Разлом

РАЗЛОМ


НАЧАЛЬНЫЕ ТИТРЫ

ТИТР: 7 ИЮЛЯ 1918 ГОД. ЯРОСЛАВЛЬ

1. НАТ. – УЛИЦА/НАБЕРЕЖНАЯ/ДВОР - ДЕНЬ

Лучи играют на черепичных крышах. Цветут липы.

Высоко в небе мечется бабочка — ярко оранжевая с чёрными прожилками. Она спускается, кружа над домами и кронами деревьев.

Оживлённая набережная. Гуляют горожане: дамы под кружевными зонтиками, кавалеры в соломенных шляпах… Группа гимназисток ест мороженое. Одна из них взмахивает рукой — мороженое падает на тротуар. Подруги смеются, но смех звучит натянуто.

ГУЧКОВ (35 лет, высок, статен, недоверчив, воспитан, носит бородку «бильбао») покупает у цветочницы букет незабудок. В руке - коробка с куклой - подарок, завёрнутый в бумагу. Его взгляд задерживается на группе офицеров.

Доносятся обрывки разговоров горожан:
• «Говорят, полковник Перхуров уже в городе»
• «Слышал, идут бои».

Крупно – бабочка. Кружившая неподалёку, она влетает в тихий двор. Садится на лепесток придорожной ромашки, замирает.

Тишину нарушают тяжёлые мужские шаги по гравию. Бабочка вздрагивает, срывается с цветка и стремительно улетает прочь.

2. ИНТ. - КВАРТИРА СИНИЦЫНЫХ – ДЕНЬ

Квартира полуподвал (две комнаты) - в пристройке к каменному дому с отдельным входом. Над дверью — кованый козырёк. В передней – печь, рядом — кочерга и дрова.
В большой комнате над диваном — карта мира 1914 года, у окна — клетка со щеглом. Вторая комната отделена занавеской.

У окна стоит СВЕТЛАНКА (7 лет, худенькая, любознательная, пугливая, с большими глазами), следит за ногами прохожих — за окном мелькают ботинки, сапоги, туфли.

В комнате:
• ТАНЯ (30 лет, красивая, общительная, мягкая, отзывчивая) — расставляет чашки.
• ДЕД (70 лет, в разладе с новой реальностью, рассеян) — сидит на табурете у зерк;ло печки, чинит обувь.
• БАБУШКА (65 лет, несуетлива, заботлива, побаивается Деда) — помогает Тане накрывать на стол.

Светланка оборачивается к Деду, подбегает к нему.

СВЕТЛАНКА
Всё, деда, рассказывай.

ДЕД
(Светланке)
Ну, значит, ночь. Идут. На что люди привыкшие, а тут струхнули. Луна ржавая, чужая. И оград в два раза больше. И крестов.

БАБУШКА
(Деду)
Да хватит тебе, старый, пугать.

Бабушка вытирает полотенцем яблоки, укладывает их в тарелку. Одно даёт Светланке.

СВЕТЛАНКА
(Деду)
Не, деда, страшно, рассказывай.

ДЕД
А чего рассказывай? Из ниоткуда появились. Хоть и не спали люди, а не видели.

СВЕТЛАНКА
Как вурдалаки?

ДЕД
Вурдала-аки.
(разглядывает подмётку, решает - чинить или нет)
Те медленно ходят, а эти пошушукались и разбежались кто куда.

Светланка замирает с яблоком, перестает жевать. Глаза расширены.
БАБУШКА
Хватит, старый, напугал девчонку.

СВЕТЛАНКА
(тихо)
Не, деда, рассказывай. Только тихо.

ДЕД
Собрались под началом полковника Перхурова.  Вооружились… и  разошлись. Говорил один. Остальные молчали, крестились, уходя.

В дверной проём входит СИНИЦЫН (36 лет, среднего роста, умён, эмоционален, носит очки).
 
СИНИЦЫН
Ещё пишут, что на всех восставших пришлось двенадцать револьверов.

СВЕТЛАНКА
(радостно бежит к Синицыну)
Папа! Папа пришел!

СИНИЦЫН
(обнимает дочь, целует)
А кому я принес подарок? У кого сегодня День рождения?

СВЕТЛАНКА
(смеется)
У меня же!

Синицын достает небольшую плюшевую собаку. Светланка протягивает руки, берет подарок. Игрушка мягкая, глаза — две чёрные пуговицы.

ДЕД
 (Синицыну, видя в его руках газету)
Что пишут?

Синицын раскрывает газету, читает.

СИНИЦЫН
«В ночь с шестого на седьмое июля советская власть в городе оказалась обезглавленной.

(За окном громкий выстрел. Светланка вздрагивает, прижимает собаку к груди. Бабушка ойкает, Дед закрывает форточку. Становится тише.)

Центр занят. Ещё идут короткие бои…»
(откладывает газету)
Такие новости. Снова иду в городскую управу. Водопровод – дело первое. А старая власть, новая – вода всем нужна.

ТАНЯ
(нервно, Синицыну)
Ты принял приглашение?

СИНИЦЫН
Да. Я строил этот водопровод, Таня. Я должен быть там. Паёк хороший. И потом… это всё равно, что приказ. Пашу тоже вызвали. Управа – теперь штаб.

3. НАТ. - КВАРТИРА СИНИЦЫНЫХ - ДЕНЬ

Входит Гучков. В его руках коробка и букет незабудок.

СИНИЦЫН
(оборачиваясь на Гучкова)
Вот с Пашкой и пойдём. Снова вместе, как в добрые времена.

Гучков, чуть смущаясь, подходит к Тане. Протягивает ей букет незабудок.

ГУЧКОВ
Для тебя.

Таня замирает на мгновение, берёт букет, пальцы скользят по лепесткам.

ТАНЯ
Спасибо, Паша.

ГУЧКОВ
А где именинница? Не вижу, не вижу….

Тут же к нему со всех ног бросается Светланка. Он подхватывает её, кружит, целует в висок.

ГУЧКОВ
(Светланке, шепчет)
А для тебя кое-что особенное.

Гучков опускает девочку на пол, протягивает ей коробку. Светланка замирает, развязывает ленту, поднимает крышку…

Фарфоровая кукла: блестящие глаза, кружевное платье, веки опущены… Светланка осторожно трогает лицо куклы — веки поднимаются, глаза смотрят на неё. Восторг в глазах девочки.

СВЕТЛАНКА
(показывает маме куклу)
Мама, смотри, у неё глазки закрываются!

ГУЧКОВ
(Синицыну, Деду)
Слышал, с окраин пытаются подобраться  к центру.

Таня и Бабушка ухаживают за гостями, пока те разговаривают.

ДЕД
Не знаю где как, во дворе говорят, что задумали восстать еще вчера, но что-то сорвалось.

СИНИЦЫН
Скоро узнаем из первых рук.

Торопясь отпивает из чашки, на ходу доедая пирожок.

 (Тане, холодно)
Пора на службу. Может, придётся остаться на ночь.

ТАНЯ
(нервно)
Водопровод, уборка, это всё чудесно, но может быть, город обойдётся без тебя?
 (смотрит ему в глаза, жёстко)
Поверь, он обойдётся.

Синицын хмурится, начинает нервничать. Гучков смотрит на Таню, потом на Синицына. Бабушка суетливо начинает передвигать на столе тарелки.

СИНИЦЫН
(Гучкову)
Что, идём?

ГУЧКОВ
(Синицыну)
Погоди.

(Тане)
У меня просьба. Сыграть что-нибудь.

ТАНЯ
А что?

ГУЧКОВ
Что душа хочет.

СИНИЦЫН
(смеётся, но не искренне, косит взгляд в сторону Тани)
Ну, брат. Что душа хочет… Она много чего хочет. Недавно хотела, пошла учиться стрелять из пистолета.

Таня огорчена и рассержена.

ТАНЯ
(не отрывая взгляд от Синицына, Гучкову)
Конечно, сыграю.

Таня садится за пианино, начинает играть (референс «Mariage d’Amour», Поль де Сенневиль).
 
Гучков подходит к пианино, встаёт рядом. Таня ему улыбается. Гучков смотрит на неё влюблёнными глазами. Когда Таня смотрит в ответ, Гучков волнуется, отводит глаза.

Синицын подходит к Тане, целует её в макушку, идёт к двери. Светланка бежит за ним. Синицын с Гучковым уходят. Таня продолжает играть. Резкий звук выстрела. Она замирает.

4. НАТ. – ПАНОРАМА ГОРОДА/ПЛОЩАДЬ/У ЗДАНИЯ ГИМНАЗИИ/КОРИДОР ГИМНАЗИИ – ДЕНЬ

Ярославль залит солнечным светом. Вдалеке - силуэты куполов церквей. Площадь кипит жизнью: люди спешат, переговариваются, в воздухе витает напряжение.
В центре площади — группа офицеров в форме. На рукавах — георгиевские шевроны, георгиевские ленты-банты на кителях (в зависимости от чинов). Офицеры энергично отдают распоряжения, переговариваются.
Писарь в пенсне записывает имена; двое мужчин разбирают ящики с патронами; солдат в углу чистит винтовку, сосредоточенно протирает ствол, его пальцы дрожат, но он старается не показывать волнения.
Звон колоколов, выкрики команд, лошадиное ржание, скрип колёс телег. По улицам идут патрули.
Синицын и Гучков идут по улице. Лица сосредоточены, взгляды цепкие.

СИНИЦЫН
(тихо, Гучкову)
Паша, если это всерьёз, лучше быть там, где порядок.

ГУЧКОВ
(кивает)
Водопровод и телеграф – и есть порядок.

СИНИЦЫН
Ты уверен?

ГУЧКОВ
А у нас есть выбор?

СИНИЦЫН
Да всегда есть.

Они ускоряют шаг, сворачивают за угол и попадают в гущу событий. Проходят мимо группы железнодорожных рабочих.

ОДИН ИЗ РАБОЧИХ (55 лет, авторитетен, напорист) говорит остальным.

ОДИН ИЗ РАБОЧИХ
Бегом на фабрики! Управу созывают управу и земство!

СИНИЦЫН
Слыхал?

Гучков с Синицыным подходят к зданию гимназии (временный штаб восставших). Здание выглядит непривычно: ворота распахнуты настежь, на колоннах — листовки, возле входа — двое часовых с винтовками.

Возле входа - МУЖЧИНА В КОСОВОРОТКЕ (40 лет, рабочий) обращается к НИКИТИНУ (48 лет, высокий, военная выправка, собран).

МУЖЧИНА В КОСОВОРОТКЕ
Пришла рабочая дружина. Где нам получить оружие?

НИКИТИН
Здесь нет. Тут только солдаты и офицеры. Кто хочет защищать родину, тот становись в затылок и слушай команды.

Мужчина в косоворотке кивает, отходит, что то говорит своим людям.

СИНИЦЫН
(Гучкову)
Пошли, Пашка.

Они поднимаются по ступеням.

5. НАТ. - ДВОР ГИМНАЗИИ/УЛИЦЫ – ДЕНЬ

Во дворе гимназии много людей. На стенах плакат: «Да здравствует учредительное собрание!» Слышны пулеметная стрельба и отдельные выстрелы.

На пороге - Никитин, смотрит, как идёт запись добровольцев. Напряжён. Видит БЕКЕТОВА (39 лет, выправка, серьёзный взгляд, широкоплеч, реакция мгновенная).

НИКИТИН
(Бекетову, быстро)
Пётр Фомич! Рад тебя видеть!
Нам нужны люди, опытные в военном деле. Видишь, стоит толпа?
(показывает в сторону)
Бери их к фабрике Карзинкина через Власьевскую улицу. Людей у нас много, а организации никакой. Назначаю тебя командиром Заволжского отряда для начала. Скорей, ради Бога, скорей!

Никитин хлопает Бекетова по плечу и быстрым шагом уходит в здание гимназии. Бекетов делает глубокий вдох, расправляет плечи и идёт к группе добровольцев.

БЕКЕТОВ
(звучным командным голосом)
Кто хочет защищать город – становись со мной»!

Толпа реагирует криками.

6. ИНТ. – ГИМНАЗИЯ – КОРИДОР/КАБИНЕТ/КОРИДОР/У ВХОДА В ГИМНАЗИЮ – ДЕНЬ

ЛОМОВ (36 лет, деловит, временами резок) встречает Синицына и Гучкова на ступенях, ведёт их по коридору, показывая им хаос штаба.
 
Из первого кабинета слышится мужской голос.

ГОЛОС
Передайте во все города: Ярославль свободен! Восстание победило! Ждём поддержки! Повторяйте каждые пятнадцать минут, пока не подтвердят приём.

Кабинеты открыты, в одном офицеры склонились над картой, в другом кто то печатает на машинке, в третьем идёт оживлённый спор.

ЛОМОВ
Спасибо, что пришли. Сами всё видите. Михаил Николаевич, вы единственный инженер, оставшийся в городе. Водоснабжение – ваша забота. Павел Юрьевич, с электричеством тоже беда. Ну, как говорится - кто если не вы.

СИНИЦЫН
Но мы не военные…

ЛОМОВ
А нам военные не нужны. Нужны те, кто не даст городу умереть.

Ломов, Синицын и Гучков заходят в дальний кабинет. В помещении — 5–6 офицеров у стола с картой города.

В центре - ПЕРХУРОВ (42 года, строгий взгляд, аккуратная стрижка, волосы зачёсаны назад, усы, борода, опрятность, подтянутость, прямая осанка, чистая форма).
 
ПЕРХУРОВ
(офицерам, твёрдо)
По нашим данным орудия нацелены на гимназию. Сегодня вечером перемещаемся в помещение государственного банка.

Звук выстрела, стёкла дребезжат. Перхуров замечает вошедших, делает шаг вперёд.

ЛОМОВ
(Перхурову)
Александр Петрович, знакомьтесь. Михаил Николаевич и Павел Юрьевич.

(Синицын и Гучков коротко кивают. Перхуров по очереди жмёт им руки)

С гражданским обеспечением определились. Приступаем немедленно.

ПЕРХУРОВ
Хорошо. Действуйте. Да, фирма Блотникова отправила штабу пятьдесят подвод с едой. Этого хватит на два дня. Проследите за снабжением продовольствия.

Ломов кивает. Вместе с Гучковым и Синицыным он выходит в коридор и направляется к выходу. Слышен стук печатающей машинки. Мужской ГОЛОС (низкий, размеренный) диктует обращение.

ГОЛОС
К гражданам Ярославля. Власть большевиков в Ярославской губернии свергнута. Как самая первая мера будет водворён строгий законный порядок…

Звук печатающей машинки за кадром.

ТИТР. 8 ИЮЛЯ 1918 ГОДА. ЯРОСЛАВЛЬ

7. НАТ. – ОКОЛО ПРОДУКТОВОЙ ЛАВКИ – УЛИЦА – ДЕНЬ

Пыльная улица. Перед продуктовой лавкой — небольшая, но нервная очередь (8–10 человек). Люди переминаются с ноги на ногу, нервно оглядываются на звуки выстрелов.

На стене магазина вывеска «Гастрономическая лавка И.П. Сычева», перечеркнута. Под ней - оборванные листовки, объявления о продаже лошадей. На заборе мелом: «Подвоза не будет — обстрелы!».

В очереди среди прочих: мать (40 лет) — взгляд измождённый. Крестится при каждом выстреле. С ней двое сыновей – 8 и 4 года; мужчина (35 лет) — фетровая шляпа с обвисшими полями, трость. Нервно бубнит под нос: «Хлеб, крупа, сахар…; РАБОЧИЙ (40 лет) – напряжён, хмуро оглядывает толпу.

