Тайна маленького взрыва

ПОЧТИ ВОДЕВИЛЬ В НЕСКОЛЬКИХ СЦЕНАХ
ДЛЯ ДЕТЕЙ СТАРШЕ 14 ЛЕТ

АВТОРЫ:

МИХАИЛ АЗАЛИН
ЕКАТЕРИНА ДАЛЬ

СЦЕНА 1.

МЕСТО ДЕЙСТВИЯ:

 Университетский городок. Много зелени и дорожек с лавочками, на которых любят сидеть студенты, когда им есть что перекусить или обсудить с товарищами. Учебные корпуса и общежитие здесь соседствуют с корпусами в которых расположены лаборатории. Там проводятся научные изыскания, к которым привлекают и студентов, готовя их к тернистому пути исследователя.

На одной из таких лабораторий висит табличка "Лаборатория квантовой физики". За закрытой дверью расхаживает профессор Глеб Георгиевич Раскатов, моложавый старик лет шестидесяти. Высокий и худой, с усами и бородкой клинышком, он напоминает Дон Кихота, слезшего со своего Росинанта, чтобы размять ноги.

Рядом с ним над пультом управления, какой-то странной установки, сгорбился его помощник доцент Рюмин Семён Андреевич. Его рыжие всклокоченные волосы говорят о нём, как о натуре ищущей и решительной. Похоже он готовится к какому-то важному эксперименту. Его руки то и дело  двигают ползунки реостатов, щёлкают тумблерами и вставляют в разъёмы какие-то провода.

— Волнуюсь я что-то, Семён... — нарушает тишину профессор, остановившись у окна. — Всё-таки на новый уровень выходим. И какой! (Он театрально вскидывает руку к потолку). Человек! Это звучит гордо...

— Понимаю вас, Глеб Георгиевич, понимаю... — задумчиво отзывается Рюмин, не отрываясь от приборов. — Я тоже немного трушу. А что, если?..

— Если что, Семён?.. — Профессор резко развернулся на каблуках к ассистенту.

 — А если неудача, профессор? Если выйдет у нас какой-нибудь монстр?.. Рюмин на секунду останавливается и наблюдает на экране монитора пляску каких-то сложных фигур из сплетённых кривых и линий.

— Ну мы уже много чего попробовали... — рассудительно отвечает Глеб Георгиевич. Он присаживается рядом с Семёном на свободный стул и глядя на перемигивание контрольных лампочек, задумавшись вспоминает.

 — Начали мы с тобой с обыкновенной мыши. Потом кошку  сотворили. Собаку... А на прошлой неделе вон — обезьяну!
Он с нежностью смотрит на портрет обезьянки, который висит прямо на свободном щитке пульта. — Хорошее имя ты ей Семён дал — Дуня... — Он произносит с таким уважением, что сразу видно, это его гордость.

—  И пока, тьфу-тьфу-тьфу, всё вроде бы получалось.

— Странности, однако, у нашей мыши, Глеб Георгиевич, наблюдались... — осторожно вставил Семён. — Ей почему-то понравился мой компьютерный коврик! И я никак не мог её отвадить... Она весь его исписала... Пришлось новый купить.

— И у кошки нашей тоже наблюдались отклонения... — продолжил дальше предаваться воспоминаниям Рюмин, не оставляя однако своих настроек.  — Она, Глеб Георгиевич, «Вискас» есть не хотела! Пришлось мне отдать ей все бутерброды, что я из дому принёс. Лиля моя тогда ещё удивилась, что это я за ужином макароны так наворачиваю...

— Да, да... — согласился с Рюминым профессор. Но с обезьянкой-то у нас всё получилось! И хорошо получилось — от настоящей не отличишь.

— Не хотел я вам говорить, Глеб Георгиевич... — Рюмин совсем сник. — Она у меня банковскую карту стырила!

Профессор замер на месте.

— Ну это, милый мой, для обезьян характерно... Такая у них реакция.

— Да, но она по моей кредитке выписала себе с доставкой пиццу! Десять порций!

Глеб Георгиевич заинтересованно хмыкнул:
 — Да?.. И как же это у неё получилось?
 — Не знаю, как, но получилось… Только карту мне эту пришлось заблокировать. Она её куда-то спрятала и не отдавала.

Профессор похлопал его по плечу:

 — Ну-ну, Семён, не огорчайтесь вы так. Мы сейчас с вами так далеко продвинулись в своих опытах... Скажите спасибо, что она на ваше имя кредит в банке не взяла.
 Однако, давайте с вами решать. Кто у нас будет сегодня оператором?

