Семь дней иных миров

КАРТА ШЁПОТА. Здесь спряталась тайна
Болото разрасталось, ползло зыбкой топью, захватывая пядь за пядью, оттесняя стену леса, подтачивая корни, перемалывая в тягучую жижу падающие стволы. Лишь небольшие островки сохраняли твердь среди гнилостной серебристо-чёрной глади. Питалось болото подземными водами, что били ключами то тут, то там, или уходили глубоко под толщу вязкой поверхности.
Местами вода поднималась и разливалась зеркальной гладью. На таких озерках разрастались кувшинки. Перламутрово-белые или нежно-розовые с золотой сердцевиной, они зарождались глубоко-глубоко внизу, поднимались к поверхности, улавливая горячие лучи солнца, которые на рассвете разрывали в клочья сероватый, клубящийся у поверхности воды туман.
Болото жило своей жизнью, довольно активной и даже шумной. Оно ухало, сопело, вздыхало глубоко и резко выдыхало. На кромке воды и суши, словно строй солдат по стойке смирно, вытянулись камыши. Их коричневые папахи, раскачиваясь на ветру, ударяются друг о друга с ритмичным треском, похожим на барабанный бой.
Среди кувшинок, перепрыгивая с листа на лист, обосновалась колония лягушек. Они беспрерывно переговариваются между собой, вероятно обсуждая что-то важное. Жуки, кузнечики, стрекозы и комары выводят каждый свою партию, наполняя воздух писком, стрёкотом и щелканьем.
Там, где лес ещё держал оборону, на его краю в раскидистых ветвях и густых кронах деревьев гнездились иволги. Приветствуя восход солнца, звучат их радостные свирели и флейты или протяжные, звонкие трели, созвучные струнным инструментам.
Дирижёром же этого оркестра выступает столетний красавец дуб, у подножия которого раскинулось это разнообразное пространство. Величественным старцем, впитавшим мудрость веков и красоту природы, возвышается он над тихими водами болотистой низины. Раскинул мощные ветви, словно обнимая и защищая вверенное ему хозяйство.
Корни глубоко вгрызаются в землю, переплетаясь с влажной почвой, удерживая всю махину даже в самые суровые времена. Кора его изрезана глубокими морщинами прожитых лет. А густая крона с трудом пропускает свет, образуя плотное, но дышащее покрывало.
Многое видел и пережил этот долгожитель, многое может поведать. И если на полную луну расположиться в развилке его корней и прислушаться к шёпоту листьев, то можно уловить историю о чудесах, происходящих в этой местности, о странных огнях, мерцающих над болотными пустошами. Дуб поведает о духах предков, что охраняют здешнюю землю, не позволяя злу нарушать её покой… Главное – услышать.

ЛИК БЕЗ ИМЕНИ. Он мог бы быть…
На высокое окно полуподвальной каморки с ближайшего дерева слетела пичужка. Эти мелкие говорливые серые комочки знали это окно. Там каждое утро их ждали хлебные крошки или мелкие семена подсолнечника, а иной раз и горсть пшена, особенно в самые лютые морозы.
Хозяин каморки, в городе его называли Дигги, был высоким, крупным мужчиной, с огромными, как кувалды руками. Если с ним кто-то рисковал померится силой в армлестлинге, столь любимом горожанами развлечении в пабах, то это были залётные, кто не знал Дигги лично.
Сейчас он стоял у окна и пересвистывался с пичугой. Кто бы увидел, подумал, что этот громадный мужлан сошёл с ума, так абсурдно выглядела эта картина со стороны.
«Ну вот, птаха, и весна… Холода мы пережили.
Я гляжу – и душа светлеет,
Тень была, а теперь теплеет.
Пусть работа моя тяжела,
Но весна – она всех нашла.

Пусть завтра снова придёт мой час,
Но сегодня я верю – мир не погас.
В каждом сердце весна цветёт,
И надежда пусть снова найдёт».
Продекламировал Дигги вполголоса, раскрошил на подоконник ещё один сухарик и закрыл створку окна. Там пировала уже целая стайка пташек.