Очередь перешёптывается: «Слыхали? Завтра закроют…»; «К Ярославлю баржи не пропускают…»; «Говорят, в городе запасов на три дня…»; «Брешут!»

Таня протискивается к ЗОЕ (38 лет, спокойная, старается не унывать). Очередь начинает возбуждаться.

ЗОЯ
(всем в очереди)
Она стояла! Номер есть!
(Тане)
Покажи.

Таня показывает номер, написанный на обратной стороне карточки. Люди успокаиваются.

ЗОЯ
(Тане)
Говорят, завтра могут не открыть. Твой повязку носит?

ТАНЯ
Какую?

ЗОЯ
Белую или трёхцветную. Ну чтоб знали, где наши. На рукаве.

ТАНЯ
Не замечала.

ЗОЯ
Ладно, Как День рождения прошёл?

ТАНЯ
(шепчет, наклонившись к Зое)
Паша удивил… Подарил куклу. Фарфоровую. Не знаю, где взял.

ЗОЯ
Может, с фронта?

ТАНЯ
Так он не военный. В управе вместе с Мишей служил, только по электрической части.

ЗОЯ
Надо было за него замуж выходить.

ТАНЯ
Ты опять?

ЗОЯ
А чего опять?
Как ты это терпишь?

ТАНЯ
Что?

ЗОЯ
Да Мишу своего. Говорят, он с той… скрипачкой…
Таня не отвечает. Смотрит вдаль.

Внезапно раздаётся пулемётная стрельба — короткие очереди. Люди пугаются, некоторые бросаются прочь. Голоса в толпе: «Закрываться будут!», «Завтра ничего не дадут!», «Не болтай!»…

ТАНЯ
(берет Зою за руку)
Мы - стоим.
(пауза)
Миша водоснабжение налаживает.

ЗОЯ
(скептически)
Ага. Город горит, а он трубы чинит… Мои вон мужики пошли записываться в добровольцы. Светятся, как самовары.

РАБОЧИЙ
(услышав разговор, хмуро)
Зря всё это. Я ходил. Дали винтовку - склады охранять, а после говорят: «Стреляй». По тому берегу, значит.
(машет рукой в сторону реки)
А как стрелять? У меня за Которослью мать и брат живут. А как попаду? Или в соседа.
 
Он замолкает, очередь продвигается. Рабочий входит в магазин. Зоя с Таней - следующие.

ТАНЯ
Я ведь в московской консерватории училась.

ЗОЯ
(удивлённо)
Серьёзно?

ТАНЯ
Два года. Потом война. Потом революция. Потом Миша.

ЗОЯ
И ты бросила?
ТАНЯ
Так сложилось. Я не выбирала. Всё. Пошли.

Женщины заходят в лавку. Дверь за ними закрывается.

Внезапно – глухой удар. Люди в очереди вздрагивают, оборачиваются. Взгляд к окраине города, где поднимается столб дыма.

8. НАТ. – ОБЩИЙ ПЛАН ГОРОДА/ХОЛМ – ДЕНЬ

Общий план Ярославля с высокого холма. На холме артиллерийские орудия, направленные на город.

Одно из них перезаряжают СТЕПАН (25 лет, нервный тик, фанатичен, глаза горят) и СЕМЁН (27 лет, поношенная гимнастёрка, лапти).

На мгновение Семён замирает, глядит на город, затем с усилием берёт снаряд.

СЕМЁН
Не по-божески. Храм рядом.

Степан подносит снаряды к орудиям.

СТЕПАН
Где попик – там пулемётик. Ничего, всю контру выбьем.

СЕМЁН
Зачем по городу? Люди ведь.

СТЕПАН
Да не люди! Господа там. Тащи снаряды. У меня из-за этих господ ничего не осталось. И никого.

СЕМЁН
А если там моя сестра?

Степан не отвечает. Несёт снаряды к орудиям. Семён отворачивается, крестится тайно.

9. НАТ. ОБЩИЙ ПЛАН ГОРОДА - ДЕНЬ
Вспышки выстрелов, клубы дыма. Проносятся снаряды. Один попадает в здание городской управы — крыша обрушивается с грохотом, взметается пыль. Секунды тишины, после женский крик.

Город охвачен огнём: чёрные столбы дыма, языки пламени.

По улицам бегут пожарные с шлангами, люди выносят вещи, тащат раненых. Старик с двумя мальчишками спасает иконы из горящей церкви. Огонь на фоне пронзительно-голубого неба.

Улицы заполняются людьми: кто то бежит к подвалам, кто то застывает в оцепенении. На площади снаряд попадает в фонтан — вода и осколки мрамора разлетаются веером.

Девочка (5-6 лет) в толпе. Она прижимает к груди тряпичную куклу, смотрит сначала на неё, потом на дом, который оседает грудой обломков. Начинает плакать.

Рядом падает запряжённая в телегу лошадь; извозчик пытается её успокоить — но новый взрыв отбрасывает его в сторону.

Вокруг — вой снарядов, треск горящих балок, плач, хриплые крики: «В укрытие!», «Бегите к реке!», «Мама!»…
Афиша благотворительного концерта срывается ударной волной; в витрине магазина лопается стекло, высыпая осколки на кружевные платья.

На фоне канонады – отдалённый звук колокола (один удар), который тут же обрывается новым взрывом.

Люди бросаются в укрытия. Кто то хватает девочку за руку, уводит в подворотню.

10. ИНТ. - КВАРТИРА МАШИ – ДЕНЬ

Квартира на втором этаже дома на набережной. Окна - во двор. Форточка открыта. На подоконнике — герань в горшке, стопки нот, ветер шевелит занавески. На стенах — афиши концертов и портрет Чайковского.

Синицын собирается в коридоре. МАША (23 года, миловидная, влюбчивая, мечтательная) проходит мимо зеркала, смотрится, поправляет выбившуюся прядь волос. Подходит вплотную к Синицыну, встаёт на цыпочки, чтобы заглянуть ему в глаза.

МАША
Не уходи. Ты всегда уходишь. Но хотя  бы сегодня не уходи.
(видит, что Синицын продолжает собираться)
Когда ты вернешься?

Синицын серьезно смотрит на Машу.

            СИНИЦЫН
Маша, тебе надо уехать.

МАША
(с ноткой обиды)
Это что, игра такая? Только с тобой.

СИНИЦЫН
(волнуется)
Подожди, Маша. Послушай. 

МАША
(отстраняется)
Что!?

СИНИЦЫН
Уезжай. Маша, я серьёзно.
Не перебивай. Если со мной что-то случится…

МАША
(после паузы, глядит в глаза)
А если ничего не случится?

Синицын молчит, целует её и уходит. Ветер шевелит занавеску, герань на подоконнике слегка качается.

НАТ. – БЕРЕГ ВОЛГИ/ВОЛГА – ДЕНЬ

Панорама берега Волги. Несколько белогвардейских солдат в шинелях и фуражках молча перетаскивают тела убитых — складывают их у кромки воды, затем сталкивают в реку. Движения механические, без эмоций.

Тела падают с глухим звуком. Всплеск, бульканье, на поверхности расходятся круги. Плывут хаотично: кто то лицом вверх, кто то вниз, некоторые цепляются за ветки или коряги, но течение отрывает их.

Вид под водой: тела медленно опускаются или плывут в толще воды, покачиваясь из стороны в сторону. Лучи света пробиваются сверху, создавая мерцающие полосы. Рыбы осторожно обплывают фигуры. Детали размыты.

Вид с дальнего берега: маленькие фигурки солдат на фоне широкой реки. Тела уже далеко, превратились в тёмные пятна на воде. Ветер гонит рябь. Один из солдат замирает, смотрит на плывущие тела, затем поворачивается и идёт прочь.

Широкая панорама реки. Тела исчезают за поворотом. Вода несёт их дальше. На поверхности — только рябь и отражение неба.

ТИТР: 9 ИЮЛЯ 1918 ГОДА. ЯРОСЛАВЛЬ

11. ИНТ. – КАБИНЕТ – УТРО

Синицын собирается выйти из кабинета. К нему подходит ФРОЛОВ (30 лет, высок, мощные руки, никогда не улыбается, взгляд прямой).

ФРОЛОВ
Михаил Николаевич, есть ли возможность починить водопровод в ближайшие дни?

СИНИЦЫН
(после паузы, тяжело)
Порадовать нечем.

ФРОЛОВ
Плохо дело.
(задумывается)
Вода нужна.

(Смотрит на сестру милосердия, идущую мимо кабинета. Она несет таз с грязной водой)

Раненых большое количество. Население, кто может, сидят по подвалам. Но тут уж…
(разводит руками)
Извещение санитарной части читали?

СИНИЦЫН
Ещё нет.

Фролов забивает в скрученный клочок газеты махорку.

ФРОЛОВ
Крылов приказал хоронить у церквей. Из Заволжья вернулся Бекетов. Красные повели наступление. Контратакой отогнали. Убитых много.

(Синицын хмурится сильней. Скрывает тревогу от услышанного)
На рассвете отряд занялся уборкой. Бросили в Волгу. И своих и чужих. Ни имени, ни могилы… вода да небо над головой…

Синицын молчит. Подходит к окну.

СИНИЦЫН
(тихо)
Ужас…

ФРОЛОВ
Да, Михаил Николаевич.

Синицын смотрит на очередь за водой: женщины с вёдрами, кто-то ругается. В отдалении мужчина срывает со стены листовку. В разрушенном трамвае играют дети, старик собирает металлические детали.

ФРОЛОВ
Болтают, что красные стрелять химическими снарядами будут…

СИНИЦЫН
Слухи. И запугивание. Проблема есть. Огромная. Половина водоразборных будок уничтожена огнём. Водоподъёмная машина пострадала.

ФРОЛОВ
Обстрелы нарастают.

СИНИЦЫН
Знаю. Говорил со штабом. Железнодорожники обещали помочь – вывести из строя бронепоезд. Основной обстрел с него. А там, на водокачке, куда бьют, основные насосы. Хоть бы один остался. Иначе…

12. НАТ. – ПРАВЫЙ БЕРЕГ ВОЛГИ, ОКОЛО ЖЕЛЕЗНОДОРОЖНОГО МОСТА – НОЧЬ

Густой туман. Отряд железнодорожников из нескольких человек со ШТАБС-КАПИТАНОМ (45 лет, приземист, не заносчив; на левой стороне груди георгиевская лента-бант) и ВАНЕЙ (19 лет, худощавый, озорной, загорелый) сидит в засаде среди кустов и поваленных деревьев. Ваня глядит по сторонам.

ВАНЯ
(Штабс-капитану)
Ну что, Николаич, как наш план?

ШТАБ-КАПИТАН
Дерзко, ребята, но может сработать.

Ваня оборачивается на железнодорожников. Те выглядывают из-за кустов, внимательно изучают пути.

ВАНЯ
(возбужденно, штабс-капитану)
Если можно, гранат нам пару, стрелку своротить. Ребята на путях шумнут. Я стрелку и сворочу. Я их ремонтирую, так что и сломать сумею.

ШТАБС-КАПИТАН
С Богом, ребята.

ВАНЯ
По одёжке протягивай ножки. Нас бомбить будут, а мы что? Пошли, мужики.

Железнодорожники переглядываются, кивают друг другу. Расходятся в линию, пригибаясь, продвигаются к путям.

13. НАТ. – ЖЕЛЕЗНОДОРОЖНЫЙ МОСТ – НОЧЬ

По насыпи, с противоположной от бронепоезда стороны, осторожно поднимаются железнодорожники: Ваня, двое парней, коренастый мужчина средних лет. В руках — инструменты: ломы, ключи, молотки.

Переглядываются, кивают друг другу. Подползают к стрелке. Лица напряжены, но решительны. Ваня достаёт из кармана небольшой инструмент, проверяет его, прячет обратно.

Бронепоезд прекращает обстрел на несколько секунд. Слышен рёв паровозного гудка. Состав трогается вперёд, потом останавливается.

Железнодорожники - в темноте. Ваня наклоняется к рельсам, точно работает инструментом. Слышится металлический скрежет — стрелка срывается, смещается. Рельсы чуть заметно меняют направление. Железнодорожники отбегают на насыпь.

Бронепоезд трогается с места, набирает ход и наезжает на изменённую стрелку. Первый вагон — бронеплощадка с пушкой — резко заваливается набок, колёса соскакивают с рельсов.

Паровоз, не успев затормозить, врезается в него, встаёт поперёк пути, блокируя движение. Вторая бронеплощадка, идущая следом, с грохотом натыкается на паровоз, её орудие задевает борт первого вагона.

Перекошенные от ужаса лица бойцов на броне; искры, летящие от металла; пар, вырывающийся из повреждённого котла.

На бронепоезде царит суматоха. Бойцы мечутся по броне, пытаются понять, что произошло. Кто то бросается к орудиям, но стрельба невозможна — состав заклинило. Командир кричит приказы, но его голос тонет в общем гаме.

Железнодорожники, убедившись, что план сработал, быстро отступают. По лицам пробегают короткие улыбки. Они спускаются по насыпи, прячутся в кустарнике у берега. Ваня – последний. Оглядывается на бронепоезд, кивает сам себе и скрывается в зарослях. Группа расходится в разные стороны — кто то бежит вдоль реки, кто то ныряет в овраг, кто то скрывается в развалинах у линии.

Бронепоезд, перекошенный, обездвиженный, посреди моста. Вокруг — тишина, нарушаемая лишь редкими криками и шипением пара.

Ветер гонит пыль по насыпи, где ещё недавно стояли железнодорожники. Шелест листьев, отдалённый звук канонады.

ТИТР: 10 ИЮЛЯ 1918 ГОДА. ЯРОСЛАВЛЬ

14. НАТ. – БАЗАРНАЯ ПЛОЩАДЬ/ТОРГОВЫЕ РЯДЫ - ДЕНЬ

Камера медленно движется над площадью, показывая старинные торговые ряды с крытыми галереями. Гомон толпы, крики торговцев, ржание лошадей. Лавки со свежевыпеченным хлебом, ящики с овощами, тут же рядом разгружают повозку.

Женщина в изношенном платье меняет фамильное кольцо на каравай хлеба. Неподалёку солдат в потрёпанной гимнастёрке продаёт патроны из-под полы, нервно оглядывается по сторонам. Таня видит это, оглядывается, присматривается к нему.

Диалоги (фоновые): «Да что ж ты за капусту такие деньги ломишь?»; «Матушка, побойся Бога, это ж последний урожай!»; «Слыхали, опять ночью стреляли?»; «Тише ты, не буди лихо…»; «Цены-то – как на дрожжах!»; «Помощь идёт! Завтра будет!»; «Не набреши!»

Таня останавливается рядом с ТОРГОВКОЙ (40 лет, плотная, смуглая, с сильными ногами и толстыми руками, лузгает семечки, время от времени смахивая шелуху на землю), проверяет в корзинке банку с мёдом. Подходит ПОКУПАТЕЛЬ (55 лет, в застиранной до дыр рубахе, в шляпе, любит торговаться, глаза прищуривает). Покупатель смотрит цену на картошку.

ПОКУПАТЕЛЬ
Дорого!

ТОРГОВКА
А ты поди на вокзал, там красные по чем хочешь отдадут!

ПОКУПАТЕЛЬ
Так они же стреляют!

ТОРГОВКА
(вздыхая)
Ну и сиди голодный.

