Два солдата

                Гауптман  люфтваффе  Томас Беккер.
Томас с детства зачитывался рыцарскими романами. Он представлял себя рыцарем, который одерживает победу за победой на турнирах. Наверное, потому и стал он лётчиком, он просто не мог не стать им.
Его юность совпала с экономическим подъемом страны, с ростом национальных амбиций, которые выдвинули вождя, решившего покорить весь мир и возвеличить рейх над всеми народами.
Главное для любого такого вождя вначале отравить сознание молодых людей и направить на выдуманных врагов, внушить превосходство своей нации над всеми остальными.
Этот исторический путь, названный фашизмом, проходит каждая страна в той или иной форме.  Германия начала войну не первую и не последнюю в истории человечества.
Но уже в противовес Германии на востоке рождался новый нацизм -   многонациональный, назревало время самой кровопролитной войны, войны двух маньяков, бросивших свои народы в бойню.
Сейчас поздно доказывать и предполагать начал бы войну СССР, не начни её рейх? Но уже перед войной Сталин присоединил к союзу несколько стран и областей.  Так что такая возможность не исключалась.
 
Томас парил в небе, как орёл над землёй. Машина  выполняла все приказы и была послушна его воле.
Томас чувствовал свою силу и мастерство в небе над любой страной Европы и сбивал вражеские самолёты, побеждая других летчиков, словно на рыцарских турнирах. Он стал известным асом среди пилотов рейха.
Он уже получил несколько наград из рук самого фюрера, но самой большой наградой стал для него отпуск, его медовый месяц с Эльзой. Как он любил её и как не хотел расставаться.
И вот он снова в небе, но уже над Россией. Его эскадрилья  истребителей сопровождает бомбардировщики, которые получили задание бомбить советские аэродромы.
- Небо над страной советов должно принадлежать асам люфтваффе, – говорил министр авиации рейха Геринг.
Уже с первых дней войны были  уничтожены практически все аэродромы у западной границы СССР. В небе властвовали  «рыцари Германии». Появляющихся советских истребителей сбивали, появилась даже такая игра среди асов рейха. Советский самолёт  брали в кольцо  и вели на свой аэродром
 – Иван, айда к нам в гости.
Томас летел в своём «мессершмите» в эскадрилье, когда появились в небе два  советских истребителя. Завязался бой. Советским лётчикам  удалось разбить строй звена Томаса.
 Один из них, вынырнул из - под солнца, пропорол очередью  его машину. Мессершмит загорелся и потянул к земле. Томас схватил с приборной панели фотографию Эльзы, сунул за пазуху и вывалился из кабины.
При приземлении парашют завис на сучьях деревьев, Томас перерезал ремни и упал на землю, повредив ногу. К нему уже бежали красноармейцы с винтовками. Впервые Томасу пришлось испытать боль и унижение плена.
Какой - то плюгавенький солдат тыкал его стволом винтовки, заставляя подняться, но боль в поврежденной ноге не давала  встать. А когда он всё же встал с помощью другого красноармейца, то оказался намного выше русского недоростка с  треугольником в петлице, в звании сержанта.
Видимо, по этой причине, сержант, подпрыгнув, ударил Томаса по лицу.
- Русская свинья, только самое ничтожество может ударить человека, не имеющего возможности тебе ответить, – сказал Томас.
Со связанными руками его отвезли в штаб, где офицер с четырьмя шпалами в петлице допросил его  и отправил в тыл. Так началась новая жизнь Томаса; пять лет, которой были намного продолжительнее тех лет, что он уже прожил.