Весной Дигги всегда грустил. Он вспоминал бытность свою в родной деревне, запах свежевспаханной земли, горячее солнце, под лучами которого вспучивался лёд на реке. Красавицу жену и маленького сынишку, сейчас уже превратившегося во взрослого парня, а он и не увидел, как.
В городе круглый год смог, пыль, воздух тяжёлый, солнца толком и не увидеть. Дигги не любил город. Пришёл сюда в тот далёкий, голодный, неурожайный год, когда наводнение смыло весь урожай. Пришёл, чтобы спасти от голодной смерти семью. И столько уже лет тут… Друзьями так и не обзавёлся, его в городе сторонились.
«Что ж, скоро полдень. Пора облачаться», – сам себе скомандовал Дигги.
Надел балахон, натянул маску, толстые перчатки, взял со специальной стойки любовно обернутый чистой тряпицей инструмент, вышел из каморки, пригнув голову, чтобы не удариться об косяк, прикрыл дверь и решительно двинулся по тёмному гулкому коридору. Сейчас он походил на огромную скалу, которую с места не сдвинешь. Грустный поэт остался там, за прикрытой дверью.

После работы, вернувшись в каморку, Дигги снял кожаные перчатки, аккуратно потёр огромные ладони, словно разогревая, и взялся за тряпицу. Движения были размеренными, почти молитвенными.
Он провёл тканью по обуху топора, стирая тёмные капли, затем бережно протёр лезвие вдоль кромки – так мать гладит волосы ребёнка. Металл тускло мерцал в свете угасающего дня, обнажая прежние царапины и следы многих лет службы.
Затем он достал масло и щёточку. Капля за каплей, лёгкими круговыми движениями он наносил состав на сталь, защищая её от ржавчины. Каждый штрих был выверен, каждый изгиб лезвия получал свою долю заботы. В конце он проверил баланс, слегка взмахнув топором в воздухе, – оружие отвечало послушно, как верный друг.
«Мой добрый старый товарищ, – тихо, почти не открывая рта, заговорил вдруг Дигги, – сколько раз ты опускался по моей воле, сколько жизней забрал, подчиняясь судьбе? Но ты же знаешь, что всякий раз я молюсь за души тех, кого ты касаешься.
Я… я сегодня утром говорил с птахами. Смотрел, как они кружат в воздухе, и думал: вот бы так же легко – взмахнуть крыльями и улететь подальше от всего этого. Я пишу стихи о весне, о рассвете над рекой, о глазах, в которых можно утонуть. Но кому я их покажу? Кто поверит, что руки, державшие тебя, могут дрожать над строчкой о любви?
Иногда мне кажется, что ты – это я. Ты такой же, как я: тебя боятся, тебя избегают, тебя используют, чтобы поддерживать порядок. Но в глубине ты просто инструмент. И я – инструмент. Только во мне ещё бьётся сердце. Сердце, которое хочет не карать, а помогать.
Я не могу бросить тебя. Это моя работа, мой долг. Но я клянусь: пока я держу тебя в руках, я буду делать всё, что в моих силах, чтобы хоть как;то уравновесить чашу. За каждого, кого ты лишил жизни, я помогу троим. За каждую слезу на площади – я дам кому;то надежду».

Дигги, старший городской палач, вышел из ворот тюрьмы и отправился в больницу для бедных. Сегодня у него было там ночное дежурство. «Может, это глупо. Может, мир никогда не увидит во мне ничего, кроме палача. Но если мои руки могут не только нести смерть, но и протянуть руку помощи – значит, я ещё не потерян. И ты, старый друг мой – топор – помогаешь мне это помнить. Ты напоминаешь: жизнь хрупка. И потому её нужно беречь – даже когда приходится её отнимать», – подумал палач и повёл широкими плечами, будто отгоняя прочь весеннюю хандру.


УЗЕЛ ИЗ ТРЁХ НИТЕЙ. Связка из трёх слов
Три слова искала в колоде карт Ленорман. Выпали:
Колодец – глубина, источник, заботы. Ищи источник, к которую можно обратиться в трудные минуты. Символ традиций, знаний, тайны, источник, требующий особого подхода.
Чаша – бессмертие, верность, знания. Храни верность своим убеждениям. Идея сделать тайное доступным, но без ущерба для сути.
Меч – новости, скорость, мужчина. Лови момент и прояви инициативу. Инструмент, который охраняет мудрость, а не доминирует над ней.