Покупатель отходит, выискивая глазами других продавцов картошки. Оборачивается.

ПОКУПАТЕЛЬ
Я ещё вернусь.

ТОРГОВКА
Иди, иди, родимый.

Через площадь идёт РИТА (35 лет, немая городская сумасшедшая). Двигается размашисто, широким шагом.

Рита останавливается, жестами что то объясняет. Рисует в воздухе круги, указывает на небо, потом на землю, энергично кивает головой. Мимика живая: брови то взлетают вверх, то хмурятся, губы беззвучно шевелятся. Люди отворачиваются, спешат прочь. Лишь один мальчишка (8-9 лет) замирает, заворожённо глядя на её пантомиму.

Таня видит Риту. Она наблюдает за этой странной сценой. Торговка тоже смотрит на Риту.

ТОРГОВКА
(Тане)
В психбольницу снаряд попал. Сумасшедшие разбежались. Жалко чокнутых.

ТАНЯ
Всех жалко.

ТОРГОВКА
Тоже верно.

Рита поднимается на верхнюю ступень галереи. Жестикулирует. Её движения становятся всё более отчаянными. Торговка наблюдает с интересом.

ТОРГОВКА
Говорит, что она Рита Виноградова.

ТАНЯ
Откуда вы знаете? Она же немая.

ТОРГОВКА
У меня сестра глухонемая в Павловске. Научила.

ТАНЯ
(кивая на Риту)
Что говорит?

Торговка вглядывается в «крик руками», хмурится, пытается разобрать жесты.

ТОРГОВКА
Говорит… уходите. Все.
(шёпотом)
Господи…
(крестится)

Внезапно доносится гул орудий - низкий, вибрирующий звук, заставляющий землю слегка дрожать. Толпа замирает. Разговор обрывается. Торговцы начинают торопливо закрывать ставни, складывать товары.

ТОРГОВКА
Началось…

Она берёт два мешка и тащит прочь. Люди убегают кто куда с базарной площади. Лошадь встаёт на дыбы, извозчик кричит, пытаясь её успокоить; гимназистка роняет корзину с яйцами — они разбиваются на мостовой с противным хрустом; купец заколачивает досками витрину; молодая женщина роняет свёрток с мукой – белое облако окутывает её ноги.

Тень от облака на мгновение закрывает солнце, создавая эффект затмения; на прилавке остаётся забытая корзина с малиной, ягоды рассыпаются по земле.

Площадь почти пуста. Ветер гоняет обрывки газет и солому. Несколько прилавков разгромлены, на земле валяются овощи и куски ткани. У стены сидит старуха, прижимает к груди узелок с покупками, плачет беззвучно, плечи её вздрагивают.

На фоне — торговые ряды с закрытыми ставнями, вывески покачиваются на ветру. Вдалеке слышны выстрелы, но здесь, на площади, — тишина, нарушаемая скрипом вывески «Чай, сахар, кофе». Отдалённый гул орудий, шелест ветра, всхлипы старухи. Бежит собака. Тащит за собой обрывок поводка.
Последнее — одинокая фигура Риты на ступенях галереи. Она смотрит вверх, жестикулирует, её губы беззвучно что то шепчут небу.

Таня спешит к проулку. Оглядывается на Риту. Крепче прижимает корзинку к груди и скрывается за углом.

15. НАТ. – ПРОУЛОК – ДЕНЬ

Таня торопливо идёт по проулку. Она нервно озирается через плечо. Дыхание учащённое, шаги быстрые, почти бег. Она сжимает ручку корзины так, что костяшки пальцев белеют.

Внезапно — выстрелы. Резкие, оглушительные. Эхо отдаётся между стенами домов.
Таня вздрагивает, замирает на мгновение, затем кидается к забору. Прижимается к шершавым доскам, втягивая голову в плечи. Сердце бешено колотится — она чувствует его удары в горле.

Сквозь узкую щель между досками видит: по проулку бежит офицер. Его шинель развевается, фуражка сбита набок. Лицо искажено страхом.

Ещё один выстрел. Громкий, хлесткий. Офицер спотыкается, делает два неверных шага и падает лицом вниз. Не шевелится.
Таня от страха закрывает глаза, зажимает рот ладонью. Дыхание прерывистое, рваное. Секунды тянутся…

Она медленно открывает глаза. Они расширены. Руки дрожат так сильно, что она прижимает их к груди, пытаясь унять дрожь. Прислушивается. Тишина. Только где то вдали — отдалённые крики и топот ног.

Осторожно выглядывает из за забора. Оглядывается по сторонам: никого. Взгляд падает на землю рядом с офицером — там лежит наган. Кобура расстёгнута, но пистолет не вынут.

Таня замирает. В глазах — борьба. Страх. Сомнение. И… — решимость. Она закусывает губу, сжимает кулаки.

Секунду колеблется, затем решительно выходит из укрытия. Ступает осторожно, будто по тонкому льду. Смотрит на офицера. На кобуру с наганом. Слышит новый выстрел. Крестится, поднимает кобуру. В ней наган и патроны. Наган тяжелее, чем она ожидала. Холодный металл обжигает пальцы.

Быстро прячет кобуру с наганом в корзину, прикрывает сверху платком. Оглядывается ещё раз. Глубокий вдох. Торопливо идёт прочь, почти бежит, прижимая корзину к себе.

16. НАТ. – ПУСТОЙ ДВОР/САРАЙ – НОЧЬ

Луна скрыта облаками. Таня крадучись выходит из дома, оглядывается. В руке - узел с вещами.

Она заходит за сарай. Светит луна — Таня проверяет, видит ли её кто. Никого. Достаёт из узла наган. Пальцы дрожат. Она перебирает револьвер в руках, как заворожённая.

Пытается снять с предохранителя — не получается. Чертыхается, пробует снова. Щелчок — получилось. Целится в стену сарая. Руки всё ещё дрожат.

ТАНЯ
(шепчет сама себе)
Спокойно. Просто спокойно.

Делает глубокий вдох. Медленный выдох. Дрожь утихает. Она целится снова. Теперь рука твёрже. Замирает на несколько секунд, привыкая к тяжести оружия.

На стене сарая — нарисованный мелом круг или крест. Таня целится в него. Руки дрожат, но она заставляет себя. Промахивается (дырка не в центре). Опускает руку, ставит на предохранитель, прячет наган в узел с вещами.

Её тень на стене сарая, исчезающая за углом.

ТИТР: 11 ИЮЛЯ 1918 ГОДА. ЯРОСЛАВЛЬ

17. ИНТ. – КАБИНЕТ В КАМЕННОМ ЗДАНИИ – ДЕНЬ

Синицын небрит, под глазами тёмные круги. Он стоит над столом, пишет, нервно постукивая карандашом. На столе — бумаги, чернильница с засохшими чернилами.

За окном - звук ружейной стрельбы и трескотня пулемётов. Дверь резко открывается. Входит Гучков. Он в помятом кителе, с белой нарукавной повязкой, лицо усталое. 

ГУЧКОВ
Ты как?

СИНИЦЫН
(кривит угол рта)
Так себе.

ГУЧКОВ
Понятно. Ну что. Столбы повалены, провода оборваны по всей границе соприкосновения. Пока обстрелы, смысла восстанавливать нет. У тебя?

СИНИЦЫН
Да практически то же. Тушить пожары нечем. Временно вода будет подаваться насосами в чаны у Некрасовского бульвара и во Власьевском сквере. Оттуда население сможет брать.

ГУЧКОВ
А лазареты?

СИНИЦЫН
Будем развозить. Поможешь организовать?

Гучков кивает.

ГУЧКОВ
Сперва в лазарет.

Гучков выходит из кабинета. Звук удаляющихся шагов. Синицын тоже собирается уходить. Смотрит на дверь, затем на бумаги. Собирает несколько листов, засовывает в карман, выходит.

18. ИНТ. – ЛАЗАРЕТ – ВЕЧЕР

Полутёмный лазарет: ряды коек, приглушённые стоны раненых, у двери на столе – пузырьки карболки и йода.

СЕСТРА МИЛОСЕРДИЯ (25 лет, без эмоций, движения спокойные, взгляд уставший) подходит к вошедшему Гучкову, тихо говорит, указывая на дальнюю койку.

СЕСТРА МИЛОСЕРДИЯ
Всё сына зовёт.

Гучков направляется к кровати, где лежит СТАРИК (80 лет, измождённое лицо, мутные глаза, дыхание прерывистое). Подсаживается к нему на кровать. Тот кладёт на руку Гучкова свою дрожащую.

СТАРИК
(Гучкову, едва слышно)
Митя, ты вернулся…

СЕСТРА МИЛОСЕРДИЯ
(тихо Гучкову, наклоняясь ближе)
Он думает, что вы его сын. Пожалуйста, не говорите ему, что это не так.

СТАРИК
(едва слышно)
Митя…

ГУЧКОВ
Я здесь…

Глаза Гучкова. В них — боль воспоминания. Звук приглушается, остаётся лишь отдалённый гул, похожий на эхо взрыва.

СМЕНА КАДРА

19. НАТ. – МОСКВА – ТВЕРСКАЯ УЛИЦА – ДЕНЬ

Гучков-подросток (13–14 лет) бежит по мостовой. Впереди – родители. Они идут, улыбаются. Внезапно мимо них проносится карета. Гучков замирает. Карета проезжает несколько метров… взрыв.

Оглушительный грохот, вспышка, осколки, дым. Родители падают. Гучков кричит - но звука нет. Только тишина и замедленное движение: пальто отца развевается, как крыло птицы. Гучков стоит, парализованный ужасом. В глазах отражается мир, который только что рухнул.

СМЕНА КАДРА

20. ИНТ. – МОСКВА - ДОМ ГУЧКОВЫХ – ВЕЧЕР

Тёмная комната. Сквозь щель в зашторенном окне пробивается луч света, полоса проходит через Гучкова, рисуя на полу тонкую прерывистую полосу. Гучков сидит на краю кровати, сгорбившись. Вокруг — впопыхах собранные вещи. Зеркала завешены.

Дверь скрипит. Входит ТЁТКА (40 лет, бледная, с выплаканными глазами). Она останавливается на пороге, смотрит на Гучкова с болью.

ТЁТКА
Всё, Паша. Никого у нас с тобой не осталось. Ты да я… Поедем уже. В Ярославле будет лучше, обещаю.

Гучков медленно поднимает голову. Его взгляд пуст, в глубине — что-то ломается. Он кивает, встаёт. Перед уходом Гучков оборачивается, бросает последний взгляд на комнату.

21. ИНТ. – ЛАЗАРЕТ/КОРИДОР – ВЕЧЕР - ВОЗВРАЩЕНИЕ

Рука умирающего старика на руке Гучкова. Хватка ослабевает, рука обмякает.

Гучков встаёт, выходит в коридор, прижимается лбом к стене, делает глубокий вдох — идёт дальше. Вдали слышны голоса раненых, стук тележек, но Гучков идёт вперёд.

ТИТР: 12 ИЮЛЯ 1918 ГОДА. ЯРОСЛАВЛЬ

22. НАТ. – У СЕМЁНОВСКОГО МОСТА НА БЕРЕГУ ВОЛГИ – РАНЕЕ УТРО

Туман. Два белогвардейских офицера лежат неподвижно у арки Семёновского моста — почти вплотную друг к другу. Их шинели потемнели от грязи и влаги, фуражки сбились набок. Рядом, чуть поодаль, лежит старуха в потрёпанном платке. Её пустое ведро опрокинуто. В грязи – раздавленная корзина с яйцами, желтки вперемешку с землёй.

Тишину нарушает шорох шагов. Из за опоры моста появляется РЖАВЫЙ (30 лет, человек с красным лицом, болезненное тело, взгляд звериный). За ним крадутся трое приятелей — рваная одежда, голодные взгляды. Они опасливо оглядываются по сторонам, пригибаются.

Ржавый присаживается на корточки возле первого офицера, осматривает петлицы, ощупывает карманы, достаёт портсигар, открывает – там письмо.
Крупно – письмо. Женский почерк: «Коля, возвращайся. Дети голодные. Мать заболела. Прошу тебя…»

Ржавый комкает письмо, засовывает в карман.

СМЕНА КАДРА

Ржавый год назад: чистый, в хорошей одежде обнимает жену и сына. Смеётся.

СМЕНА КАДРА

Ржавый сейчас: сидит злой, грязный, перебирает вынутое из карманов.

Его дружки обступают второго офицера, дёргают ремень, шарят по карманам.

Ржавый, уже отошедший на пару шагов, вдруг оборачивается. Его взгляд задерживается на старухе. Ржавый возвращается, забирает ведро. Его лицо выражает отвращение перед самим собой.

Ветер шевелит края шинелей офицеров.

23. НАТ. – КВАРТИРА СИНИЦЫНА – КОМНАТА 1/КОМНАТА 2 – УТРО

Тусклый утренний свет пробивается сквозь запылённое окно. Таня заглядывает за штору — на кровати спит Светланка. Подходит к кровати, поправляет одеяло. Затем выходит к столу, где молча сидят Дед и Бабушка. На столе бархатный мешочек. Бабушка вынимает оттуда часы на цепочке.

ТАНЯ
Надо уезжать.

ДЕД
Куда?

ТАНЯ
К моим. У нас найдётся место. Сейчас лето. Проживём.

ДЕД
Миша не согласится.

ТАНЯ
(убеждённо)
Согласится. Он умный. Пётр Алексеевич, вы ему объясните. Здесь нельзя оставаться.

БАБУШКА
(поглаживает пальцами часы)
Таня, жалко же. Мы ведь старые. Приедем к твоим, как погорельцы какие.

ТАНЯ
(тихо, жёстко)
Вы не видели, что на улице. Я видела. Мы уезжаем. У ребёнка должен быть шанс выжить.

ДЕД
(кладёт свою руку на Танину)
Таня… Обойдётся.

Таня в раздражении встаёт, обхватывает себя руками, отходит к печке. За окном усиливается канонада. Таня пугается, идёт проверить Светланку. Заглядывает за штору. Светланка спит тревожно, вздрагивает. Таня возвращается к столу.

ТАНЯ
Пётр Алексеевич, я уже не спрашиваю. Я говорю. Решайтесь. Я для себя всё решила. Забираю Свету и уезжаю.

ДЕД
(тяжело вздыхает, Бабушке)
Что, Аня, время пропадать…
Собирай, Таня, дочку. Остальное – мы.
Стук в дверь. В комнате повисает тишина. Таня подходит к окну. На крыльце стоит Синицын. В шинели. На рукаве белая повязка. Вещевой мешок на плече. Небрит. В глазах — усталость.

Он проходит в комнату. Таня, Бабушка, Дед приветствуют его, радуются… Взгляд Синицына падает на два ведра с водой у стены.

СИНИЦЫН
Откуда вода?

ТАНЯ
Паша принёс. Спасибо ему. Соседи ушли к Волге, не вернулись. Потом кто-то рассказал, что у Семёновского моста под аркой два белогвардейских офицера лежат. Убитые. А рядом старуха с пустым ведром. Вниз лицом…

Синицын молча проходит к столу. Достаёт из мешка продукты. Из кармана – деньги. Кладёт на стол.

ДЕД
(напряжённо, понизив голос)
Миша, люди говорят, что к городу идёт подмога - десять тысяч. Завтра их будут размещать. И что обед им варят.

СИНИЦЫН
(с вымученной улыбкой, устало)
Надеюсь, отец.