— Глеб Георгиевич, я не могу... — взмолился Рюмин. — У меня вчера голова разболелась. Она и сейчас болит... Лиля мне снова сцену устроила. Когда мол, я насчёт квартиры похлопочу. Поэтому я сейчас в сильном волнении. Только о квартирном вопросе и могу думать.

Глеб Георгиевич тяжело вздохнул:

 — Понимаю вас, понимаю... Но и мне нельзя! Я не за себя боюсь, а за (он кивает в сторону гудящей установки) за образец. Если мы всё-таки решим снимать энцефалограмму именно с моего мозга, то боюсь, деменция и прочая забывчивость нашему новому «человеку» просто гарантированы.

— Так что же нам делать? – спрашивает озадаченный Семён

И в этот самый момент в массивную дверь лаборатории кто-то робко, но настойчиво постучал.

Рюмин поморщившись, пошёл открывать.

 На пороге стоял долговязый второкурсник Федя Липкин. Его вытянутая шея и нос делали его похожим на грустного богомола. Он нервно теребил свою зачётку.

— Семён Андреевич... Я честно готовился! Можно мне ещё раз попробовать сдать?..

— Можно, можно! Только, пожалуйста, не сейчас! — раздражённо отмахнулся Рюмин. — Приходи завтра ко мне в аудиторию, после занятий.

Липкин довольно кивнул, соглашаясь на всё, и уже было хотел удалиться, но тут к ним подошёл профессор.

Он буквально втянул Федю внутрь и вперился в него, осенённый какой-то видимо важной мыслью:

 — А вы не могли бы нам, Фёдор, помочь?.. У нас, видите ли, тут один очень важный научный эксперимент намечается. И я думаю, Семён Андреевич (многозначительно смотрит на Рюмина) учтёт вашу помощь...

Липкина как подменили. Он сразу же перестал мять в руках свою несчастную зачётку и деловито сообщил:

— Да! Конечно, Глеб Георгиевич! Вы можете на меня полностью рассчитывать! А что делать-то?..

— Ну вот и прекрасно! — Обрадовался профессор. — Садитесь сюда вот в это кресло и надевайте на голову этот шлем.

Липкин боязливо покосился на странного вида головной убор, весь утыканный датчиками с проводами, но покорно исполнил то что от него потребовали. Холодный металл шлема неприятно обжёг кожу на висках.

 — Не бойтесь! —  Поспешил заверить его профессор. — Вам это ничем не угрожает. Это что-то вроде прибора для снятия мозговых ритмов. А теперь постарайтесь сосредоточится...

  Попытайтесь представить себе или нарисовать в воображении портрет человека, которого вам бы хотелось видеть рядом... Не спешите! Думайте только о нём... и мысленно представляйте себе этого человек, которому вы  доверяете…  уважаете его за то, что он такой классный… приятен вам… за его личные качества… Любите его… Такого знаете ли, друга, приятеля…

Пока Липкин представлял себе «приятного ему» человека, от которого он без ума, профессор и ассистент колдовали над пультом. Мир в лаборатории сузился до бешеного перемигивания лампочек на панели управления и тонкого, нарастающего свиста, от которого хотелось заткнуть уши. Свист оборвался самым резким образом - раздался хлопок, отчего запахло сильно озоном так, что защипало в носу. И кабинка экспериментальной установки в центре комнаты, похожая на лифт, окуталась густым серебристым паром.

А когда дверь кабинки с лёгким пневматическим вздохом отъехала вбок, перед находящимися в комнате предстал силуэт девушки.

 Перед ошеломлёнными учёными стояла невысокая миловидная шатенка лет двадцати с дерзким и немного презрительным выражением лица. На ней были старые чёрные джинсы-сигареты настолько узкие, что кажется, будто их нарисовали на теле. Внизу штанины оборваны неровно, открывая вид на высокие ботинки Dr. Martens, зашнурованные белыми шнурками. Сверху её тело прикрывала старая, выцветшая футболка с логотипом какой-то панк-группы которая была ей явно мала. И чёрная кожаная куртка. Её волосы являвшие собой взрыв красок из смеси ярко-розового с кислотно-зелёным цветами, стояли дыбом в стиле «ирокез-могавк», но выглядящий немного неряшливо, словно она только что проснулась.

Рюмин обернулся к Липкину:

 — Кто это?..

Липкин же радостно заулыбался, узнав девушку: — Это же Надя! Соседка моя по общаге. А вы, что её не узнали?..