Двор древнего храма Луны, окружённый невысокой мраморной оградой с выгравированными лунными фазами, залит холодным голубоватым сиянием. Сегодня полнолуние. Диск Луны в безоблачном небе, будто только что отчеканенная монета, блестит, переливается. Лишь изредка темнея на минуту и снова просветляясь, словно невидимые крылья закрывают и открывают диск.
В центре двора стоит старинный колодец из серовато;белого камня, покрытого мхом и узорами лишайника – следами веков. Кладка слегка неровная, но камни плотно подогнаны друг к другу, по краям видны резные спирали, звёзды, полумесяцы, мерцающие в лунном свете.
Колодец увенчан простой деревянной крышей;навесом, слегка покосившемся от времени. Рядом лежит деревянное ведро с потемневшей от влаги дужкой. Верёвка, свисающая с деревянного ворота, кажется серебряной в свете луны – будто сплетена из лунных нитей.
Свет полной Луны делает тени в углублениях резьбы глубокими и таинственными, и, отражаясь в неподвижной глади воды внутри колодца, создаёт мерцающую дорожку. А мраморные белёсые плиты двора, выложенные кругами, напоминают рябь на воде.
Воздух тих и прозрачен. Слышно лишь редкое уханье совы вдалеке да лёгкий шелест деревьев, склонившихся над двором. Вдоль ограды стоят низкие каменные скамьи, покрытые мягким мхом. На одной из них лежит раскрытая книга в кожаном переплёте. У колодца, задумчиво глядя на водную гладь, стоит Данис, искатель знаний, алхимик. Он верит в силу действия и точных инструментов, но несколько дней назад он поселился близ храма Луны в поисках сакральных знаний, считая, что одно другому не мешает.
Размышления Даниса неожиданно нарушила длинная тень, упавшая на лунную дорожку в колодце. Он поднял голову и увидел напротив Селену, хранительницу лунного света, жрицу лунного культа, названную в честь богини Луны, главу святилища.
– Данис, ты снова у колодца. Я вижу в твоих глазах огонь жажды познания. Но колодец тайных знаний не просто хранилище и источник информации. Он – живой, он дышит, он откликается лишь тем, кто готов слушать, а не только брать. Он – сердце нашей традиции, место, где голоса предков шепчут тем, кто умеет слушать. Я понимаю твой пыл. Но открывать его без должной подготовки опасно.
– О, я вовсе не собираюсь брать без спросу и не хочу осквернить святыню, Селена! Я лишь хочу понять, как устроена его магия, как он работает. Знания, которые он хранит, могут помочь всему народу! Представь: если мы наполним чаши мудрости каждого, кто жаждет учиться, мир станет светлее.
– Чаша наполняется не тогда, когда её погружают в источник, а когда терпеливо подставляют под каплю. Колодец даёт лишь тем, кто готов принять его дар с благоговением. Поспешность может нарушить равновесие.
– Но разве не в том суть чаши – делиться? Если знания останутся запертыми, они обратятся в стоячую воду. Я не предлагаю взять их силой, мечом – нет! Я прошу разрешения изучить, понять, как сделать так, чтобы колодец мог поить больше душ, не теряя своей силы.
– Меч режет грубо, а мудрость требует тонкости. Колодец не бездонный резервуар. Он откликается на чистоту намерений. Если мы станем черпать без меры, он может замолчать.
– Я не стану черпать без меры. Я хочу научиться слушать, как слушаешь ты. Но, быть может, вместе мы найдём способ? Например, создать чаши-проводники – символы передачи знаний, которые будут фильтровать и адаптировать то, что даёт колодец, для разных людей. Так мудрость не иссякнет, но станет доступнее.
– Чаши-проводники… Ты говоришь не о захвате, а о посредничестве. Это уже ближе к сути колодца. Он тоже проводник между мирами, между прошлым и будущим.
– Именно! А меч здесь не оружие, а инструмент: он расчистит завалы предрассудков, чтобы мы увидели суть. Но ведёт нас всё равно мудрость. Позволь мне изучать колодец под твоим руководством. Я клянусь следовать твоим правилам, уважать его тайны.
– Ты не требуешь, а просишь – и это меняет всё. Хорошо, Данис. Мы будем работать вместе. Ты принесёшь свой пытливый ум, а я – знание о том, как говорить с колодцем. Пусть чаша твоего разума наполняется постепенно, капля за каплей. И, быть может, однажды мы действительно создадим те чаши-проводники, о которых ты говоришь.
– Благодарю, Селена. Я обещаю, что мой меч – это всего лишь стремление к истине. И служить он будет не разрушению, а созиданию. Вместе мы найдём баланс между тайной и знанием.