24. ИНТ. – ШТАБ ВОССТАНИЯ В БАНКЕ – ВЕЧЕР

Зал с высокими потолками. В центре — стол, заваленный бумагами, схемами, коробками с патронами. На стене — карта города с отметками позиций, булавки с флажками. На столе – пепельница с окурками, вьется дымок от непотушенной папиросы. На полу — следы грязи и крови. В углу — стопка мешков с песком.

Перхуров, измождённый, с тёмными кругами под глазами, в кителе с расстегнутым воротом. Сидит у стола, сжимает виски. Перед ним — карта с отметками, исчерченная красными линиями. Он резко поднимает голову на взрыв.

Несколько офицеров курят, переговариваются, смотрят на карту. Дым клубится под потолком. Среди них: ДРОБЫНИН (45 лет, усерден, решителен, постоянно курит, дым – вниз), ПОЛКОВНИК (50 лет, с живыми глазами, рука повреждена) едва сдерживает дрожь в руках, пытается зажечь спичку, но та ломается.

Дверь распахивается. В зал вваливается ПОРУЧИК (35 лет, форма в пыли, на рукаве пятно, похожее на кровь). Он едва держится на ногах, дышит тяжело, лицо бледное. Все взгляды обращаются к нему, офицеры отрываются от карт.

ПОРУЧИК
(голос срывается, говорит быстро, задыхаясь)
Господин полковник… из Рыбинска… Мятеж… подавлен. Наши силы разбиты. Часть отошла к Мологе… часть рассеяна. Артиллерийские склады, на которые мы рассчитывали… остались у большевиков.
(голос становится глуше, он сглатывает)
Потери… большие. Многие попали в плен… Красные подтягивают бронепоезд и силы с других участков. Они уже знают, что мы ждём помощь…

В зале повисает тяжёлое молчание. Слышно только, как тикает хронометр на столе, да где то вдалеке ухает очередной снаряд.

Перхуров медленно выпрямляется. Лицо его каменеет. Он проводит рукой по лбу, словно отгоняя дурной сон.
ПЕРХУРОВ
(шепотом, себе)
Значит, не вышло…

(Перхуров смотрит на офицера, который открыл ящик с патронами. Ящик почти пустой)

Приказываю. Выдать винтовки Ватерли с теми патронами, которые есть. Их хватит дней на десять-двенадцать. Трёхлинейные патроны приказываю оставить для набойки пулемётных лент.

Входит Штабс-капитан.

ШТАБС-КАПИТАН
(Перхурову, быстро)
Господин полковник! Только что передали: красные начали новый обстрел. Бьют по центру, по нашим позициям.

Слышен нарастающий гул артиллерии — ближе, чем раньше. Стены вибрируют от взрывов, со стола падает стакан, разбивается вдребезги.

Перхуров подходит к окну, смотрит в щель между досками. Вдалеке — зарево пожара поднимается всё выше, пламя лижет небо. Перхуров отворачивается, сжимает кулаки, костяшки пальцев белеют.

ПЕРХУРОВ
(твёрдо, чеканя слова)
Всем постам — удвоить бдительность. Подготовить к эвакуации раненых…

Офицеры переглядываются. Поручик, доложивший о Рыбинске, стоит по стойке «смирно», его плечи чуть подрагивают.

ПЕРХУРОВ
(взгляд тяжелеет)
Штаб продолжает работу. Следующий доклад через полчаса.

Офицеры расходятся. Поручик медлит у двери. Перхуров замечает это, кивает ему.

ПЕРХУРОВ
Ступайте. И… спасибо, что доложили честно.

Поручик щёлкает каблуками, выходит. Перхуров остаётся один у карты. Он снова смотрит на Рыбинск — точку на карте, которая могла всё изменить. Но не изменила.

Лицо усталое, но решительное. За окном — зарево, гул канонады.

ТИТР: 13 ИЮЛЯ 1918 ГОДА. ЯРОСЛАВЛЬ

25. НАТ. – НАБЕРЕЖНАЯ - ДЕНЬ

Набережная. Волга течёт спокойно, но вдоль берега — следы разрушений: обгоревшие доски, опрокинутые скамейки, куски железа.

С аэроплана сбрасывают листовки. Листки падают, касаются земли, покрывают скамейки, ложатся на воду, мокнут. В реку никто залезать не хочет, отсыревшая бумага превращается в желто-серые пятна, плывущие по течению.

Люди ловят листовки. Таня поднимает одну из упавших в траву. Читает, возвращается к началу, проговаривает губами, оглядывается на других людей, поймавших листовки, прячет свою листовку в рукав.

Идёт дальше, торопится. За квартал от дома видит, как санитары несут носилки, жители тушат загоревшиеся сараи. Люди прикрывают носы от запаха гари, вдали — клубы дыма. Таня ускоряет шаг.

26. ИНТ. - КВАРТИРА СИНИЦЫНЫХ – ДЕНЬ

В центре комнаты за столом сидит Синицын, перед ним — чашка остывшего чая. Таня нервно ходит по комнате, затем останавливается, резко поворачивается к Синицыну.

ТАНЯ
(нервничая, громко шепчет)
Да услышь ты! Ты никогда не был героем. Оставь это ради бога. Все, на что ты был годен – это рассказывать лицеистам о Цицероне.
(осекается)
 
СИНИЦЫН
 (не глядя Тане в глаза)
Милая, я устал. Совершенно не хочу продолжать этот разговор. Давай отложим.
ТАНЯ
(возмущенно, но шёпотом)
Да поздно будет!
СИНИЦЫН
Не будет!
(спокойней)
О побежденных не судят по словам победителей. Впрочем, как и наоборот.

Синицын поднимается, подходит к печке, берёт с припечья папиросу, закуривает. Дым медленно поднимается к потолку.

ТАНЯ
Почему ты не сказал мне, что началось наступление красных?

СИНИЦЫН
(выдыхает дым, смотрит в окно)
А что это изменит?

ТАНЯ
Ты меня вообще слышишь?!
(оборачивается на занавеску, боится, что их услышат, понижает голос)

(Таня резко со стуком кладёт на стол листовку)

Двадцать четыре часа.
(читает взволновано, голос дрожит)
…пощады никому не будет, по городу будет открыт самый беспощадный ураганный артиллерийский огонь из тяжелых орудий, а также химическими снарядами…»

СИНИЦЫН
Врут.

Снимает очки, медленно протирает, оставляет на столе.

ТАНЯ
У тебя все – врут.

Таня начинает мерять шагами комнату, обхватив себя руками. Её движения резкие, нервные.

ТАНЯ
(подавлено)
Миша, они всё за нас решили.

Синицын отходит к окну. Смотрит, как ветер колышет траву во дворе. Таня подходит к нему сзади, прижимается к спине.

ТАНЯ
(тихо, умоляюще)
Мы не имеем права, Миша. Подумай. У нас дочь.

Синицын закрывает глаза…

СИНИЦЫН
(не оборачиваясь)
Таня… там, в городе, есть ещё кое-кто.

Таня замирает. Отстраняется.

ТАНЯ
(холодно)
Что значит «кое-кто»?

Синицын поворачивается к ней. Его лицо – усталое, но честное.

СИНИЦЫН
Я не могу её бросить. Так же, как не могу бросить вас. Я тебя не хочу терять.
 (осторожно)
Таня, я давно должен был тебе сказать…

Таня отходит от Синицына.

ТАНЯ
(опустошённо, голос твёрдый)
Если выживем, будем помнить, что когда-то были семьёй… Дальше мы сами…

Синицын закрывает глаза. Тикают часы.

27. НАТ. – ДВОР ДОМА СИНИЦЫНЫХ – ДЕНЬ

Двор того же дома — пристройка к каменному зданию. Над дверью — кованый козырёк. В центре двора — старая берёза, у забора — сарай.

Над городом — неестественная тишина. Ни выстрелов, ни канонады. Только далёкий, едва различимый гул, похожий на приближающуюся грозу.

Во дворе — остатки мирной жизни: забытое детское ведёрко, деревянная лопатка, кусок мела на дощатом заборе.

Плюшевая собака лежит на земле у крыльца. Одна пуговица-глаз оторвана, болтается на нитке.

Светланка в светлом платьице, косички растрёпаны, сидит на корточках у берёзы. Она не играет — просто смотрит на муравья, ползущего по коре.

Со стороны улицы доносится топот копыт — кто-то проезжает на телеге. Потом снова тишина.

ДЕД
(тихо, чтобы не напугать)
Света…ты бы в дом шла. Нечего тут…

Светланка не отвечает. Она следит за муравьём. Дед хочет подойти ближе, но передумывает. Он смотрит на небо — чистого голубого цвета, ни облачка. Потом на забор, за которым — дым. Лёгкий, сероватый, поднимается где-то в двух кварталах отсюда.

Он уходит в сарай. Дверь скрипит, закрывается. В калитке двора появляется Рита.Она идёт медленно, широким шагом. В руках ничего, платье то же. Светланка замечает её. Не пугается, переводит взгляд на муравья.

Светланка что-то шепчет муравью — беззвучно, одними губами. Её пальцы, маленькие, с грязными ногтями, поглаживают кору берёзы. Рита подходит к берёзе. Останавливается напротив девочки.

СВЕТЛАНКА
(доверительно, Рите)
Это муравей. Он маленький. Он домой идёт.

Рита медленно приседает на корточки — так, чтобы быть на одном уровне со Светланкой. Протягивает руку, очень осторожно касается коры, тоже смотрит на муравья. Гладит берёзу.
Рита поднимает голову. Смотрит на небо. Глаза расширяются. Она видит то, что не видит Светланка.

Рита резко хватает Светланку за руку. Дёргает на себя.

Резкий свист. Нарастающий, пронзительный. Рита уже тащит её к дому — но не успевают. Дед выбегает из сарая. Его лицо — белое, глаза выпучены. Он кричит — но звука нет, свист заглушает всё.

ДЕД
(артикуляция читается по губам)
ЛОЖИСЬ!

Снаряд падает во дворе — метрах в пятнадцати от берёзы.
Взрыв. Негромкий, глухой — но земля вздрагивает. Земля вздрагивает. Ветка падает с берёзы. Осколок летит в сторону Риты и Светланки. Сарай оседает, дверь вылетает из петель.

Рита падает. Не от взрыва — специально. Она накрывает девочку собой. Осколок впивается Рите в плечо. Кровь пропитывает ткань платья. Рита не кричит. Не может.

Тишина после взрыва. Звенящая.

Из дома выбегает Таня. Видит Риту, лежащую на земле и Светланку под ней.

ТАНЯ
(кричит)
Света!

Подбегает, оттаскивает Риту — та не сопротивляется. Таня хватает девочку на руки.

ТАНЯ
(Светланке)
Ты цела? Цела? Говори!

Дед уже рядом со Светланкой.

ДЕД
Цела! Цела! Живая!

СВЕТЛАНКА
(испуганно, но не плачет)
Тётя… тётя меня спасла… Она закрыла…

ТАНЯ
(тихо, в шоке)
Спасибо.
(замечает рану)
У вас кровь. Вам больно. Давайте перевяжу!

Рита качает головой — «нет». Встаёт, пошатываясь. Идёт к калитке. Рита не оборачивается. Исчезает за калиткой.

ТАНЯ
(Светланке)
Зачем ты здесь? Я же сказала — в доме! В доме!

СВЕТЛАНКА
(тихо, испугано)
Я… я собаку гулять вывела. Она дышать хочет…

Таня закрывает глаза. Медленно выдыхает. С улицы — новые звуки. Не выстрелы. Крики. Женский голос, далёкий, надрывный: «Помогите!».

Дед и Таня переглядываются.

ТАНЯ
(тихо, твёрдо)
Всё. Мы уезжаем.

Она входит в дом. Дверь закрывается. Двор: сломанная ветка берёзы, выбитая дверь сарая, кусок мела у забора, на котором кто-то нарисовал солнце и дом. Над городом — снова свист. Новый снаряд. Но уже дальше, на другой стороне.

28. НАТ. – БЕРЕГ КОТОРОСЛИ – ВЕЧЕР

Тёмный берег Которосли изрыт траншеями. Окопы едва различимы в темноте. Вдоль линии укреплений — колючая проволока, местами поваленная.

На брустверах — силуэты винтовок, пулемёт на сошках. Возле окопов — остатки костров (тлеющие угли), брошенные фляги. Внизу, у воды, — перевёрнутая лодка, ветки, обрывки сетей.

В окопах — группа белогвардейцев. Лица едва видны в свете редких вспышек, тени пляшут на лицах, подчёркивая усталость и напряжение. Бекетов всматривается в сторону противоположного берега через разрыв в бруствере. Рядом — МОЛОДОЙ СОЛДАТ (23 года, бледный) нервно поправляет ремень винтовки.

У пулемёта — ПУЛЕМЁТЧИК (45 лет, грузный, ворчливый), в полумраке проверяет ленту, бормочет: «Только бы не заклинило…»

Внезапно — резкий свист, затем оглушительный взрыв: снаряд падает за окопами, взметая землю и ветки. Вспышка озаряет лица солдат — они пригибаются. Окопы в дыму. Отблески пожаров играют на воде. Пулемёт трещит, замолкает – лента кончилась.
На окопы бегут красноармейцы. Бекетов выхватывает шашку. Врывается в рукопашную.

Лица, удары, хрипы. Бекетов сбивает одного прикладом, второго — ножом… Потом — новый взрыв, и бой затихает.

Бекетов смотрит на поле боя. Лицо мрачное, спокойное. Поднимает бинокль, осматривает окрестности. ЮНКЕР (19 лет, худой, грубые сильные руки, на щеке ссадина) подбегает, отдаёт честь, передаёт Бекетову записку.

ЮНКЕР
Из штаба.

Бекетов читает, убирает в карман. Оглядывается на СЕДОВА (40 лет, сосредоточен, бесстрашен, в запылённой форме).

БЕКЕТОВ
Седов.
СЕДОВ
Я.

БЕКЕТОВ
Меня вызывают в штаб. Принимайте командование.

СЕДОВ
Есть.

БЕКЕТОВ
(Седову, тихо, но твёрдо)
Роман Петрович, вы человек энергичный и храбрый. Я в вас уверен.

Седов отдаёт честь, разворачивается. Делает шаг вперёд, поднимает руку.

СЕДОВ
(громко, властно)
Слушай мою команду…


ТИТР: 14 ИЮЛЯ 1918 ГОДА. ЯРОСЛАВЛЬ

29. ИНТ. – КВАРТИРА СИНИЦЫНА – УТРО

В комнате разбросаны игрушки, у кресла - стопка книг, клетка со щеглом.

Таня торопливо собирает вещи в узлы: складывает платья, заворачивает в них посуду. Её руки дрожат, она то и дело поглядывает на окно. Рядом Светланка надевает шляпу на куклу.

Дед сгорбленный, торопливо мусолит карандаш, записывает на листе бумаги список, что взять с собой. Бабушка перебирает вещи, книги, раскладывает по сторонам, тихо вздыхает.

ТАНЯ
(Светланке)
Быстрей, Света.

Света относит куклу на кровать, чтобы Таня ее убрала.

ТАНЯ
(не поднимая глаз, нервно)
Куклу мы не берём.

СВЕТЛАНКА
(Тане, умоляюще)
Мама, нет. Она красивая.

ТАНЯ
Тогда оставляй собаку.

СВЕТЛАНКА
Это мне папа подарил.
(подбегает к кукле, прижимает её к себе)
Лиза тоже подарок.

ТАНЯ
(жёстко)
Одна игрушка. Одну берём.

Светланка мотает головой, слёзы в глазах.