Больше сотни военнопленных из разных родов войск выгрузили на станции Канск в Сибири и под конвоем повели из городка в тайгу. Остановились вечером, в какой - то большой деревне. Ночевали на скотном дворе, в коровнике.
Было лето, коровы паслись на пастбищах, поэтому коровник пустовал. Утром отправились дальше и к вечеру пришли к месту назначения.
- Здесь вы будете жить, работать, заготавливать лес для страны, которую хотели поставить на колени. Своим трудом должны искупить ту боль и горе, что причинили нашей родине, – сказал пленным  начальник будущего лагеря.
Военнопленные валили лес двуручными пилами, разделывали его на брёвна, построили несколько бараков для себя, жилые дома, клуб, столовую для охраны лагеря.
Томас работал вместе с остальными, стараясь выработать на дополнительную пайку, работали с восьми утра до восьми вечера. Наступила первая зима и Томас застудил лёгкие. К Рождеству он свалился, лежал на нарах, иногда вставая и с такими же, как и он, больными, садился к  большой железной печке, сделанной из бочки, чтобы согреться.
Лекарь, бывший ветеринар, давал больным порошки и пилюли, утверждая, что после них больные поправятся. Но выживали единицы, остальных вывозили в лес и складывали в кучу до весны, долбить мёрзлую землю  не имело смысла, весной похоронили всех в одной могиле, многие трупы были объедены зверьками.
Лежать бы в этой яме и Томасу, но пришло спасение в образе колхозницы из ближайшей деревни. Её брат служил охранником в лагере  и предложил ей взять для работы  в хозяйстве одного из «задохликов».
- Большой пользы от него, конечно, не будет, но какой ни есть мужик. Что подладить, смастерить там. Подкормишь вначале, а после смотришь, он тебе и ребятёнка смастерит, пока муж на фронте.
Анна, как звали женщину, сама пошла, выбирать себе работника из «задохликов». Когда она увидела сидящих у печки измождённых, больных людей, её сердце облилось волной жалости.
Один из них поднял голову и посмотрел на неё, в глазах его была мольба о помощи, но с грустным достоинством.
- Миленький, до чего ты дошёл, да в тебе жизни всего капля осталась – и Анна расплакалась.
- Что берёшь? – спросил её охранник.
- Беру, беру, может смогу выходить – ответила Анна.
- А не выходишь, так яму сама рой, хорони его, не забудь сообщить только.
Посадив Томаса на сани и укутав в тулуп, Анна понукнула лошадь, увозя пленного к себе домой.

После Томас много думал, пытаясь понять, что это было, сон или явь. Вот они сидят около «буржуйки» околдованные её теплом. Не чувствуется тело, нет боли, существует только сознание, которое не воспринимает уже того, что находится  вокруг.  Притягивает внимание колеблющееся пламя в топке и в щелях «буржуйки».
Это пламя не просто притягивает, оно затягивает в себя. Душа, уставшая от боли, обид, разочарований по каплям уходит в это пламя,  и оно становится всё ярче и притягательнее. Оно обретает облик любимой девушки, потом матери и становится родным, хотя какая - то частичка души протестует и предостерегает от выхода из тела, говоря, что это Смерть.
- Иди ко мне, здесь тепло, здесь нет боли и страданий. Тебе будет хорошо со мной, разве тебе твоя жизнь может дать свободу? Её могу тебе дать только я – говорит Смерть из пламени.
И он готов уйти, его душа уже постепенно улетучивается из тела, ведь её ничто уже не держит в нём, исчезло прошлое, а значит, и нет будущего.
И вдруг он видит женские глаза, полные слёз, видит в них сострадание и жалость к себе. Приходит, какая то небольшая надежда – кто - то меня пожалел, кому - то я нужен. Надежда - это первый проводник в будущее.
Томас думал, где и когда он потерял прошлое. Может тогда, когда впервые его ударил русский красноармеец. Или когда он понял, что война будет длиться вечно и в ней не будет победителей.
А может его прошлое, его воспоминания постепенно вытеснялись жестоким настоящим, лагерной жизнью, этой совершенной, продуманной и созданной нечеловеческой мыслью, системой подавления людской воли.
Системой, в которой человеческие чувства меняются на животный инстинкт выживания.
Томас уже забыл лицо Эльзы, её фотографию отобрали в лагере, забыл, что он был лётчиком, казалось, что его руки всегда работали только с пилой и топором. Забыл, что у него своё имение в Германии, всё, что принадлежало ему здесь, это место на нарах в холодном промерзающем бараке.
У него отобрали время, его прошлое, значит, забрали его самого у себя. И это самое страшное для человека – потерять  свои воспоминания.