ПРАВИЛА ИНОЙ ИГРЫ. Такое наше будущее?
Мегаполис, 2126 год. Город полностью управляется городским ИИ «Оракул». Дополненная реальность (AR-интерфейсы) интегрирована в жизнь каждого жителя. Через линзы или импланты люди видят цифровые слои улиц, общаются с виртуальными помощниками, взаимодействуют с интерфейсами. Синхронизация с «Оракулом» – обязательное условие доступа к инфраструктуре.
Правило мира: «Все личные устройства должны быть синхронизированы с городским ИИ. Автономный режим допускается только в экстренных случаях и не дольше десяти минут. При нарушении активируется режим «социального карантина»: пользователь становится невидим для AR;интерфейсов окружающих, его запросы игнорируются системами города».
AR;интерфейсы – у жителей есть выбор: линзы (основная масса горожан), импланты (элита, не более пяти процентов) или портативные дисплеи (устаревший вариант, остался у нескольких старожилов, часто сбоят, подвергая опасности карантина).
Исключения: врачи, пожарные и полиция имеют расширенные права на автономный режим, но только при активации экстренного протокола.
Миф о Призраке Перекрёстков
В Мегаполисе ходит легенда о Призраке Перекрёстка – человеке, который уже пятнадцать лет живёт в режиме социального карантина. Его никто не видит, но он оставляет следы – и эти следы пугают.
Когда;то его звали Экспериенс Морита. Он был талантливым программистом и работал в отделе кибербезопасности «Оракула». Однажды Экспериенс обнаружил слабое место Системы: если отключить синхронизацию ровно на десять минут семнадцать секунд, Система регистрирует это как «технический сбой», а не как нарушение. Он хотел сообщить об этом руководству, однако понял, что это давно известно, и Система используют эту техническую уловку для слежки за неугодными или неблагонадёжными.
Экспериенс решил обнародовать правду. Он записал видео, отключив синхронизацию, чтобы загрузить его в городскую сеть. Но не рассчитал время – видео получилось ровно одиннадцать минут. В тот же миг его «стёрли» –активировался карантин.
Он звонит другу – вызов не проходит. В чате появляется сообщение: «Абонент находится в режиме карантина. Связь ограничена». Подходит к турникету метро – сканер не реагирует. Охранник смотрит прямо на него, но отворачивается, будто никого не видит.
Он идёт к информационному киоску, но экран не активируется. Прохожие обходят его, как призрака. Одна женщина случайно задевает его плечом – тут же морщится и бормочет: «Опять глюки с AR…»
Когда Экспериенс попытался перезагрузить свой AR;интерфейс, система уже заблокировала внешние команды. В этот момент из уличного динамика раздался механический голос: «Гражданин, вы нарушили протокол синхронизации. Активирован режим социального карантина. Ожидайте прибытия службы контроля». Но Экспериенс не стал дожидаться и восстанавливать связь – он решил доказать, что Система уязвима.
Сначала он просто бродил по улицам, пытаясь привлечь внимание. Люди отворачивались, машины объезжали его тень. Он стучал в двери – хозяева никого там не видели и только возмущались.
Тогда Экспериенс начал оставлять послания. Он писал мелом на асфальте: «Вы меня не видите, но я здесь». Оставлял распечатки с данными о слежке в кафе, ночью подключался к публичным экранам и на секунду показывал своё лицо.
Через полгода о нём заговорили. Кто;то считал его глюком системы, кто;то мифом. Но были и свидетели: бармен, заметивший, как стакан на стойке сдвинулся сам собой, ребёнок, который видел «прозрачного дядю» у метро, водитель такси, чьи датчики вдруг зафиксировали пассажира на заднем сиденье, но в салоне никто не визуализировался.
Были и официальные подтверждения – следы на камерах. Иногда в архивных записях находят размытый силуэт в местах, где никого не должно быть. Техники списывают это на помехи, но старожилы знают: это Экспериенс прошёл мимо.
В кафе у станции метро раз или два в месяц исчезает одна чашка кофе. Официанты шутят: «Призрак пьёт кофе». В народе ходит поговорка: «Не оставляй вещи без присмотра у метро. Призрак не злой, но любит мелочи – зажигалки, билеты, ключи».
На закрытых форумах чаще всего по ночам иногда появляются посты без автора. Текст всегда один: «Вы всё ещё меня не видите?». IP;адрес ведёт в мёртвую зону сети. Говорят, он до сих пор пытается загрузить то видео. И когда;нибудь у него получится.
Пару лет назад система «Оракула» дала сбой: на сорок семь секунд все AR;интерфейсы показали одно и то же чёрно;белое лицо мужчины с улыбкой. Потом всё вернулось к норме. Официально заявили, что это «тестовый патч». Но в тот день десятки людей по всему городу одновременно сказали: «Я его видел».
С тех пор самые отчаянные подростки устраивают «испытание»: отключают синхронизацию на десять минут пятьдесят девять секунд, надеясь встретить Призрака. Одни возвращаются напуганными, бормоча о холодных прикосновениях. Другие смеются: «Глупости». Но все, кто так делал, потом замечают: их AR;подсказки иногда мерцают, будто кто;то пытается прорваться сквозь карантин.