СВЕТЛАНКА
(тихо)
Нет.

Таня продолжает спешно собирать вещи, завязывает в узлы. Оглядывается на дочь, на секунду замирает — в её глазах боль и отчаяние.

ТАНЯ
(решительно, холодно)
Не обсуждается. Выбирай. Или кукла, или собака.

СВЕТЛАНКА
(плачет)
Ты плохая! Плохая! Не хочу с тобой! Ты меня не любишь!

Светланка убегает из комнаты за занавеску. Бабушка уходит за внучкой, дед выходит в переднюю, Таня остаётся одна.

30. НАТ. – КВАРТИРА СИНИЦЫНА/КОМНАТА 2 – УТРО

Светланка сидит на кровати, прижав куклу. По щекам текут слёзы. Бабушка садится рядом, целует в макушку. Светланка прижимается к бабушке, вцепляется в её рукав.

БАБУШКА
(Светланке)
Мама тебя любит, солнышко. Любит.

Светланка мотает головой, не соглашается.

БАБУШКА
Я вот что думаю. Мы положим твою Лизу ко мне в узел. А собаку – в мамин. Когда приедем на место, я куклу достану и всё маме объясню. Хорошо?

Светланка поднимает глаза на бабушку. В глазах радость и благодарность. Светланка вытирает слёзы, утирает нос ладошкой, кивает.

БАБУШКА
Хочешь, я тебе почитаю?

Светланка сбрасывает обувь, залезает на кровать с ногами, устраивается. Бабушка берёт с тумбочки книгу.

БАБУШКА
(листает страницы)
Где мы остановились? Ага. Тут.

Светланка обнимает куклу, шепчет ей на ухо.

СВЕТЛАНКА
(кукле)
Не бойся, мы тебя не оставим.

Пододвигает плюшевую собаку, прижимается к Бабушке.

БАБУШКА
(читает, голос мягкий)
«Это апельсиновый ручей, - ответил Щелкунчик на немой вопрос Мари. – У него, конечно, прекрасный запах!…»…
       
СМЕНА КАДРА

Таня стоит у занавески, закрыв рот ладонью.Отходит. Идёт к клетке со щеглом, берёт её в руки, выходит из комнаты.

31. НАТ.- ДВОР - УТРО

По небу плывут кучевые облака, ветер треплет листья на деревьях, несёт пыль по двору. Таня выходит из дома с клеткой. Открывает дверцу.

ТАНЯ
(щеглу)
Лети, птичка.

Щегол вылетает, расправляет крылья, делает круг над двором. Таня провожает его взглядом, смотрит в небо.

Вдалеке слышны глухие звуки выстрелов, но во дворе — тишина. Щегол улетает за крыши домов. Таня опускает голову, прижимает пустую клетку к груди, поворачивается и идёт обратно к дому.

32. ИНТ. – ШТАБ – ДЕНЬ

Комната освещена керосиновой лампой. На стене — карта. На столе — кружки, окурки в пепельнице.
Бекетов входит, отряхивает шинель от пыли. Увидев его, Перхуров   поднимается с кресла, идёт навстречу. Он небрит, лицо осунувшееся.

ПЕРХУРОВ
Вы мне нужны здесь, полковник. Будьте моим помощником. Полчаса назад при обстреле штаба Никитин ранен в живот.

(Бекетов хмурится, на секунду взгляд выражает сочувствие. Быстро берёт себя в руки, выпрямляется)

Он советовал вас, как человека знающего. Предлагаю с настоящего момента вступить в исполнение своих обязанностей.

БЕКЕТОВ
Слушаюсь.

ПЕРХУРОВ
В нескольких словах. Мы окружены.
(пауза, смотрит в глаза Бекетову)
Положение безвыходное. Многие из восставших пали духом, стараются уйти в сёла, там скрыться от большевиков. Армия начинает испытывать недостаток в еде. Припасы на исходе.

БЕКЕТОВ
Даже так?

Перхуров молча кивает. Лампа мерцает, отбрасывает тени на его лицо.

ПЕРХУРОВ
Бои продолжаются каждый день и стали в тягость населению. Света нет. Воды нет. За водой надо бежать к Волге или Которосли. Большевики обстреливают эти места.

(Перхуров берет со стола пулю, сжимает в руке, снова кладёт на стол. Глядит в упор)

Что посоветуете?

БЕКЕТОВ
Не знаю.

ПЕРХУРОВ
Скверно. Но делать-то что-нибудь нужно. Не бросить же армию и бежать.

БЕКЕТОВ
Необходимо созвать военный совет.

Перхуров думает, смотрит на Бекетова.

ПЕРХУРОВ
Вы правы! Займитесь созывом.

Офицеры в полутьме комнаты. Слышно, как вдалеке ухает снаряд, стёкла слегка дребезжат.

33. ИНТ. - КВАРТИРА МАШИ – ДЕНЬ

Гучков медленно оглядывает квартиру Маши. Его взгляд задерживается на акварелях (пейзажи Волги, зарисовки городских улиц).  Подходит к окну. Смотрит на дым.

ГУЧКОВ
(Синицыну)
Я сегодня был у твоих.

СИНИЦЫН
Зачем?

ГУЧКОВ
Отнёс продукты. Светланке – сахар. Таня… держится.

СИНИЦЫН
Если честно… лучше бы уже уехали. Мне так спокойней. Страшно на людей смотреть. Кто бежит, кто окапывается. Зарывают в ямах чего-то. Будто это поможет…

Гучков молчит. Видит на подоконнике ноты. Берёт, смотрит кто композитор.

СИНИЦЫН
Гляди, что по городу гуляет.
(поднимает со стола листовку, читает)
…Воспрянь Русь и крикни клич и принеси еще жертву для освобождения… Интересно, чью?

(Подходит к Гучкову, забирает из его рук ноты, отбрасывает в сторону)

Да ты дальше слушай.
(садится на диван читает, голос становится жёстким)
…Решившись отстоять свое благополучие, нужно собрать душевные силы и довести дело до конца, не предаваясь малодушию и унынию… Действительно, чего унывать-то?

Гучков отмахивается, морщится.

ГУЧКОВ
Ещё совести хватает напоминать.

В комнату входит Маша. Она садится на диван рядом со Синицыным. Тот машинально прижимает её к себе, проводит рукой по волосам.

СИНИЦЫН
(Гучкову)
Знакомьтесь.
(Маше)
Это мой старый… самый старый друг. Павел. Прошу жаловать. Любить не разрешаю.

Маша улыбается, смотрит на Гучкова с интересом.

МАША
(Гучкову кокетливо, с настороженностью)
Рада знакомству. Я о вас слышала.

ГУЧКОВ
Надеюсь, хорошее.

СИНИЦЫН
Пашка, ты - язва. Мы сегодня с Машей решили запечь рыбу. В камине. Свечи не зажигаем, экономим. Останешься?

ГУЧКОВ
(усмехается, но в усмешке - горечь)
Ну, разве что берданку раздобуду. В подарок.

Маша встаёт, отходит к шкафу, открывает дверцу и достаёт футляр со скрипкой.

МАША
(торжественно)
Сюрприи-и-з!

Гучков вскидывает бровь от удивления. Синицын светится от счастья и гордости. За окном грохочет канонада.

СИНИЦЫН
(Гучкову)
Маша – скрипачка. Хорошая.

МАША
(возмущённо)
Минуточку. Что значит хорошая? Лучшая! В Ярославле точно.

Маша открывает футляр, достаёт скрипку.

ГУЧКОВ
(скептически)
Никого не хочу обижать…. Мне больше нравится пианино. Надеюсь, играть на этом
(показывает на скрипку)
не собираетесь? Её можно на продукты обменять.

У Маши брови вскидываются от возмущения. Она растеряно смотрит на Синицына.

МАША
Обменять?!

СИНИЦЫН
Ты циник, Пашка.
(Маше, мягко)
Машенька, он - зануда. Всегда таким был. И в гимназии тоже.

МАША
Хуже для него. Я сейчас буду вас пытать. Скрипкой.

Синицын смеётся. Гучков качает головой, но в глазах – тень улыбки.

ГУЧКОВ
Пощадите. Это выше сил.

МАША
Но вы же еще не слышали! Нет уж. Садитесь. Вы у меня дома. Я хозяйка и приказываю вам садиться. Вот когда послушаете, идите себе, куда вы там собирались. А мы с Мишей
(смотрит победно на Синицына)
будем запекать рыбу. Вкусную, оглушённую канонадой рыбу.

Гучков нехотя повинуется. Он садится на диван, ближе к окну, кладёт руку на деревянный поручень, ногу на ногу, нервно смотрит на дверь, прикидывает, как бы поскорее уйти.

Маша выходит на середину комнаты. Её лицо серьёзно, сосредоточенно. Она аккуратно устраивает скрипку под подбородком, проверяет настройку струн, уверенно настраивают колки, проводит смычком — короткий, чистый звук. В комнате тихо, потрескивают поленья.

Маша начинает играть третью часть концерта «Лето» Вивальди («Шторм»). Скрипка вступает мощно. Первые ноты звучат чётко, уверенно. Её пальцы скользят по грифу, смычок движется ритмично…

Параллельный монтаж (короткие кадры).

КАДР 1. НАТ. - УЛИЦЫ ЯРОСЛАВЛЯ — ТОТ ЖЕ МОМЕНТ
 
Общий план улиц. Пожары, клубы дыма, силуэты бегущих людей, панорама разрушений. Люди прячутся в подворотнях. Грохот взрывов. Крики. Треск огня.

КАДР 2. ИНТ. КОМНАТА — ТОТ ЖЕ МОМЕНТ

Крупно - руки Маши на смычке и на струнах. Пальцы дрожат, но ведут уверенно. Звук скрипки — чистый, настойчивый.

КАДР 4. НАТ. – КАБИНА ЛЁТЧИКА - ТОТ ЖЕ МОМЕНТ

Лётчик в кожаном шлеме и очках крепко держит штурвал. Перед ним — панель приборов, за стеклом — стремительно приближающаяся земля. Он бросает взгляд на наблюдателя.
Наблюдатель кивает, хватается за рычаг бомболюка: «Пошёл!»
Люк открывается. Одна за другой вылетают четыре бомбы. Они падают, стремительно уменьшаясь в размерах.

КАДР 5. НАТ. - КОЛОКОЛЬНЯ — ТОТ ЖЕ МОМЕНТ
Колокольня. Кирпичи осыпаются от ударной волны. Колокол раскачивается, издаёт низкий, протяжный звон — в тон музыке.

КАДР 6. НАТ. – ГОРОД - ТОТ ЖЕ МОМЕНТ

Взрыв. Огненный шар взмывает над площадью. Деревянные постройки разлетаются в щепки. Волна жара и дыма накрывает округу.
Серия взрывов, скрежет металла. Взрывы сотрясают здания. Стены трескаются, крыши проваливаются. Колокольня медленно кренится и с грохотом обрушивается. Звон разбитых стёкол.

КАДР 7. ИНТ. КОМНАТА — ТОТ ЖЕ МОМЕНТ

Лицо Маши. Глаза сосредоточены. Смычок ведёт уверенно. Пальцы Маши на струнах. Дрожат, но держат ритм.

Звуки: грохот взрывов, крики, треск огня, рёв моторов аэропланов — всё это накладывается на музыку Вивальди, создавая эффект контрапункта.

Музыка достигает кульминации и обрывается, не доиграв до конца.

От взорвавшегося снаряда разбивается стекло. Осколки разлетаются по комнате. Гучков хватается за щеку. Идёт кровь, тонкая струйка стекает по щеке.

Маша мгновенно реагирует. Она подбегает к дивану, аккуратно кладёт скрипку. Затем бросается к полке с аптечкой, достаёт флакон спирта, бинты, вату.

МАША
(Синицыну)
Миша, ну что ты сидишь, помогай.
(Гучкову)
Павел, сегодня вы остаётесь у нас. Без возражений.

ГУЧКОВ
Играете вы, Маша, конечно, хорошо… Но я пойду.

МАША
Так ведь кровь идёт.

ГУЧКОВ
Пройдёт.

Гучков кивает Синицыну в сторону коридора, чтоб тот его проводил. Гучков уходит.

Маша остаётся одна. Скрипка всё ещё в руках. Она смотрит на разбитое окно, на осколки на полу. Затем медленно прижимает скрипку к груди, закрывает глаза.

На её лице — смесь эйфории, ужаса и странного, почти болезненного удовлетворения. Она только что играла, пока мир рушился. И она не остановилась. Её пальцы на струнах. Они дрожат.

34. ИНТ. – ПЕРЕДНЯЯ В ДОМЕ СИНИЦЫНА - ВЕЧЕР   
 
Передняя. Таня подбрасывает дрова. Слушает их потрескивание. Задумчиво подходит к табуретам у огня, поправляет разложенную одежду. Возвращается к печи. Берёт кочергу, помешивает угли. Пламя вспыхивает. Блики скользят по лицу Тани, по стенам.

Стук в дверь. Из комнаты выглядывает Бабушка.

ТАНЯ
(Бабушке)
Я открою.

Таня открывает. На пороге стоит Гучков. Он мокрый, стряхивает капли дождя с шинели, входит. За плечами вещевой мешок.

ТАНЯ
Паша? Проходи.

Гучков топчется у порога, вытирает ноги о половик. Проходит к печи, подносит руки к огню, смотрит на пламя, потом на Таню. Его лицо серьёзное, взгляд избегает её глаз.

ГУЧКОВ
Я на две минуты.

Светланка выбегает из комнаты.

СВЕТЛАНКА
Дядя Гучков! А мы уезжаем.

ГУЧКОВ
(грустно улыбаясь)
Я знаю. Вы молодцы.

ТАНЯ
(Светланке)
Иди поиграй пока.

Светланка кивает, убегает в комнату.

БАБУШКА
(выглядывает из комнаты)
Паша, проходи. Самовар горячий. Воды теперь слава Богу, хватает. Самовар-то мы берём небольшой, а этот тут остаётся. Может, когда вернёмся…
(начинает плакать, уходит, прикрывает за собой дверь)

Гучков снимает с плеча вещевой мешок, открывает его, достаёт хлеб, куски сахара, завёрнутые в бумагу, кладёт на печь.

ГУЧКОВ
Возьми.

ТАНЯ
Нет. Миша всё принёс.

ГУЧКОВ
Не спорь. Просто возьми. Не известно, сколько будете добираться. И вообще… Давай я сам вас отвезу. Куда скажешь. Давай уедем вместе…

ТАНЯ
(мягко)
Всё хорошо, Паша. Я справлюсь… Я же не зря каждый вечер в сарае стреляла.

Гучков мнётся, нервно проводит рукой по волосам. Прислушивается к звукам дождя во дворе. Ему тяжело подобрать слова.

Руки Гучкова. Его пальцы дрожат, когда он медленно, почти ритуально, достаёт пуховый палантин — мягкий, кремового цвета, с тонкой вышивкой по краям. Ткань переливается в свете огня печи, отбрасывает тёплые блики.

Гучков протягивает Тане палантин обеими руками, словно это не просто вещь, а нечто особенное.

ГУЧКОВ
(тихо, с запинкой)
Это тебе… Чтобы не забыла.

Таня медленно берёт палантин. Рассматривает вышивку, проводит ладонью по мягкой ткани. На лице появляется едва заметная улыбка. Она прижимает палантин обеими руками к груди. Её губы дрожат.

ТАНЯ
(тихо, чуть слышно)
Красивый… Спасибо.

