Тайна броши 4

Шаги были лёгкими и шуршащими. Будто по полу волокли сухие листья. У меня волосы на затылке зашевелились. Первая мысль — крыса. Огромная, размером с кошку, которая сейчас полезет на ноги. Я не стала дожидаться подтверждения.
— А-а-а! — заорала я и вскочила на стул. Потом на стол. Потом со всего размаха вписалась головой в потолок пещеры — низкий, каменный, с сосульками, которые теперь сыпались мне за воротник.

Тот, кто шёл, испуганно пискнул, развернулся и выбежал в темноту.
— Мила! — крикнул Эрик, уже несясь за ним. — Чего ты кричишь!
Он скрылся в проходе, и я осталась одна, тяжело дыша, потирая ушибленную макушку. На языке вертелись слова, которые мама называла «неприличными».
Через минуту Эрик вернулся. И вёл за собой…
— Это кто? — прошептала я, свешиваясь со стола.
— Мой помощник и осведомитель. Лурат, — представил Эрик существо, шагавшее рядом с ним.

Ростом с хорошую овчарку. Светло-рыжая шерсть торчала в разные стороны, будто его только что вытащили из стиральной машины. А сверху был надет… драповый плащ? Полупальто? Пуговицы блестели в свете факелов, на одной лапе висела котомка из грубой ткани. Маленькие глазки-бусинки смотрели на меня с ужасом и подозрением.
— Знакомься, — сказал Эрик, пытаясь скрыть улыбку. — Лурат. А это Мила. Моя знакомая.
— Она нездешняя! — запищал хомяк, тыча в меня лапой. Коготок был внушительным. — Угроза всем нам!
— Чего это я угроза? — я сползла со стола и отряхнула юбку.

Эрик коротко объяснил Лурату, откуда я взялась и что в моём присутствии магия работает без перезарядки. Хомяк слушал, вращая ушами. К концу рассказа его мордочка сменила выражение с «кошмар-ужас» на «ну, ладно, пусть живёт».
— Понятно, — пискнул он деловито. — Тогда, может, и правда не угроза.
Лурат выложил из котомки свёрток с хлебом, кусок сыра и глиняный горшок — судя по запаху, с тушёными овощами. Эрик благодарно кивнул, и хомяк, шурша плащом, устроился у стены, свернувшись в пушистый шар.
— Он разумный? — шёпотом спросила я.
— Конечно. Магия тут не только в людях, — Эрик пожал плечами. — Лурат знает всё, что происходит в городе. Плата — еда и кров.
Мы сидели ещё какое-то время, потом Эрик предложил прогуляться. Лурат остался в пещере — сказал, что дрыхнуть будет. Подозрительно зыркнул на меня напоследок и зарылся в какую-то тряпку.

Мы вышли наружу. Солнце здесь было другим — не жёлтым, а золотистым, с зеленоватым отливом, будто сквозь листву смотришь. Эрик повёл меня в гору, по узкой тропе, усыпанной серым песком.
С вершины открылась долина. Я ахнула. Внизу лежал город — не такой, как наши. Не стекло и бетон, а белый камень, черепичные крыши, башни с флагами. А над всем этим возвышался замок — мрачный, множество острых шпилей, словно каменные шипы выросший из скалы.
— Там, — показал Эрик, — живёт Лукант. И там же… умирает Амалия.
Я промолчала. Дальше мы пошли вдоль обрыва, и я увидела реку. Она текла широко и медленно, и цвет её был… васильковым. Ярким, как чернила.
— Водоросли, — пояснил Эрик, заметив мой взгляд. — Они цветут всё лето.

А потом из воды выпрыгнула маленькая рыбка с ладонь, но вся переливалась разными цветами. Она сделала в воздухе кульбит, сверкнула на солнце, как драгоценный камень, и плюхнулась обратно.
— Красиво, — выдохнула я.
Эрик кивнул, но смотрел не на рыб, а на меня.
— Пойдём, — сказал он тихо. — Скоро стемнеет.
Мы пошли назад по тропе. Небо успело налиться свинцом, и я подумала, что сейчас хлынет ливень. Но капли, упавшие на лицо, оказались летними.
— Тёплый дождь, — сказал Эрик. — У нас это добрый знак.
Он остановился. Я тоже.
— Добрый к чему? — поинтересовалась я, вытирая каплю со щеки.
Он не ответил. Вместо этого медленно наклонился, будто давая мне время отстраниться, и поцеловал меня.

Я не успела ни испугаться, ни подумать. Губы у него были тёплыми, пахли дымом и мятой. А сердце вдруг сделало кувырок — как та радужная рыбка. А потом я размахнулась и врезала ему слева. Хорошо так со всей дури.
— Ай! — Эрик отшатнулся, зажимая скулу. — Ты чего?
— Я левша, — сказала я свирепо. — И вообще. Надо спрашивать.
Он смотрел на меня расширенными глазами. Зелёные, злые и… восхищённые? Нет, показалось.
— Спросить, значит? — переспросил он, потирая ушибленное место.
— Именно.

Дождь тёплый всё лил, а мы стояли на тропе и смотрели друг на друга. Я чувствовала, как горят щёки, и молилась, чтобы в темноте не было заметно.
— Хорошо, — сказал Эрик вдруг. — Спрошу в следующий раз.
Он улыбнулся и лицо его изменилось, стало моложе, светлее.
— Пойдём, Мила.
И я пошла, сама не зная, в какую пропасть лечу.
Продолжение следует..