Анна выхаживала немца. В деревне к этому отнеслись спокойно, а те, что злословили и проклинали «фашиста», так же проклинали и своих земляков, писали на всех доносы.
Томас находился в состоянии забытья, что - то вроде между жизнью и смертью. Он потерял желание жить, и Анна всяческими способами старалась расшевелить  его.
Вместе с Томасом на кровати спал её мальчик, которому было полтора года. Малыш играл с ним, теребил за бороду, что - то рассказывал. Иногда сама Анна ложилась к Томасу и пыталась своим горячим телом возродить в нём желания.
 Но перелом в состоянии  больного произошёл в тот день, когда Анне принесли похоронку на мужа.
Она рыдала о муже, над больным Томасом, её слёзы падали на его лицо, а причитания врывались через уши в голову и стучали в мозг набатом. И по щеке Томаса  поползли две скупые мужские слезы. В нём вновь родилась жизнь.
После Анне подруги говорили, что, наверное, это душа её убитого мужа пришла в тело немца, и теперь он будет жить.
Томас стал поправляться. Уже к весне он ходил по дому, двору, пытался, что- то делать. Тем временем стало ясно, что война продлится долго, и выжить в ней возможно только собравшись всем в одну большую  и общую семью.
В этой семье нашлось место и Томасу. В деревне остались из мужиков старики да мальчишки, и рабочие руки пленного немца оказались как нельзя кстати.
Он сеял вместе с женщинами рожь, таская на себе мешки с зерном, чинил колхозный инвентарь, помогал всем. И даже самые злые языки не поворачивались сказать теперь о нём плохого  слова.
У Анны с Томасом близкие отношения перерастали в большую настоящую любовь. Когда Анна родила дочь, Томас почувствовал себя счастливым человеком и отцом. Он учился говорить по-русски вместе с Андрюшкой, малышом Анны, которого считал сыном и любил не меньше чем свою крошку дочь Марию.
Наступило лето 1944го года. Томас вместе с Анной  косили траву на покосе. Жара была невыносимая. Подросшие дети, наигравшись, спали в шалашике, в тени.
Скошенная трава в валках, подсыхая, опьяняла своим запахом. В траве оглушительно стрекотали кузнечики. Томас, дойдя до конца прокоса, воткнул косу черенком в землю, а сам упал в траву  отдохнуть, раскинув натруженные руки и глядя в синее-синее небо без единого облачка.
Подошла Анна, она принесла глиняную крынку с  водой. Томас  выпил воды и погладил Анну по волосам и щеке, та счастливая прижалась к его руке.
Им обоим не хотелось думать, а тем более говорить о будущем. Оба понимали, что войне приходит конец, наступят новые времена, а что будет с ними и их детьми неизвестно.
Вот и конец войны, возвращаются выжившие мужики и Томаса после драки с фронтовиком забрали  в лагерь, а там от греха подальше решили отправить его с первым эшелоном в Германию.
Томас умолял начальника оставить его в России с его детьми, но получил жесточайшие побои, карцер, а потом его полуживого загрузили в вагон с военнопленными и повезли на родину.

Вернувшись в Германию в своё поместье, он не узнавал мать и Эльзу, которая была беременна и ждала ребёнка.  Его стал лечить известный опытный психиатр, но улучшения не было.
 Томас сидел в коляске в парке и смотрел на Эльзу, игравшую с малышом.
Что - то, видимо, проскользнуло в его мозгу, он встал и пошёл к ребёнку, протягивая ему свои руки, а потом упал и умер.
Эльза с матерью Томаса оформили документы на ребёнка, как  на его сына, назвав мальчика Рихардом. Они   не знали, что у Томаса в России осталась девочка, записанная  тоже на чужую фамилию.



   продолжение    http://proza.ru/2026/06/16/352