Корзиночка

Артём проснулся от ощущения, что за ним наблюдают. В комнате было темно, но в углу у кровати смутно виднелся силуэт. Запах сирени — резкий, удушающий — заполнил лёгкие, будто кто;то вылил флакон духов прямо в воздух.
Он резко сел на кровати.
— Мама?
Елена сидела в кресле, сложив руки на коленях. В тусклом свете уличного фонаря её лицо казалось маской — бледное, неподвижное, но с этой знакомой, почти торжествующей улыбкой в уголках губ.
— Ты забыл закрыть дверь, — сказала она тихо. — Я волновалась.
Артём сжал кулаки. Ключи. Она всё ещё хранила ключи от его квартиры — те самые, что он дал ей «на всякий случай» пять лет назад.
— Уже поздно, — он попытался говорить спокойно. — Почему ты не позвонила?
— Я хотела убедиться, что с тобой всё в порядке. Ты так редко звонишь. И вообще… — она сделала паузу, — ты же знаешь, я не сплю, когда ты не отвечаешь.
Её голос звучал не обиженно, а… обречённо. Как будто его молчание могло убить её.
Кухня, куда он направился за стаканом воды, напоминала музей застывшего времени: те же занавески, что висели здесь десять лет назад, тот же сервиз, который мать доставала только по праздникам. Холодильник гудел, как старый зверь, запертый в клетке.
— Опять пельмени? — Елена появилась в дверном проёме. — Ты же знаешь, они вредят желудку. Давай я тебе что;нибудь приготовлю.
— Мам, я взрослый человек, — Артём захлопнул дверцу. Звук эхом отразился от стен кухни, похожих на склеп.
— Конечно, взрослый, — она подошла ближе, провела рукой по его плечу. — Но для меня ты всегда будешь моим мальчиком.
Её пальцы задержались на его шее чуть дольше, чем нужно.

На следующий день Артём решился. Он позвонил Илье — старому другу, художнику-неудачнику, который жил одним днём и смеялся над «нормальной жизнью».
— Я переезжаю, — сказал Артём. — За город. Куплю дом.
— Серьёзно? — Илья засмеялся. — Наконец-то ты решил сбежать из под маминой юбки?
— Не из под юбки, а…
— Да ладно, — перебил друг. — Ты же сам говорил, что она тебя душит. Давай, действуй. Я помогу вещи перевезти.
Воодушевлённый, Артём вернулся домой и объявил матери:
— Мам, я хочу переехать. Купить дом за городом.
Ложка замерла на полпути ко рту. Елена медленно поставила её на тарелку.
— Переехать? — переспросила она. — Но здесь же всё есть. Квартира хорошая, рядом работа…
— Мне нужно больше пространства.
— Пространства? — её голос стал тихим, почти шёпотом. — Ты хочешь оставить меня одну? После всего, что я для тебя сделала?
Он промолчал. В этой тишине было что;то ледяное, неживое.
На следующее утро раздался звонок.
— Артём… — голос матери звучал слабо, прерывисто. — Я упала в ванной. Голова кружится… Мне страшно.
Он бросил все дела, помчался домой. Елена лежала на диване, бледная, с влажным полотенцем на лбу.
— Прости, что отвлекаю, — прошептала она. — Просто… ты же знаешь, я одна… Если бы не ты…
Он кивнул, чувствуя, как план переезда рассыпается на глазах.

Через неделю, разбирая старые коробки на антресолях, Артём нашёл фотоальбом.
Страницы были заполнены снимками маленького Артёма: в песочнице, на утреннике, у новогодней ёлки. Рядом — молодая Елена, улыбающаяся, но с какой;то странной напряжённостью во взгляде. Отца не было ни на одной фотографии.
Под альбомом лежало письмо. Почерк был незнакомый, но имя отправителя заставило сердце сжаться: «Елена, я больше не могу».
«Ты не видишь, как душишь нас обоих. Ты создала мир, где есть только ты и Артём, а мне в нём места нет. Я не ухожу к другой — я просто хочу дышать. Прости, если сможешь. И прости сына — ты лишишь его отца, но, может, дашь ему шанс не повторить мою судьбу».
Артём перечитал строки снова. Отец не предал их — он сбежал. Так же, как сейчас пытается сбежать Артём.
В этот момент зазвонил телефон. Илья.
— Слушай, — голос друга звучал возбуждённо. — У меня идея. Давай устроим вечеринку? Прямо здесь, у тебя. Приведём людей, пошумим. Покажем твоей маме, что ты не её собственность.
— Ты с ума сошёл? — Артём оглянулся на дверь. — Она же…
— Именно! — перебил Илья. — Пора ей понять, что ты — отдельный человек. Соглашайся.
Артём колебался. В голове крутились строчки письма. «Может, дашь ему шанс не повторить мою судьбу».
— Ладно, — выдохнул он. — Но только если будет тихо.
— Тихо? — рассмеялся Илья. — Нет, друг. Будет громко.

Вечеринка вышла шумной. Музыка гремела, люди танцевали, Илья разливал вино. Артём впервые за долгое время чувствовал себя свободным.
Но в разгар веселья дверь открылась.
Елена стояла на пороге. Её лицо было бледным, глаза — ледяными.
— Что здесь происходит? — её голос прозвучал, как удар хлыста.
Все замолчали. Музыка стихла.
— Мам, это мои друзья, — Артём шагнул вперёд. — Мы просто…
— «Просто»? — она переступила порог. — Ты позоришь нас. В этом доме. После всего…
Она схватилась за грудь, пошатнулась. Кто;то вскрикнул.
— Сердце… — прошептала Елена. — Мне плохо.
Скорая приехала быстро. Врачи суетились вокруг матери, а Артём стоял в стороне. Илья подошёл к нему.
— Она притворяется, — тихо сказал он. — Посмотри на неё. Она играет.
— Но если нет? — Артём сжал кулаки.
— Тогда ты будешь всю жизнь её заложником. Решайся.
Врачи уложили Елену на носилки. Артём посмотрел на её бледное лицо. Перед глазами всплыли строчки письма. «Я просто хочу дышать».
Он достал из кармана связку ключей — тех самых, что мать всегда носила с собой. Тихо, почти незаметно, он вытащил их из её сумки и вышел из квартиры.
На улице шёл дождь. Артём размахнулся и бросил ключи в реку. Они исчезли в тёмной воде с тихим всплеском.