ШВЫ НА РЕАЛЬНОСТИ. Хочешь верь, а хочешь…
Промучилась я два дня и поняла, что куда бы ни выворачивался сюжет, реальность выводит меня в исходную точку. Так что вымышленное повествование придумать не получилось. А посему буду потчевать вас самой что ни на есть правдивой историей, случившейся всего-то несколько лет назад. Не так уж и давно от сегодняшнего дня, но всё же больше чем достаточно на жизненном полотне.
Дело было так. Был у меня приятель. И не близкий, и не далёкий. Просто дружеские отношения, не особо частые. Живёт он в областном центре. Почему был? Просто сейчас никак не общаемся. А значит, прошлому оставим прошлое. Но вытащим на свет один вечер с ним.
Зовут его Лёха или Лёшик. Вот именно так, другие варианты имени Алексей ему не подходят. Невысокий, но симпатичный, с живым, подвижным характером, юморной и лёгкий в общении. В общем, уютный такой парень.
Так вот звонит однажды Лёха и спрашивает, можно ли ему у меня одну ночь переночевать. У него важная встреча в моём городе с очень раннего утра, вот чтобы не выезжать из дома в пять утра, лучше с вечера приехать. Решила я, что без проблем. Да и вечер можно весело провести, зная Лёхин характер. 
Поужинали, поболтали, спать ещё рано, сидим на кухне с чаем. Завтра день рабочий, не усугубишь. Лёхе с утра за руль, а я одна как-то употреблять так и не научилась. Но нашему разговору это не мешает.
– Слушай, а я тебе рассказывал, как мы с приятелем у моей бабушки стиралку утилизировали?
– Нет, но зная тебя, это явно что-то забавное.
– Ха, да не то слово!
В этот момент я поднялась, чтобы налить новую порцию чая. И вдруг… Казалось бы, ничего не произошло, но последняя фраза как будто погасила свет. Ну или мне это показалось, видимо, я моргнула, на секунду закрыв глаза. Потому что свет в кухне горел, лампочки не гасли. Лёшик тоже поднялся и подошёл к окну, на секунду замолчал, вглядываясь в темноту стекла.
Однако я ощутила странное сгущение воздуха, будто он стал плотнее, осязаемее. И какой-то странный аромат появился, как от сандаловой палочки. Может, соседи зажгли? Но форточка была закрыта.
– В общем, дело было недавно. Купила бабуля моя новую стиралку, – услышала я, обернулась на Лёху, а он молчит!
Я поставила кружку с чаем на стол и слышу:
– В общем, дело было недавно. Купила бабуля моя новую стиралку, – слегка театрально, как он любит рассказывать истории, начал Лёшик.
– Новую доставили, подключили грузчики из магазина, а старая здоровая такая, весит тонну, наверное, – слышу я, и снова вижу, что Лёха молчит!
– Новую доставили, подключили грузчики из магазина, а старая здоровая такая, весит тонну, наверное, – продолжает он, как ни в чем не бывало.
После третьей фразы, которую я услышала до того, как он её произнёс, меня стало немного потряхивать. Что это? Какого лешего тут происходит? Тем временем изменилось и визуальное восприятие. Я видела картинку, как в замедленной съёмке: фраза в моей голове, повтор фразы и Лёха, будто окруженный некоей искажённой сферой.
Как бы это нагляднее пояснить? Знаете, если картинку на бумаге разорвать пополам, но неровно, а потом снова составить. Тогда фокус верхней части редко совпадает с фокусом нижней. Получается такое искривлённое пространство. Я бы ещё поняла, если бы мы чего-то там употребили, но ведь на трезвую голову вся эта чертовщина происходила.
Историю я слушала вполуха, тем более уже заранее слышала, что будет дальше. В один момент не выдержала:
– Стой! А ты мне это точно не рассказывал раньше?
– Когда? – удивился он. – Это же было недели две назад, а мы с тобой уже сколько не виделись.
– Ты знаешь, происходит что-то странное…
Пока я пыталась объяснить свой глюк, воздух в кухне как-то сам собой разжижился, и странный запах тоже испарился. И Лёшик ничего странного не заметил. Но историю уже досказывать не стал. Да и дело-то ведь не в стиральной машинке. А вот в чём дело, я по сей день не знаю. Но ощущения от этого разлома реальности какие-то смутные. Ну его нафиг, такие приключения переживать.