Гучков делает шаг ближе. Его взгляд полон нежности. Он говорит медленно, взвешивая каждое слово.

ГУЧКОВ
Когда тебе будет грустно или… ещё когда… накинь его на плечи и ты будешь знать, что это я тебя обнимаю…

ТАНЯ
Паша…

ГУЧКОВ
(перебивая)
Я тебя люблю. Знал, что скажу.

Пальцы  Тани сжимают ткань так сильно, что костяшки белеют. В глазах Гучкова — смесь нежности, тревоги и решимости; он сглатывает комок в горле, но старается держаться.

ГУЧКОВ
(грустно, спокойно)
Даст Бог, увидимся. Даст Бог… Если получится, я провожу вас.

Он протягивает руку, пальцы едва касаются рукава её платья — лёгкое, почти невесомое прикосновение. Затем опускает руку, отдаёт честь, как это делают офицеры, разворачивается, идёт к выходу.

ТАНЯ
(взволновано, порывисто)
Паша! Подожди!

Гучков оборачивается. Таня быстро выходит в комнату и через несколько секунд возвращается. В её руке — медальон на тонкой цепочке. Она протягивает его Гучкову.

Гучков делает шаг к Тане. На мгновение замирает, словно решаясь на что то. Он смотрит на Таню. Взгляд задерживается на её губах на секунду дольше, чем нужно. Таня замечает это, смущается, отводит глаза.

Гучков медленно поднимает руку, кончиками пальцев касается её подбородка, очень осторожно поворачивает её лицо к себе. Её дыхание сбивается. Гучков нежно прижимает Таню к себе.

Медленно отстраняется, но не отпускает её сразу.  Его большой палец легко проводит по её щеке, стирая слезу.

Выпускает из объятий, забирает из её руки медальон, сжимает его в своей ладони. Идёт к выходу, но у самой двери оборачивается.

Долго смотрит на Таню, запоминая. Делает шаг вперёд, будто хочет вернуться, но резко отворачивается и выходит на улицу. Дверь захлопывается с глухим стуком.

Таня остаётся на месте. За окном всё так же идёт дождь, капли стучат по стеклу. В печи потрескивают дрова, отбрасывая дрожащие тени на стены.

35. ИНТ. – КОМНАТА – ДЕНЬ (ПОСЛЕ УХОДА ГУЧКОВА)

Таня стоит у окна. В руке — палантин. Она прижимает его к груди. Входит Бабушка. Смотрит на Таню, на палантин.

БАБУШКА
Ты любишь его?

Таня молчит. Слёзы текут по щекам. Проходит. Садится на диван.

ТАНЯ
(тихо)
Я не имею права.

БАБУШКА
(садится рядом)
Война отменяет права.

Таня смотрит на неё. В глазах – боль.

ТИТР: 15 ИЮЛЯ 1918 ГОДА. ЯРОСЛАВЛЬ

36. НАТ. - ДВОР ДОМА СИНИЦЫНЫХ – УТРО

Утро. Солнечные лучи пробиваются сквозь пелену дыма от костров. Где то вдалеке грохочет канонада, доносятся стук колёс и скрип телег, крики людей, ржание лошадей.

У крыльца останавливается телега. ИЗВОЗЧИК (65 лет, в тулупе, суровый вид) останавливает лошадь. Дед в старом изношенном костюме. Он тяжело выбирается из повозки и вместе с извозчиком начинает укладывать вещи. Его движения медленные, он то и дело охает, потирая поясницу.

Рядом выставляет вещи на порог Таня. Возле телеги кружится любопытная Светланка. Её косички растрепались.

В стороне, в тени проулка, за происходящим наблюдает Ржавый (вертит в руках портсигар). Рядом — его дружки. Один из них, высокий и худой, смотрит особенно злобно: кашляет и сплевывает на землю.

СВЕТЛАНКА
(Тане)
А папа? Папа!?

ТАНЯ
(голос ровный, в глазах тревога)
Папа догонит, он приедет к нам. Я ему написала. Не волнуйся. Папа приедет завтра. Завтра. Всё будет хорошо. Иди, помоги бабушке.

Светланка убегает в дом.

37. ИНТ. – КВАРТИРА СИНИЦЫНА – УТРО

СВЕТЛАНКА
Бабуль, мама сказала помогать.

БАБУШКА
(озабоченно, мягко)
Хорошо, солнышко. Держи.

Бабушка достаёт с полки киот с иконой, отдаёт Светланке.

СВЕТЛАНКА
А книга? Книгу забыли. С картинками.

Бабушка всплескивает руками. Торопится за занавеску. Берёт книгу про Щелкунчика.
БАБУШКА
Ну, вроде всё. Господи, сохрани нас…

Бабушка крестится, оглядывает квартиру. Губы дрожат. Прижимает ладонь ко рту. Берёт себя в руки.

38. ИНТ. – ДВОР ВОЗЛЕ БАНКА/ПЕРВЫЙ ЭТАЖ БАНКА – ДЕНЬ

Дождь барабанит по двору банка. Во дворе под открытым небом сложены мешки с продовольствием, груды обмундирования, кое где прикрытые промокшим брезентом.
 
Внутри — опрокинутые столы, на полу мусор и обрывки бумаг. С потолка сквозь дыру в крыше льются струйки воды, падают в старое ведро с глухим звуком.

В зале — члены военного совета. Среди них:

• Перхуров — подтянутый, с напряжённым взглядом, пальцы нервно постукивают по столу;
• Бекетов — сосредоточен, глядит исподлобья;
• Дробынин  — стоит у стены, внимательно слушает, руки скрещены на груди.
• Другие офицеры в расстёгнутых шинелях, лица измождённые, в глазах — усталость и тревога.

ПЕРХУРОВ
(резко, чеканя слова)
… это на сегодняшний день. Положение тяжёлое.

Бекетов подходит к карте, молча показывает Перхурову направление удара – обходное, через овраги. Перхуров кивает.

Патронов хватит на неделю. Не более.
(поворачивается к офицерам, голос жёсткий)
Необходимо принять и привести в исполнение боевое решение. Немедленно.

Бекетов переходит ближе к Перхурову, в глазах — отчаянная решимость. Лица присутствующих. Реакция без слов.

ПЕРХУРОВ
Моё предложение. Во что бы то ни стало прорваться частью наших сил через линию обложения. Пополнить свои ряды крестьянами, напасть на тыл красных в Тверице. И вернуться с помощью.

Офицеры молчат. Капли ритмично бьют по ведру с крыши. Дождь за окном усиливается.

ПЕРХУРОВ
Кто желает взять на себя выполнение задачи?

Никто не отвечает. Лицо Перхурова. В нём - решимость, в глазах — стальной блеск. Он ждёт, но тишина затягивается.

ПЕРХУРОВ
В таком случае беру задачу на себя.

Гул голосов. Офицеры оживляются, начинают переговариваться.
ПЕРХУРОВ
(подняв руку, твёрдо)
У нас мало времени. Вместо меня остаётся генерал Ершов. За сутки я должен прорваться и зайти в ближайший тыл противнику. Часть людей идёт со мной. Остальные - здесь.
 
Параллельный монтаж (короткие кадры).

КАДР 1. ИНТ. – ПЕРВЫЙ ЭТАЖ БАНКА - ДЕНЬ

Пальцы с мозолями протирают ствол ружья.

КАДР 2. ИНТ. КОРИДОР В БАНКЕ — ДЕНЬ

Быстрые, отточенные движения. Бинт туго затягивается на плече бойца. Он стискивает зубы, но молчит.

КАДР 3. НАТ. – ВХОД В БАНК – ДЕНЬ

Глаза офицера.  Твёрдый, холодный взгляд. Он смотрит вдаль, будто уже видит предстоящий бой. Губы сжаты в тонкую линию.

КАДР 4. ИНТ. – ПЕРВЫЙ ЭТАЖ БАНКА – ДЕНЬ

Офицеры поднимаются. Берут оружие. Движения синхронны…

Сопровождение звуков: лязг металла, хриплые голоса, щелчки затворов, тяжёлое дыхание, тиканье часов.

39. НАТ. – НАБЕРЕЖНАЯ – ДЕНЬ

Люди выбегают на набережную, всматриваются в Волгу.

Доносятся крики горожан:
• «Баржи с хлебом!»
• «Волга!»
• «Прорвались!»

Все люди в надежде смотрят на движение по Волге. Синицын видит силуэты барж. Начинается новая стрельба. Баржи разворачиваются, уходят…

40. НАТ. – ДВОР ДОМА СИНИЦЫНЫХ – ДЕНЬ

Хмуро. Таня проверяет багаж, корзинку с припасами. Её движения быстрые, но точные. Светланка с бабушкой несут оставшиеся вещи. Дед помогает бабушке подняться в телегу. Светланка тянет к нему руки.

СВЕТЛАНКА
Деда, я с тобой. Хочу смотреть на дорогу.

ДЕД
(с тревогой)
Танюша, ты уверена, что это безопасно?

ТАНЯ
(отрывисто)
Да.
(Светланке тихо, твёрдо)
Не смотри на них. Забирайся.

Светланка забирается, садится рядом с Дедом, прижимает к себе плюшевую собаку. Бабушка поправляет узел, на котором сверху лежит что-то тщательно завёрнутое в платок. Таня бросает короткий взгляд, узнаёт очертания куклы, но ничего не говорит.

Таня стоит около телеги, держит в руке узел. Волнуется, ощупывает его, проверяет, всё ли на месте. Успокаивается.

ТАНЯ
(бабушке)
Анна Сергеевна, вот плед. Укройте Светланку.

Бабушка берёт плед, украдкой вытирает глаза.

БАБУШКА
(голос дрожит)
Спасибо, Танюша, ты такая заботливая…

ТАНЯ
(мягко, с теплотой)
Мы одна семья.

Таня боковым зрением замечает, как к телеге приближаются дружки. Они переглядываются, перешёптываются, но подойти вплотную не решаются: останавливаются поодаль, засунув руки в карманы, и продолжают наблюдать за отъездом.

РЖАВЫЙ
(с завистью)
Есть куда ехать? А у меня – ничего. Что и было – сгорело. Всё сгорело.

Смотрит на Светланку, отворачивается.

ТАНЯ
 (Ржавому)
Мне жаль.

РЖАВЫЙ
(взрывается)
Не надо меня жалеть!

Внезапно Ржавый резко выбегает вперёд, подбегает к лошади, хватает её под уздцы. На секунду замирает, тяжело дыша.

Бабушка и Светланка, бледные, вжимаются друг в друга — глаза расширены от ужаса. Дед, кряхтит, пытается спуститься с телеги. Каждое движение даётся ему с мучительным трудом: он хватается за борт, нога скользит по спице колеса… не получается, он, как может, закрывает собой Светланку.

Таня, не отрывая взгляда от Ржавого, резко запускает правую руку в узел, который только что ощупывала. Движение оточено, будто она повторяла его десятки раз. Мгновение — и в её руке блестит наган.

Она вскидывает оружие, узел летит в телегу. Таня перехватывает наган двумя руками, пальцы белеют на рукоятке. Её взгляд — холодный, сосредоточенный — не отпускает врага ни на секунду.

ТАНЯ
(твёрдо, с уверенность)
Отошёл.

Ржавый застывает в смятении. Его взгляд мечется между Таней и дружками — те стоят как вкопанные, будто их пригвоздило к земле.

Таня медленно поднимает руку. Пальцы сжимают рукоять пистолета. Но она не стреляет.

ТАНЯ
(твёрдо, без эмоций)
На таком расстоянии не промахнусь.
(палец снимает наган с предохранителя, тихо, себе)
Я не хочу тебя убивать. Я не хочу никого убивать.

Ржавый не отпускает, тянет лошадь. Таня стреляет в землю, рядом с ногой Ржавого. Тот дёргается, выпускает уздцы. Лошадь вздрагивает, делает шаг назад. Ржавый отступает на несколько шагов, не сводя глаз с Тани. Таня поворачивается в сторону дружков. Видя, как они дернулись на помощь Ржавому, стреляет в землю перед ними. Те замирают.

ТАНЯ
 (Извозчику, властно)

Поезжай.

ИЗВОЗЧИК
Добро.

Таня идёт рядом с телегой, заслоняя её корпусом. Она не убирает оружие, пока телега не выезжает за поворот.

Таня запрыгивает в неё на ходу, ставит оружие на предохранитель, переводит дух — выдох получается рваным, прерывистым. Убирает наган в узел, нервно одергивает рукав, будто стряхивая напряжение.

ИЗВОЗЧИК
(тихо, уважительно, кивая)
Ну, барыня… Думал, каюк. Поспешать надо, а то ещё застрянем на выезде из города.

Скрип колёс телеги, цокот копыт по булыжнику, отдалённая канонада.

ДЕД
Таня, спасибо тебе. Ты нас спасла.

Бабушка сжимает кулачки, кивает.

ТАНЯ
(на мгновение прикрывает глаза, берёт себя в руки)
Ничего. Доедем. А потом вернёмся. Обязательно вернёмся.

Ржавый с ненавистью смотрит вслед телеге… Вертит в руках портсигар. Пальцы скользят по гравировке. Он машинально открывает — там письмо. Уголок рта дёргается. Закрывает портсигар.

Телега выезжает со двора, поворачивает заугол. Бежит Гучков. Видит телегу, резко останавливается. Не решается подойти. Смотрит издалека. Таня его видит. Они смотрят друг на друга. Таня незаметно кивает ему головой, рука на сердце.
Светланка смотрит по сторонам. Искорёженные рельсы, разбитый трамвай, на земле разорванная гармашка, ржаво-красные лужи.

41. – ДВОР – ВЕЧЕР (после отъезда телеги)

Ржавый сидит у сарая. В руках — тряпичная кукла. Он крутит её. Медленно, осторожно, почти нежно поправляет ей платье.

Подходит один из приятелей: «На кой тебе она»?

РЖАВЫЙ
У моей дочери была такая.
(пауза)
До войны.

Убирает куклу во внутренний карман.

42. НАТ. – КВАРТИРА МАШИ - ВЕЧЕР
 
Маша у разбитого окна. От нового звука обстрела она пугается. Синицын обнимает её, отодвигает…

СИНИЦЫН
Никогда не думал, что буду счастлив под обстрелом…

Маша кочергой шевелит угли в камине. Морщит нос. Синицын наблюдает. Улыбается. Огонь разгорается, освещает комнату. Тени прыгают по стенам и потолку.

МАША
Спасибо тебе за мыло. Честно. Я так хотела вымыться… На улице вонь и гарь. Когда всё закончится…?

СИНИЦЫН
Не знаю. В управе делать нечего… Разве что раненым помогать… И ещё я принёс берданку.

МАША
Зачем тебе ружьё?

СИНИЦЫН
Фролов дал. Сказал – в городе каждому нужно ружьё.

Маша садится рядом с Синицыным, забирается с ногами на диван. Они смотрят на огонь в камине и ждут, когда запечётся рыба.

СИНИЦЫН
Ничего, Машенька, рано или поздно всё прекратится. И даст Бог, будет тихо.

(Синицын целует Машу в лоб, целует пальцы. После паузы).

Скажи, почему ты осталась?

Маша на мгновение замирает. Она смотрит на огонь в камине.

МАША
(едва заметно нахмурилась)
Папа играл до конца. Пока за ним не пришли. И я буду играть до конца.
(пауза)
Завтра утром я иду к Соне. За струной. Порвала вчера.
 
СИНИЦЫН
За струной?

МАША
(улыбаясь)
Да рвутся постоянно. Я туда и обратно.

