отцовства без матери, тянул и растил двух своих мальчиков. Он был им и отцом и матерью. Что делать… Такова была его судьба. Так распорядился Бог, назначив ему такое испытание. Мальчики росли сильными, красивыми и крепкими. Послушными и не боящимися вызовов жизни. И главное, они росли преданными друг другу и своему отцу. А это, согласитесь,  не часто бывает. Они обожали своего отца Автандила. Стоило ему просто поднять бровь при разговоре с сыновьями, и они уже понимали, что хочет отец. Настоящее горское воспитание, хотя Автандил никогда специально об этом и не говорил, и не намекал сыновьям об этом. Это у них было просто в крови. Автандил обожал своих сыновей, хотя явно об этом даже не намекал им, держа их в строгости. Но они, повинуясь врождённой, непонятно откуда и почему появившейся, горской традиции, кровной, интуитивно только им понятной и принятой, тоже благоговели и преклонялись перед своим отцом. Это Кавказ! Это Грузия! Это так и должно быть! И никак иначе. Иначе мир падёт. Но он не падёт, ибо был жив Автандил и его дети! Когда он не был на своей почтальонской службе, когда его возлюбленные дети были в школе, он частенько заходил в небольшой старинный храм, покупал свечи, и возжигал их у иконы Вседержителя. И если в храме никого не было, иначе он просто стеснялся, вставал на колени перед образом Господа и молил его:
- Отче мой. У тебя там жена моя Этери. Знаешь ли ты её? Видишь ли ты её? Молю тебя, будь к ней благосклонен. Невинна она. Поддержи её там. Скажи, что мне надо сделать здесь, на земле, чтобы ей там было хорошо. Только скажи, Господи…
Но, не получая ответа, Автандил знал, что ему надо заботиться о своих детях, Ираклии и Вахтанге. Только так его Этери будет довольна там, на небесах.
Дети росли, мужали, стали взрослыми.

И тут чёрная беда пришла на нашу землю. Началась большая война. Одиннадцать человек из трёх селений призвали защищать родную страну, Родину, Россию, Грузию. В том числе Ираклия и Вахтанга, детей Автандила. И по три человека из каждого из горных селения. Это было в июле 1941 года. Прощание на равнине было торжественным. Проникновенные речи и напутствия. Женщины, матери и сёстры, дети и жёны рыдали при прощании. Воины ушли на фронт. Всё стало неважным в жизни.
Автандил продолжал служить почтальоном. Когда он поднимался в верхние селение, мальчишки первыми видели чёрную точку где-то внизу и бежали в свои селения:
- Батоно Автандил идёт! – кричали они.
Жители выходили из домов и томительно ждали, когда почтальон войдёт в селение. Но это было уже совсем другое ожидание, не такое, как год назад. А ожидание со страхом и напряжением, как бы чего не случилось с их родными и близкими на той страшной войне.
В октябре 41-го года на равнину пришли первые похоронки. На Ираклия и Вахтанга, детей Автандила. Когда он их увидел, он помертвел. Его дети. Его кровь. Погибли под Смоленском, защищая родную страну. Свет померк в его глазах. Сердце остановилось. Не было дыхания. Оба. В один день. Пали смертью храбрых. Что они были храбрыми, он не сомневался. Но почему оба? В один день? Этого понять он не мог. Дома он упал ниц на пол и полдня не мог опомниться от навалившегося на него горя. Оно просто раздавило его. Он всё вспоминал, как мальчишки были маленькими. Как ходили в школу, как они учились, как иногда проказничали. Как часто они вместе ходили на могилу матери Этери, и как там они вдруг становились тихими и серьёзными, понимая, что вот здесь, возле прахи их матери нет никаких иных мыслей, кроме понимания того, что рядом отец, Автандил, и надо сделать всё, чтобы он ими гордился.
К вечеру он пошёл в храм. Там никого не было. Автандил пал ниц перед образом Господа.
- Мой Господь! Почему так? Почему мои мальчики погибли? Почему ты не уберёг их? Жена моя, милая Этери… Прости меня, не уберёг я наших сыновей, не смог, не сумел. Прости же меня, моя дорогая, возлюбленная жена! Почему не я погиб там, вдали от нашей земли? Как я буду теперь жить и без тебя, Этери, и без них?
В этот момент священник храма, отец Торнике, коснулся плеча Автандила.
- Сын мой! Твои дети погибли не напрасно. Их жизнь была краткой, но яркой. Они погибли за нашу землю. Крепись. Это судьба воинов. Это было всегда, когда самые лучшие и сильные отдают жизнь за Родину. Разве не так было в древности? Разве наши цари не надеялись на смелость и стойкость своих воинов? Разве сейчас что-то изменилось?
Но Автандил долго не мог прийти в себя. Он продолжал ходить в селения, носить туда письма и сообщения с фронта. Его ждали с надеждой и со страхом. Вдруг он принесёт с равнины страшную весть…
Зимой 1942 года пришла новая страшная весть. У старушки Кетеван погиб её сын Дато. Автандил смотрел на это послание и не мог представить, как он придёт в верхнее селение и передаст ей это послание. Он положил его в шкатулку. Наутро он отправился в селение. Там его ждали. Он передал всем газеты и письма.
- От Дато ничего нет? – спросила с надеждой старушка Кетеван.
- Кето, моя дорогая, сегодня ничего, не волнуйся, ещё напишет. Сама понимаешь, ему некогда, он воин, - сказал почтальон.
Весной 43-го пришли ещё похоронки. Но Автондил их тоже не смог передать родным. Просто не смог. Иногда селяне спускались на равнину, сходить на рынок, повстречаться с родственниками. И все вокруг удивлялись тому, что повсюду приходит горе, гибнут родственники, дети, мужья, внуки. А в трёх верхних селениях нет ни одной похоронки. Видно, сам Господь их там оберегает, так все думали. И все держались, верили в чудо. Даже старушка Кетеван, что пройдут чёрные дни, и их родные вернутся домой целые и невредимые.
И пришла Победа.
А в июне 45-го Автандил вдруг не стал приходить в верхние селения. Мальчишки ждали его, но не прибегали в селения с криком:
- Батоно Автандил идёт!
Жители заволновались о своём почтальоне и друге, собрались, спустились в долину. И только там узнали, что их Автандил вдруг умер, сердце его остановилось. НЕ выдержало. Общая печаль охватила их. Все собрались в его пустом доме, собрали хлеб-соль помянуть дорогого Автандила, который за эти годы стал их самым близким человеком. Подняли по стакану молодого грузинского вина за его упокой. Выпили, помянули. А потом вездесущие мальчишки на подоконнике дома Автандила нашли чёрную шкатулку, в которой лежали похоронки на всех их погибших детей, мужей, внуков. А первыми в этой шкатулке были бумаги на детей Автандила, на Ираклия и Вахтанга.
И сказал тогда святой и мудрый отец Торнике:
- Автандил взял грех на душу. Не сказал нам о гибели наших детей. Он, конечно, виноват. Но тем самым он вселял в наши души надежду все эти скорбные дни. Надежду на скорую Победу. И мы пережили эти тяжёлые дни. Так выпьем же за его светлую память, Так простим же мы ему его грех. И пусть Господь простит его. И заплачем о наших детях, которых ждали и которые положили свою жизнь на этой великой войне. Будем жить!