Рюмин внимательно пригляделся и со вздохом сказал:

 — Теперь узнали...

  Тут Липкин, сорвавший с себя научное оборудование,  бросился с распростёртыми руками к установке:

— Надя! Надя! Это я, Федя! Ты меня не узнаёшь?..

  Но профессор, успевший кинуться ему на перерез, ловко оттащил его в сторону:

 — Молодой человек! Молодой человек… Это опасно! Тёмная энергия! Мы не знаем до конца её свойств... (В сторону Рюмина):

— Семён! Да поставьте же вы ему наконец зачёт!

Рюмин подхватил счастливого  Липкина за руку и вывел того за дверь, успев на ходу заполнить зачётку. А когда он вернулся к профессору, Глеб Георгиевич, готовый к продолжению эксперимента, собрался с духом и шагнул вперёд к установке:

 — Включайте, Семён диктофон, иду на контакт!

Подойдя поближе, он протянул, стоявшей в кабинке девушке, руку:

 — Выходите, дитя моё...

Новоявленная Надя тут же отреагировала, взяв протянутую к ней руку своими неожиданно сильными пальцами. Она осторожно сделала шаг, ступив на кафельный пол лаборатории и остановилась, отпустив руку профессора.
 Затем она обвела лабораторию своим мутным ещё, после рождения, взглядом и ткнула в профессора пальцем:

 — Ты... ты — мой парень?..

Глеб Георгиевич оторопел от неожиданности и поспешил откреститься от этой трудной для него по возрасту роли:

 — Нет-нет, Надя... Я и вот Семён Андр...

Но он не успел проговорить отчества своего ассистента, потому что Надя ловко поймав его нос, зажала тот меж двух пальцев и звонко рассмеялась:

— Не ври! Не ври, противный! Ты — парень!

Рюмин подбежавший со своим диктофоном на выручку, попытался урезонить капризное создание:

— Отпусти! Слышишь!..

 Освобождённый от Надиного захвата профессор растёр свой покрасневший нос и с невольным уважением произнёс:

 — Сильная!

Рюмин ткнул, как указкой, в сторону Нади диктофоном:

 — Глеб Георгиевич! А что мы с ней будем делать? Вечереет быстро. Сразу станем исследовать или до утра отложим?..
  Отвлёкшийся Семён, не успел заметить, как симулякр выхватила у него диктофон, в который и дунула несколько раз («Раз-раз-раз») Потом она его отбросила и, увидав кожаный диван, стоящий у стены, подошла и села, закинув ногу за ногу:

 — Эй, чуваки! Мы так и будем тут базар разводить? Я хавать хочу!

Глеб Георгиевич возмущённо всплеснул руками:

 — Семён! Откуда у неё этот жаргон?!

Рюмин только тихонько кашлянул в кулак:

 — Сейчас, Глеб Георгиевич, они все так говорят...
Хорошо, что ещё не... (осекается) Так куда мы её денем? Может в сейф до утра запрём?

— Ну что вы, Семён! — возмутился профессор. — Она же живой человек… Но и вы правы. Оставить её здесь мы не можем — она нам тут всю лабораторию разнесёт…

У Рюмина загорелись глаза:
 — А может к дивану привяжем? Ну так... чуть-чуть только. (Смутившись)

— К дивану?.. Ну нет, Семён, она же — женщина! Знаете что, давайте тогда уж Липкина позовём. Вы его телефон знаете? Пусть с ней ночь тут побудет...

Рюмин с ужасом посмотрел на руководителя проекта:

— Не думаю, Глеб Георгиевич, что это хорошая идея… Оставить Липкина с Надей на ночь!

— Стойте, Семён! Вы же, кажется, говорили, что ходите к своему Мамонову кота кормить?

Рюмин оживился, поняв куда профессор клонит:

 — Да, Глеб Георгиевич! Он меня сам об этом просил. В командировку на три недели уехал. Я у него там и цветы поливаю.
Профессор хлопнул в ладоши: — Вот что, Семён! Отвезите её к нему. И сами там с ней побудьте, если надо. Я… позвоню вашей жене, скажу, что просил вас задержаться.

Рюмин смотрит на Надю, как та, найдя бретельку лифчика, с неподдельным детским интересом её теребит.
 Он обречённо оборачивается к профессору и вздыхает:

 — Ну, если для науки так надо... Я готов, Глеб Георгиевич!

КОНЕЦ 1-Й СЦЕНЫ

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