Место у прохода, или Аристократы и голодранцы

Кто этот человек, купивший место у прохода и так близко к сцене?

Аристократ, готовый снобистски исчезнуть из зала в любой момент? Или голодранец, которого ливень случайно загнал на спектакль в Театр комедии имени Акимова?

Этот вопрос, уверен, задавали в тот вечер многие, не только его соседи, но и весь актёрский состав на сцене.

И только жена, сидевшая от него через тот самый недосягаемый проход, знала, кто это такой, но дотянуться до него не могла.

А соседи, впрочем, и не хотели.

Почему?

Потому что давали трёхчасовую комедию. Давать-то давали, да брали её плохо. Не очень было смешно. Кому-то, как тому у прохода рядом со сценой, вообще было мрачно от происходящего…

Но актёры старались, очень даже, но сюжет был избит до полусмерти, текст не актуален, диалоги не смешные, напичканные штампами, ситкомы банальные.

Три часа смеха, точнее, ожидания смеха это даже не жесть, а интеллектуальный Алькатрас. Зритель в нём пленник, а актёры садисты из ЦРУ. И цэрэушники пытались профессионально не давать тому с краю спать и…

И лупили они в сковородки, лупили! Колотили в кастрюли они, колотили! А он, тот с краю, не просыпался и…

И вышла к краю сцены актриса в роли невесты в слезах. Не знаю, так изначально было задумано, или спонтанно получилось, но невеста плакала, но не по жениху и не по приданому…

А потому что проход, зараза, широкий. Невеста-актриса умоляла жену того с краю дотянуться, но… Но зонтик администратор заставил оставить в гардеробе.

«Сами виноваты!» – виновато разводила руками жена того с краю.

И пьеса не смешная, и проход слишком широкий, и жена не может без зонтика дотянуться, так ещё сковородки-кастрюли оказались с дефектом – неспособные достучаться до того с краю!

А он спал себе и спал, мирно похрапывая.

А актёры, поняв, что ударная установка бессильна перед здоровым сном и что пыточные инструменты в Алькатрасе не так эффективны, как их рекламирует ЦРУ, решили поднять голоса на пару октав повыше.

Но три часа подряд не орут даже в Мариинке! Ну нет таких голосов, способных переорать русский храп, тем более без полноценного оркестра с ударными и звёздным дирижёром, знающим когда и как надо звездануть в литавры.

К рыдающей невестке подошли  и мать её, и будущая свекровь, и умоляли они на троих уже не бессильную жену того с краю, а его соседей.

А соседи… А что соседи? Не люди, что ли!

Соседи явно недолюбливали ЦРУ и его методы побудки, и были согласны, что театр комедии не должен быть Алькатрасом, и не желали толкать соседа, не понаслышке зная, что такое ночная смена. К тому же…

К тому же было смешно!

Актёры орали – он храпел. Артисты лупили в сковородки – он храпел! Актрисы рыдали, как будто не на свадьбе. Старинный русский плач и свадебное причитание получили новое звучание, но… Но тот с краю продолжал храпеть.

И всем было смешно, но только до антракта.

Реплики по пьесе закончились. Все известные проклятья, подходящие под тему спектакля, были уже не раз произнесены. Голоса, не привыкшие к таким высотам, подсели. К тому же уже дважды прибегали посланцы из буфета! Ну когда же вы их отпустите?!

А зал стоя аплодировал тому с краю! И, о чудо! Тот с краю проснулся, не понимая, чего так все орут, заходясь в овациях. И почему замолчали сковородки?

За что так хлопать? Вы с ума сошли! Ведь не смешно!

И тот с краю ушёл в антракте, не заходя в буфет… То ли аристократ, то ли голодранец. И…

И сорвал, конечно, второй акт.

На сцену вышел режиссёр и объявил об отмене спектакля из-за внезапного ухода того с краю. Жена того с краю, что сидела через проход, посетовала на его ширину и невозможность без зонтика дотянуться до то ли аристократа, то ли голодранца.

«И слава богу, – подумали его соседи. – Хоть в первом акте посмеялись!»

«Хотя жаль – так обломать предвкушение развязки: убьют актёры того с краю сразу после антракта или ближе к финалу комедии?»

Думаю, тот с краю тоже так подумал, сваливая с перфоманса: «К чёрту и аристократов, и голодранцев! Смеши их тут за бесплатно!»

Как учил Дрстоевский, сматываться нужно, не дожидаясь русского самосуда.

«Вот-вот, я ж вам не дура старуха-процентщица, чтобы дожидаться Раскольникова на свою голову. Тут даже госпожа из ЦБ догадалась снизить процентную ставку!»

Обычный уикенд в Петербурге то ли аристократа, то ли голодранца… с краю.