СИНИЦЫН
Зайдем вместе.

МАША
(твёрдо)
Нет.

СИНИЦЫН
Хорошо, хорошо. Тайны твои…

МАША
(вцепляется в рукав Синицына)
А вдруг мы потеряемся?

Синицын смотрит на Машу удивлённо.

СИНИЦЫН
Потеряемся?

МАША
Вот случится что-то и потеряемся. Как я тебя найду? Вдруг город станет другим, улицы, люди…

СИНИЦЫН
(берёт её за руки, сжимает крепко, уверенно)
У нас будет план Б. Каждый день в семь утра у Семёновского моста. Там лодки.

МАША
Повтори ещё раз. Запомню.

СИНИЦЫН
В семь утра у Семёновского моста.

Маша закрывает глаза. Запоминает, потом прижимается к его плечу. Они сидят, смотрят на огонь.

43. НАТ. – ОКРАИНА ГОРОДА НА ВЫЕЗДЕ/ПОСТ/ЗА ГОРОДОМ – ВЕЧЕР

Телега едет по дороге.

ИЗВОЗЧИК
Барыня, может в объезд? Дорога длиннее, зато тише.

ДЕД
А не заблудимся?

ИЗВОЗЧИК
Я тут каждую тропку знаю.

ТАНЯ
(решительно)
Едем. Лучше дольше, но безопаснее.

БАБУШКА
Правильно, Танюша. Бережёного Бог бережёт.

По дороге Синицыны и Извозчик видят следы обстрелов: разбитые телеги, поваленные заборы, обожжённые деревья, людей, разбирающих завалы. Извозчик хмуро качает головой.

Телега подъезжает к заставе. У шлагбаума — двое в белогвардейской форме. Один, совсем юный, стоит у пулемёта, другой, постарше, с нашивками унтер-офицера, подходит к телеге. На рукаве — георгиевский шеврон.

УНТЕР-ОФИЦЕР
Документы. Куда направляетесь?

ТАНЯ
(спокойно, твёрдо)
К родственникам. У нас ребёнок и пожилые люди. Вот документы.

Унтер-офицер изучает документы. Секунда. Другая. Третья.
Смотрит на спящую Светланку. Взгляд задерживается на игрушечной собаке в её руке.

Таня медленно кладёт руку на узел с наганом. Пальцы нащупывают рукоять, слегка её поворачивает. Таня смотрит вперёд, на дорогу, но краем глаза следит за унтер-офицером.

УНТЕР-ОФИЦЕР
(тихо, Тане)
Приказано гражданских не выпускать.
(пауза)
Но дальше — красные посты. Если попадётесь им, скажите, что беженцы из Рыбинска. Документы порвите, как только город скроется из виду.

Возвращает бумаги.

ТАНЯ
Спасибо.

УНТЕР-ОФИЦЕР
У меня дочка такая же…
(отходит, поднимает шлагбаум)
Проезжайте. Быстро.

Телега проезжает заставу. Вдали виднеются поля и леса. Светланка спит, прислонившись к деду. Таня смотрит в сторону Ярославля. Извозчик подгоняет лошадь. Звук канонады отдаляется, но не затихает полностью.

ТИТР: 16 ИЮЛЯ 1918 ГОД. ЯРОСЛАВЛЬ

44. НАТ. – УЛИЦА - ДЕНЬ

Синицын идёт по улице — в потрёпанной шинели, с берданкой наперевес, плечи сутулые. Видит: разбитое окно колокольни – из него торчат обгоревшие доски. На воротах объявление о венчании 8 июля 1918 года. В городском саду — свежие могилы.

Где то вдали глухо ухают взрывы. На пепелище бродят жители. Из мусора они вытаскивают какие-то уцелевшие домашние вещи.
 
Синицын заходит в дом с «вазами». Он стучится, ждёт, затем осторожно толкает дверь. Появляется СОНЯ, (20 лет, миловидная, с длинной косой и бантом, но коса расплелась, бант развязался). Она торопливо оглядывается, в глазах — тревога. В руках — узел с вещами, пальцы побелели от напряжения.

СИНИЦЫН
(голос хриплый, волнуется)
Соня, Маша у тебя?

СОНЯ
Нет. Она домой ушла. Не приходила?

СИНИЦЫН
Она сказала, что к тебе идёт.

СОНЯ
Была и ушла. Может, в подвале? Просто отсиживается. И сообщить не может.

(Она нервно теребит край платья, взгляд мечется между Синицыным и тёмным проёмом за спиной)
Мы тоже уходим в подвал. Вы бы спустились, Михаил Николаевич.

СИНИЦЫН
Я был. Её там нет.

Соня запирает дверь на ключ. Синицын смотрит на неё. Поправляет рукой ворот шинели — рука дрожит, он замечает это и сжимает кулак, пытаясь унять дрожь.

СОНЯ
(настойчиво)
Пойдёмте со мной. Я последняя тут осталась. Всё только хуже.

СИНИЦЫН
Нет-нет.

Он делает шаг назад, затем ещё один, разворачивается и идёт прочь.

СОНЯ
(громко)
Она ещё про Семёновский мост что-то говорила, а можно в лазаретах поискать!

Синицын молча кивает. Идёт вперёд, ныряет в переулок. Проходит через двор. Во дворе опрокинутый стол для чаепития, треснувший самовар. В траве – детский волчок. Ветер шевелит обрывки афиш, несёт пепел.

45. НАТ. – ОКОЛО СЕМЁНОВСКОГО МОСТА – ДЕНЬ

Грохот взрывов. Синицын бежит вдоль набережной, ищет укрытие. Вокруг — хаос: люди разбегаются в разные стороны, кто то падает, слышны крики, свист снарядов. Лязг металла, крики, топот ног. Синицын видит группу людей, спешащих под мост. Бросается за ними.

Синицын втискивается к массивной опоре моста. Рядом — несколько человек: среди них ПОДРОСТОК (15–16 лет, в рваной рубахе, испуганный). Все прижаты к опорам моста и друг к другу, вздрагивают при каждом взрыве.

Обломки сыплются сверху. Пыль заполняет пространство. Люди кашляют, закрывают лица руками.

ПОДРОСТОК
(пугливо)
Мы не выживем…

СИНИЦЫН
(твёрдо)
Выживем. Не высовывайся.

Подросток морщится от боли, держится за бок. На рубахе — пятно крови. Синицын замечает это.

СИНИЦЫН
Ранен? Покажи.

Подросток приподнимает рубаху. Неглубокая рана от осколка. Кровь течёт, но не сильно.

Синицын быстро снимает вещевой мешок, достаёт бинт и флягу. Смачивает ткань водой, аккуратно протирает рану, чтобы очистить от грязи. Затем перевязывает бок подростка.

СИНИЦЫН
Царапина. Держись крепче.

ПОДРОСТОК
(с облегчением)
Спасибо…

Обстрелы постепенно стихают. Грохот отдаляется. Пыль оседает. Люди начинают переглядываться, переговариваться шёпотом. Один из мужчин выглядывает из под моста, осматривается.

СИНИЦЫН
(подростку)
Оставайся тут. Так будет безопасней. А мне ещё нужно найти одного человека. Она может быть в подвалах неподалёку.

ПОДРОСТОК
Удачи вам.

Синицын кивает, похлопывает подростка по плечу и направляется к выходу из укрытия. Выходит из-под моста. Он осторожно выглядывает, осматривает улицу. Разрушенные здания, поваленные деревья, дым.

Синицын делает шаг вперёд, затем ещё один. Оглядывается на людей под мостом, машет подростку рукой и решительно идёт вдоль улицы, направляясь к дому с подвалом.

46. НАТ./ИНТ. – ПОДВАЛЫ 1,2,3 - ДЕНЬ

КАДР 1. Синицын в первом подвале. Оглядывается. Лица людей. Видит, что среди них Маши нет. Уходит.

КАДР 2. Синицын спускается по ступеням во второй подвал. Открывает тяжёлую дверь. Стоит на пороге, осматривается. Маши нет. Выходит из подвала.

КАДР 3. Синицын в третьем подвале. Одна женщина на вопрос Синицына кивает, потом мотает головой в отрицании. Синицын уходит.

47. ИНТ. – КОРИДОР ЛАЗАРЕТА – ВЕЧЕР

Гучков помогает Фролову перевязывать раненого. Руки в крови.

ФРОЛОВ
(не поднимая головы)
Тяжело?

ГУЧКОВ
(молчит, потом)
Я думал, мне всё равно.

ФРОЛОВ
А оказалось – нет?

(Гучков смотрит на свои руки)

Оказалось – нет.

ТИТР: 17 ИЮЛЯ 1918 ГОДА. ЯРОСЛАВЛЬ

48. ИНТ. – БАНК – КАБИНЕТ ПЕРХУРОВА – УТРО

Бывший кабинет управляющего банком: массивный письменный стол; вдоль стен — шкафы; в углу – сейф банка. На стене — карта города с отметками позиций (флажки, кресты). Блики солнца на стенах подчёркивают трещины и следы копоти.

На письменном столе: револьвер в кобуре, стопка патронов; часы с остановившимся маятником; на полупустую пепельницу с окурками  (один ещё дымится тонким серым дымком) попадает луч солнца.

Перхуров смотрит на фотографию семьи, аккуратно переворачивает его лицом вниз и убирает в ящик стола.

Перхуров переходит к карте города с отметками позиций – смотрит, хмурится, затем резко оборачивается на звук открывающейся двери. В кабинет входят Бекетов и Дробынин. Бекетов проходит в кабинет. Дробынин стоит у двери, не решается заговорить.

ПЕРХУРОВ
Положение скверное и странное. Вы всё слышали. Я полагаю, нужно действовать. Сидеть в мышеловке нет смысла. Для прорыва я набираю 50 человек максимум. Из согласных.

БЕКЕТОВ
 (помолчав, делает шаг вперёд, сжимает и разжимает кулаки)
Я с вами. Но прошу – давайте продумаем всё до мелочей. Каждая ошибка может стоить жизней. Возможно, есть путь, где меньше огневых точек противника.

Перхуров молча соглашается, кивает.

ДРОБЫНИН
(Перхурову)
Александр Петрович… Моя семья тут. Я остаюсь.

Перхуров подходит, кладёт ему на плечо руку.
ПЕРХУРОВ
Понимаю. Потому и беру тех, у кого нет близких в городе. Вы нужны здесь. Держитесь до нашего возвращения.

Слышатся приближающиеся мужские шаги — чёткие, уверенные. Дверь распахивается без стука. В кабинет без спроса входит Ломов. На миг Ломов и Перхуров смотрят друг на друга: взгляд Ломова — холодный, испытующий; Перхуров едва заметно напрягается, пальцы сжимаются на краю стола.

ЛОМОВ
Александр Петрович, я надеюсь, вы не оставите город?

Перхуров молчит, его пальцы стискивают край стола.

ЛОМОВ
(твёрдо, голос звенит металлом)
В любом ином случае я буду считать, что город и его население явились жертвой грандиозной провокации.

ПЕРХУРОВ
(медленно, взвешивая каждое слово, смотрит прямо в глаза Ломову)
Владимир Фёдорович, наступает момент, когда нужно принимать нелёгкое решение. Я надеюсь, у меня получится прорвать фронт красных за Волгой и дать городу передышку.

ЛОМОВ
Передышку?!..
(делает шаг вперёд, глаза сужаются, голос становится жёстче)
Вы бросаете людей на произвол судьбы!

ПЕРХУРОВ
Да. Чтобы вернуться с помощью. Это наш единственный шанс. Я дал слово людям.

Ломов резко подходит к столу, берёт револьвер, сжимает его в руке, костяшки пальцев белеют. Он некоторое время смотрит на Перхурова, качает тяжёлым револьвером, затем переводит взгляд на Бекетова — тот отворачивается к окну, стискивает зубы.
 
Ломов кидает револьвер обратно на стол, разворачивается и уходит. Он с силой захлопывает дверь — от толчка с карты срывается один из флажков и падает на пол.
 
Дробынин опускает голову, проводит рукой по лицу. Бекетов подходит к карте, задумчиво проводит пальцем по линии фронта.

Перхуров молча подходит к окну, смотрит наружу. За стеклом — дым, силуэты бегущих людей, неясные крики. В стекле отражается его лицо: тень от шторы делит его пополам, подчёркивая жёсткую складку у рта и глубокую морщину на лбу. В глазах — усталость, но решимость. Поворачивается к Бекетову и Дробынину.
ПЕРХУРОВ
Пётр Фомич, приказываю начать перенос штаба в Волковский театр. К утру всё должно быть готово. Карты, документы, шифры — ничего не оставлять.

БЕКЕТОВ
Слушаюсь.

Бекетов и Дробынин выходят. Перхуров остаётся один. Смотрит на карту, затем снова достаёт из ящика фотографию семьи. Гладит пальцами по лицам на фотографии. Шепчет: «Я хотя бы попытаюсь… Простите». Кладёт обратно. Закрывает ящик.

49. ИНТ. - КВАРТИРА МАШИ - УТРО

Полутёмная комната, освещённая светом из окна — за ним полыхают отблески пожаров. Синицын лежит в одежде на диване, уставившись в потолок. На лице — следы усталости и апатии. Его взгляд неподвижен.

На столе нетронутый завтрак: ломоть чёрствого хлеба, одна вареная картофелина, заветренный лук-порей. Рядом — стакан с мутной водой.

Стук в дверь. Синицын не реагирует. Еще раз стучат – громче, настойчивей. Дверь приоткрывается, входит Гучков. Он оглядывает комнату: взгляд задерживается на беспорядке, на нетронутой еде, на измождённом лице Синицына. Проходит к столу, садится, достаёт папиросу, закуривает. Дым поднимается к потолку, клубится в тусклом свете.

ГУЧКОВ
Штаб из банка переместился в Волковский театр.

(Выпускает дым вверх. Машет рукой, чтоб развеять его)

Перхуров решился на прорыв.

Синицын не реагирует. Его взгляд по прежнему устремлён в потолок.
ГУЧКОВ
(торопливо, почти шёпотом)
Всё, Мишка, всё. Знаю, что прав, да помирать не хочется. И что толку, что совесть спокойна…

Гучков смотрит на Синицына, ждёт реакцию. Тот молчит. Гучков гасит папиросу о край пепельницы, встает, идёт к выходу.

СИНИЦЫН
(не меняя положение, тихо, без интонации)
Пашка, Балк обещает жизнь, если восставшие сдадутся Германской комиссии военнопленных.  Как бы сдались в плен и теперь как бы под защитой Германии.

Гучков резко оборачивается. На его лице — смесь горечи и презрения. Он делает шаг назад к столу.

ГУЧКОВ
(усмехаясь грустно)
Кто верит обещаниям ада? Надумаешь, приходи на пристань. Завтра будет поздно.

Не дождавшись слов, Гучков разворачивается и идёт к двери. Его шаги звучат глухо на старом паркете. Выходит, тихо прикрывает за собой дверь. Синицын медленно садится на диване, проводит рукой по лицу, словно стряхивая оцепенение.

50.НАТ. – УЛИЦА ГОРОДА - ДЕНЬ

Гучков идёт, но его спина выпрямляется, шаг становится уверенней. Идёт в сторону берега Которосли.

51. ИНТ. – БЕРЕГ КОТОРОСЛИ – ДЕНЬ

Крупный план: берег реки. Мокрая трава блестит от росы, между камнями струится вода. Внезапно — оглушительный взрыв. Земля вздрагивает, комья грязи и обломки веток разлетаются во все стороны.