ЯЗЫК, КОТОРЫЙ НЕЛЬЗЯ ВЫУЧИТЬ. Держи глаза открытыми
В этом мире Высоких Трав Даррел был гостем. Ему исполнилось пятнадцать. По меркам его родного техногенного мира это был возраст совершеннолетия. И он наконец уговорил отца взять его с собой в командировку. Совет дал добро, но Даррел получил задание: пока его отец решал дипломатические вопросы по обмену технологиями, он должен изучать растительный и животный мир.
Необходимой аппаратурой его экипировали, техзадание сформировали, определенными полномочиями наделили. Он мог снимать, вступать в контакт по возможности, но не вмешиваться ни в жизнь растений, ни в существование животных, если таковых удастся найти.
Вот уже несколько дней Даррел внимательно наблюдал за оживающими в темноте светящимися точками. Он уютно расположился среди корней огромного дуба на самом краю живописного болота и записывал видеоматериал, периодически отсматривая уже готовые эпизоды.
Ещё накануне Даррел выяснил, что местные жители называют эти создания просто: светлячки. Это живые насекомые, которые совершенно ни от чего не зависимо светятся в темноте. За всё время наблюдения Даррел не заметил никакой социальной организации в их довольно большой колонии. Они были вроде и вместе, а вроде и каждый сам по себе.
Но сегодня вечером что-то изменилось в поведение этих мелких созданий. Что именно, и пытался в данный момент понять Даррел.
Хаотичное движение светящихся точек вдруг стало будто бы упорядоченным, причём светлячков становилось всё больше и больше, и они как будто образовывали круг, в центре которого был Даррел. Он помнил, что вмешиваться в жизнь обитателей чужого мира он не может. Однако светлячки упорно пытались привлечь его внимание. По крайней мере, так выглядел со стороны их хоровод.
Даррел поднялся и протянул руку в сторону светящегося круга. Видимо, светлячки решили, что их знак принят, и разорвали круг. Но не рассыпались, как раньше, а выстроились в линию с острым концом, очень похожую на стрелку, будто приглашая за собой.
Но юноша был слишком юн, чтобы быстро принимать решения. Вместо того, чтобы пойти по стрелке, он снова сел на место и взялся просматривать видео. Казалось, рой был не только разочарован, но и разозлён таким бестолковым поведением этого двуногого.
Стрелка резко свернулась в плотный шар, который стремительно направился прямо в лицо Даррелу. Он закрылся руками, опасаясь за глаза. Но в нескольких сантиметрах от лица шар распался, и рой снова создал обруч вокруг юноши. Двух мнений быть не могло. Светлячки требовали, чтобы он пошёл за ними.

Даррел вновь поднялся и сделал несколько шагов вперед. Его повели, опять составив стрелку. Идти оказалось недалеко – над ближайшими кустами рой снова свернулся переливающимся клубком и резко, будто взорвался изнутри, рассыпался в стороны, будто указывая нужное место.
А Даррел услышал слабый писк – то ли щенок, то ли котёнок. Других животных он пока не встречал. Но звук был всё же другой. Когда юноша отодвинул ветку, он увидел небольшого пушистого зверька с длинными ушами и белоснежной шёрсткой, которая была изрядно заляпала болотной тиной. Зверёк жалобно скулил. Он явно попал в беду.
Но как же чёткое указание не вмешиваться? Светлячки опять кружились вокруг него кольцом. И Даррел решился. Он присел и протянул руку к испуганному зверьку. И тут же за это поплатился – пушистик резко отчеканил передними лапками барабанную дробь по протянутой руке. Это было ощутимо больно! Даррел поднял вверх голову и увидел неподвижно висящий в форме купола над ним рой светлячков. Деваться некуда, проблему надо понять и решить.
И тут юноша разглядел, в чём дело, – на ветках куста крепилась верёвочная петля, в которую задней лапкой и угодил незадачливый зверёк. Петля затянулась довольно туго. Если её просто отрезать от куста, зверь всё равно не сможет от неё избавиться и со временем останется без лапы. Нужно было действовать иначе – надо взять зверя на руки и освободить лапу из петли.
Однако зверёк напуган, измучен и ведёт себя агрессивно. Вдруг Даррелу пришла в голову шальная мысль: «Раз светлячки смогли без слов объяснить мне, что нужно делать, может, они объяснят зверьку, что я хочу ему просто помочь?»
И он обратился к рою: «Скажите ему, что не надо меня бояться, я смогу его вытащить!»
Минуту или две будто ничего не происходило, тем не менее светящийся купол медленно переместился к зверушке и словно накрыл его, обнимая, успокаивая и призывая поверить. Даррел достал из кармана складной нож, наклонился к затихшему и прижавшему уши зверю. Сначала отрезал верёвку от куста и аккуратно поднял зверушку на руки, вышел с ним на открытое пространство. Помогая остриём ножа, срезал петлю. Нежно прощупал рукой лапку, проверяя косточки, вроде всё было целым. Светлячки так и кружили вокруг, укрывая теперь их обоих.
Когда Даррел нежно, без резких движений опустил зверька на землю, тот отряхнулся, подрыгал лапкой в воздухе, разминая её, сорвался с места, оттолкнувшись обеими задними лапами, и двумя длинными прыжками скрылся за деревьями. А светлячки вновь окружили Даррела. Только теперь они будто обходили его спиралью снизу вверх. Уже немного начав понимать невербальный язык светящихся созданий, юноша решил, что так они говорят: «Спасибо!»
«Да пожалуйста, мне было нетрудно!» – ответил он обычным человеческим языком и пошёл назад к дубу, собирать вещи. На сегодня программа наблюдений выполнилась с лихвой. А позже от квартирной хозяйки он узнал, что спас из охотничьей ловушки кролика. Вот только в рассказ про его разговор со светлячками она не поверила.

ТИШИНА МЕЖДУ ВРЕМЕНАМИ. Неожиданно…
Когда всё началось, ты радовался.
Боль, жгучая, режущая, разрывающая, всепоглощающая боль исчезла. И наступила тишина…
Эх, какая она была добрая и уютная, эта тишина. Ведь основой этой тишины стало не отсутствие обычных звуков, а плотность и концентрация. Помнишь, как в детстве, ты делал домик из подушек и толстых покрывал? Там было темно, жарко, но при этом потрясающе тихо. Так тихо, что со временем в ушах начинался лёгкий гул. Сейчас-то ты понимаешь, что это мозг сопротивлялся бездействию. Ему ведь вечно нужно что-то анализировать и переваривать. А тишина лишала его пищи.
Вот и сейчас ты окутан плотным покрывалом непроницаемой тишины. Вот только мозг твой молчит. Почему?
«Почему ты молчишь?» – хочешь закричать ты, но тишина не даёт.
Это невыносимо, потому что ты уже хочешь выбраться отсюда, вернуться туда, где светит солнце, шумят города, бегут поезда, идут дожди. Ты уже сыт уютом тишины.
Иногда твою тишину нарушают звуки извне: голоса, отрывки фраз, шёпот, который то приближается, то отдаляется, ритмичный писк аппаратуры. Но сил ухватится за них, как за спасательный круг у тебя не хватает.
Иногда ты чувствуешь прикосновения. Холодный металл на груди. Лёгкое сжатие руки: «Ты меня слышишь? Сожми мою руку, если слышишь». Ты хочешь сжать. Ты пытаешься. Но тело не слушается, его будто нет. Оно отгорожено невидимой, но очень прочной стеной. Теперь тело – это тюрьма для души, или, может, ты уже и не душа вовсе, а просто набор угасающих нейронов, генерирующих эти мысли? И тебя всего уже нет. Тебя поглотила тишина.
Время здесь лишено смысла. Оно не течёт – оно просто есть, как застывшая смола, в которую ты погружён. Минуты не составляют часы, дни не сменяют ночи, месяцы не складываются в годы. Есть только обрывки воспоминаний, всплывающие, как пузырьки воздуха в тёмной, вязкой воде. А ты превратился в бесплотного наблюдателя, запертого в вечном «сейчас».
А мир продолжает жить без тебя. Где;то идёт дождь, дети запускают воздушных змеев, влюблённые держатся за руки. Всё так же восходит солнце, и звёзды всё так же мерцают над землёй. А ты, как забытая книга на полке –страницы целы, но никто не открывает её уже много лет.
Только самое горькое не это. Ты бы ушёл, но ты лишён возможности попрощаться. Ты не можешь сказать тем, кто ждёт: «Простите, что так долго не возвращаюсь» или «Не ждите, уже не вернусь». Не можешь обнять мать, улыбнуться другу, прошептать «люблю» тому, кто приходит каждый день и держит тебя за руку.
Возможно, это и есть самая глубокая форма одиночества – быть рядом со всеми и при этом быть бесконечно далеко. Существовать, но не жить. Помнить, но не иметь возможности поделиться воспоминаниями. Любить, но не суметь передать эту любовь.
И ты снова и снова задаешь вопросы: если никто не видит страдания, значит ли это, что его нет? Если крик беззвучен, существует ли он? Если любовь не может коснуться тех, кого любишь, остаётся ли она любовью?
И снова, и снова ты не можешь ответить…
А может, если ты соберешь все силы, все воспоминания о смехе, о ветре в волосах, о чашке горячего чая зимним вечером, может, тогда ты найдёшь дорогу назад? К свету. К ним.
Просто попробуй ещё раз. Сейчас или никогда!
– Мама, мама! – очень тихо, шёпотом позвала маленькая девочка. – Мама, он пошевелил пальцами. Папа пошевелил пальцами! Смотри!

Момент счастья вдогонку
(терапевтическая зарисовка)

Этот момент счастья настолько чётко прорисован у меня в мозгу, что я часто использую его, чтобы погасить внезапную агрессию и резкое падение настроения в моменты жизненных неприятностей. Просто представляю, как это было.
Итак, попробуйте проникнуть в мой разум и увидеть это моими глазами.
Геолокация: дом, двухэтажный, большой. На первом этаже кухонное помещение, обеденный зал, в котором легко помещается за столами человек тридцать и холл с большим угловым диваном и лестницей на второй этаж. Когда-то в нём жила семья небезызвестного у нас крутяки-бизнесмена, пока наш редактор не купил этот домик, планируя перенести туда редакцию. Не сложилось. А вот праздники последние годы мы справляли все там. Он и сейчас сдаётся под праздники.
Время: перед 8 Марта. Мужчины загнали нас на второй этаж в конференц-зал и как-то мало-мало там развлекали, пока на первом что-то происходило.
И вот нас выпустили…
Мы вышли на лестницу и замерли!
В холле на полу стояло двадцать вращающихся, светящихся и играющих нежную мелодию шикарных кукол. А в это время двадцать тёток, совсем не детского возраста, стояли на лестнице, затаив дыхание, и светились от счастья не меньше, чем эти куклы, подключенные к розеткам.