Гучков инстинктивно пригибается, прикрывая голову рукой, но не останавливается. Он перебегает вдоль берега, прижимаясь к зарослям камыша и кустарнику - ветки хлещут по лицу, цепляются за одежду. На руке у него белая повязка, теперь перепачканная грязью. Треск выстрелов, крики, лязг металла.

Огибает поваленное дерево — и внезапно сталкивается с КРАСНОАРМЕЙЦЕМ (25 лет, в гимнастёрке без пагон). Тот выскакивает из за кустов, вскидывает винтовку. Дистанция слишком мала для выстрела. Винтовка с лязгом отлетает в сторону, ударившись о камень. Завязывается рукопашная.

Гучков наносит короткий удар локтем в челюсть противника. Хруст. Красноармеец отшатывается, но успевает схватить его за рукав, дёргает на себя — оба едва не теряют равновесие на скользкой траве.

Сцепились, толкаются, пытаются повалить друг друга на землю. Они скользят на влажной траве, спотыкаются о торчащие корни. Красноармеец пытается ударить коленом — Гучков блокирует удар бедром, морщится от боли.

Гучков резко дёргает  на себя, тут же бьёт коленом в живот. Удар. Тот сгибается, хватая ртом воздух, кашляет.

Гучков перехватывает Красноармейца за шею, давит локтем, пытается повалить. Красноармеец цепляется за его ремень, дёргает в сторону — оба падают на землю, катятся по склону к кромке воды, сбивая кусты и разбрасывая комья земли.

Вскакивают на ноги у самой воды. Красноармеец наносит размашистый удар кулаком — Гучков уклоняется, хватает Красноармейца за руку, делает бросок через бедро. Глухой удар о землю - Красноармеец приземляется в мелкую лужу у кромки воды, брызги разлетаются в стороны.

Гучков наваливается сверху, зажимает шею Красноармейца предплечьем. Тот хрипит, судорожно царапает землю, пытается дотянуться до ножа на поясе. Гучков перехватывает его руку, прижимает к земле. Несколько секунд отчаянной борьбы — пальцы Красноармейца слабеют, он обмякает.

Гучков тяжело дышит, вытирает пот и грязь с лица рукавом. Его руки дрожат от напряжения, на виске пульсирует вена. Он бросает короткий взгляд на противника — тот без сознания, грудь тяжело вздымается.

Он резко встаёт, оглядывается по сторонам. Новые выстрелы, крики вдалеке — бой продолжается. Гучков подхватывает с земли винтовку, бросает последний взгляд на поверженного противника, пригибаясь, бежит вдоль берега — вглубь зарослей.

52. ИНТ. – В КВАРТИРЕ МАШИ - ВЕЧЕР

Синицын отодвигает тарелку с нетронутой едой, смахивает крошки на пол. Вынимает из кармана смятую записку Тани, перечитывает, откладывает. Достает лист бумаги, чернильницу, перо. Начинает писать. Горящая свеча бросает неровный свет на стол, отбрасывая дрожащие тени. Звуки канонады нарастают, но Синицын пишет, не отрываясь, периодически поправляет очки.

СИНИЦЫН (ЗК)
Машенька, ты не вернулась. Наверное, это знак. Я не могу выбрать между вами… Прости.

Зачёркивает в письме слова, дописывает, складывает лист, запечатывает в конверт, пишет на нём дрожащей рукой: «Маше». Кладёт на подоконник, где лежат ноты.

53. НАТ. – УЛИЦА – ДЕНЬ

Гучков идёт по улице быстрым, решительным шагом. Вокруг — пустынно. Людей почти нет: лишь вдалеке виднеется фигура старика, толкающего тележку с узлами, да две женщины, спешащие укрыться в подвале старого дома.

Лицо Гучкова напряжённое, сосредоточенное. Взгляд устремлён вперёд, брови сведены к переносице. Он идёт быстро. Пальцы непроизвольно сжимают ремень винтовки. Шинель местами потрёпана, на рукаве — след от ожога; воротник поднят.

Он идёт по набережной. На парапете – забытая корзинка с гнилыми яблоками, в стороне – подросток собирает щепки для костра. В воде перевёрнутая лодка с названием «Надежда». Буквы частично стёрты.

Гучков на мгновение останавливается. Его лицо на секунду смягчается, но тут же снова становится жёстким. Он встряхивает головой и идёт дальше.

СМЕНА КАДРА (МОНТАЖ)

54. НАТ. — ПАРК — ДЕНЬ (ВОСПОМИНАНИЕ)

КАДР 1. Парк. Падают первые снежинки. Таня идёт по аллее, Гучков догоняет её.

ГУЧКОВ
Таня, подождите!

ТАНЯ
(удивлённо)
Паша?

ГУЧКОВ
Позвольте я провожу вас. Холодно.

Поправляет Тане шаль. Их пальцы соприкасаются.

КАДР 2. Таня и Гучков сидят за столом. На столе – остывший самовар, две чашки. Керосиновая лампа.

ТАНЯ
(улыбаясь)
А вы, Паша, совсем не такой, каким кажетесь.

ГУЧКОВ
А каким кажусь?

ТАНЯ
Суровым. А вы – добрый.

55. НАТ. – ВБЛИЗИ ИЛЬИНСКОЙ ПЛОЩАДИ – ВЕЧЕР

Закат. Небо багровое. Гучков идёт по пустынной улице. Впереди — деревянный дом. Нижний этаж в огне. Наверху, в разбитом окне, стоит МАЛЬЧИК (8 лет). Не кричит. Просто смотрит вниз.

Внизу, у крыльца, пытается прорваться ЖЕНЩИНА — но жар отбрасывает её.

ЖЕНЩИНА
(кричит, надрывно)
Тёма! Прыгай!

Мальчик не прыгает. Боится. Гучков останавливается. Смотрит на дом. На мальчика. На свои руки. Снимает шинель. Мочит в луже. Подходит к женщине, молча отодвигает её в сторону. Она хочет что-то сказать — он не слушает.

Входит в дом. Внутри — дым, треск, жар. Гучков дышит через рукав. Ползком — к лестнице. Лестница горит, но не вся. Он лезет вверх, обжигая руки о перила. На втором этаже — ещё хуже. Дым стеной. Он находит мальчика по кашлю — тот сидит у стены, обхватив колени.

Мальчик смотрит на Гучкова. Глаза расширены. Боится.

ГУЧКОВ
(хрипло)
Хватайся за шею. Крепко. Не смотри вниз.

Мальчик цепляется. Гучков поднимает его, бежит к окну. Внизу — женщина и уже двое мужчин. Они тащат и складывают под окном мешки с сеном, одеяла, одежду, кричат: «Прыгай!»

Гучков смотрит вниз. Высоко. Второй этаж. Он прыгает. Падает на брезент плечом. Вскрикивает, но не выпускает ребёнка.

Его подхватывают. Мальчика забирают. Женщина уводит ребёнка — мелькает её лицо. Гучков остаётся сидеть на земле.

Смотрит на свои руки. Обожжённые пальцы, сорванная кожа.

Подходит МУЖЧИНА (40 лет, один из тех, кто держал брезент). Протягивает флягу.

МУЖЧИНА
На, хлебни.

Гучков пьёт. Водка обжигает горло. Не говорит спасибо. Просто встаёт, подбирает винтовку и идёт дальше.

Гучков оглядывает рукав — на нём прожжённая дыра от искры, крови нет. Стискивает зубы, поправляет воротник смахивает с лица пепел.

Силуэт Гучкова на фоне пожара. Он идёт вперёд, плечи расправлены, шаг твёрдый. Пламя бросает на него багровые отблески. Ветер развевает полы пальто. Вдали слышится рёв снарядов.

ТИТР.  18 ИЮЛЯ 1918 ГОДА. ЯРОСЛАВЛЬ

56. НАТ. – ПРИСТАНЬ НА ВОЛГЕ – РАССВЕТ

Серое, предрассветное небо. Над Волгой — густой туман, сквозь который проступают очертания парохода. На берегу — Перхуров и Бекетов. Рядом — отряд белогвардейцев. Проверяют оружие, перешёптываются, нервно курят. К пароходу цепляют лодки. В реке плавает обгоревшее бревно.

КАПИТАН (45-50 лет, в робе, хмурый) стоит на капитанском мостике. Его взгляд холодный, расчётливый, пальцы сжимают поручень.
КАПИТАН
(резко)
Прикрываем капитанский мостик. Доски, мешки с песком — живо!

ПЕРХУРОВ
(подходит ближе, напряжённо, Капитану)
Не успеем. Огонь усиливается.

КАПИТАН
(твёрдо)
А так мы вообще никуда не успеем. Остаёмся. Либо делаем сейчас.

Солдаты наспех сооружают укрепление из досок и мешков с песком. Туман над Волгой медленно рассеивается, открывая мутную воду реки.

ШТАБС-КАПИТАН
(обращаясь к Ване)
Ваня, лодку цепляй, быстрее!

Ваня цепляет лодку, машет рукой, что всё в порядке.

ПЕРХУРОВ
(вглядываясь в рассвет)
Светает.

КАПИТАН
(громко, властно)
Все в трюм! Живо!

ВАНЯ
(штабс-капитану)
Ну, всё, Николаич. С Богом.
ШТАБС-КАПИТАН
(кладёт руку на плечо Ване, серьёзно)
Может, с нами? Тут больше нельзя.

ВАНЯ
(усмехнувшись, в глазах – грусть)
Куда я без своих.
(оглядываясь на берег)
Тут дом. Тут и помирать, если что. А если нечто – так и жить в радость тоже здесь. Давай.

Они обнимаются коротко, по мужски. Ваня хлопает штабс капитана по плечу. Тот кивает и скрывается в трюме. Отряд один за другим спускается вниз.
Лицо Перхурова. В глазах – решимость и тоска. Он смотрит на город, затем резко отворачивается к реке.

На капитанском мостике, прикрытом мешками с песком стоят капитан и штурвальные. Пароход медленно отходит от пристани, берёт курс вверх по реке, к мосту через Волгу.
               
     КАПИТАН
(штурвальным, твёрдо)
Полный вперёд.

57. НАТ. - БЕРЕГ — РАССВЕТ

Ваня остаётся один. Он смотрит вслед уходящему пароходу. Затем делает шаг назад, потом ещё один. Его фигура кажется маленькой на фоне огромной реки. Он бросает последний взгляд на пароход, затем разворачивается и идёт по склону наверх.

58. НАТ. - МОСТ ЧЕРЕЗ ВОЛГУ — РАССВЕТ

На мосту появляется фигура часового - тёмный силуэт на фоне светлеющего неба. Он смотрит на идущий пароход, поднимает винтовку… но не стреляет. Его поза — нерешительная, плечи опущены, винтовка дрожит в руках.

Начинается стрельба с берега. Пули свистят, ударяются в борта парохода, высекают искры. Матрос на палубе вскрикивает, хватается за плечо. Капитан бросает короткий взгляд в его сторону, но не отрывается от штурвала.

Пароход идёт вперёд, проходит под мостом. Туман рассеивается, первые лучи солнца пробиваются сквозь облака, золотят воду. Наступает рассвет. Пароход удаляется. На фоне рассвета его силуэт кажется чёрным, почти призрачным.

59. НАТ. – РАЗРУШЕННЫЙ ГОСПИТАЛЬ – ДЕНЬ

Гучков и Фролов выносят носилки из полуразрушенного здания с красным крестом. Рядом падает снаряд. Взрыв. Фролов падает, Гучков отбрасывает носилки, закрывает собой раненого. Осколок впивается ему в плечо.

Лицо Гучкова, искажённое болью. Кровь пропитывает рукав.

Фролов поднимается, кидается к нему.

ФРОЛОВ
Павел Юрьевич! Живой?

ГУЧКОВ
(сквозь зубы)
Живой… Раненого в подвал. Быстро.

Фролов подхватывает Гучкова, помогает ему идти. Гучков стискивает зубы, но идёт сам – рука плотно прижата к ране, лицо бледное.

ТИТР.  19 ИЮЛЯ 1918 ГОДА. ЯРОСЛАВЛЬ

60. ИНТ. – ПОДВАЛ – УТРО

Маша выходит из подвала большого разрушенного дома. Она спешит к себе. Обстрелы возобновляются. Машу заваливает бревном, когда она бежит мимо деревянного дома. Это видит ДЁМИН (45 лет, суровый грузный бородат и грозен, староста)…

61. НАТ. – УЛИЦА – ВЕЧЕР

Синицын выходит из квартиры Маши. Идёт по улице, подходит к Семёновскому мосту, закуривает. Небо становится темнее, почти чёрным. Вдали вспыхивает новый очаг пожара — оранжевое зарево на фоне ночи. Синицын стоит, смотрит на волны, на чаек, бросает окурок, разворачивается, идёт по пустынному бульвару. Где то на окраине глухо ухает стрельба.

КАДР. Дым над городом. Плавное нарастание звука ветра.

62. НАТ. – МОСКВА. КВАРТИРА РОДСТВЕННИКОВ – ВЕЧЕР
Телега останавливается у незнакомого дома. Таня помогает слезть Бабушке, Деду. Светланка спит на руках. Вокруг — привычная городская суета: разносчики, торговцы, патрульные, проверяющие прохожих. Где то хлопает ставня, слышен смех детей.

Руки Тани, сжимающие борт телеги. Она слезает, отряхивается. Взгляд поднимается к окнам дома. Дед тяжело спускается с телеги, кряхтит, разминая спину, хмуро оглядывает улицу. Бабушка аккуратно будит Светланку. Усталость ещё читается в лицах, но в глазах светится надежда — наконец то можно передохнуть.

Бабушка со Светланкой уходят в дом. Таня остаётся на крыльце. Смотрит на московскую улицу. Тишина. Только редкий извозчик проезжает.

ДЕД
(подходит сзади)
Ты как?

ТАНЯ
Доехали и хорошо. А там… как выйдет.

63. НАТ. – ЯРОСЛАВЛЬ/ГОСТИНИЦА «БРИСТОЛЬ» - ДЕНЬ

Гул и свист пролетающих снарядов. Снаряд попадает в гостиницу «Бристоль». Разрушена часть здания. Из окон торчат обгоревшие рамы. Снаряд раскурочивает в щепки зал, где стоит рояль. Вместо инструмента — груда обломков, среди которых блестят осколки клавиш.

64. ИНТ. – КАБИНЕТ – ВЕЧЕР

В кабинете сидит Ломов. Синицын стоит рядом, глядя на бумаги на столе. Это чертежи.

СИНИЦЫН
Владимир Фёдорович, мы сделали всё, что смогли. Нам не в чем себя винить.

ЛОМОВ
(подавлено)
Да-да… Что смогли. Надеюсь, что люди так и скажут.

Синицын кладёт на стол лист.

СИНИЦЫН
Тут опись разрушений и подсчёт материального ущерба от обстрелов. По части водоснабжения, разумеется. Предварительные расчёты. Восстанавливать здание водокачки и водоразборных будок придётся с нуля.
(видит, что Ломов печален и не смотрит в бумаги)
Хотя кому это предъявлять…

ЛОМОВ
Спасибо, Михаил Николаевич. Берегите своих… Там у «Бристоли» кто-то из наших ранен… сказали…

Ломов тяжело встаёт, прощается скупо по-мужски. Синицын уходит.

65. НАТ. – ПЕРЕУЛОК/У ГОСТИНИЦЫ «БРИСТОЛЬ» – ВЕЧЕР

Синицын переходит площадь, сворачивает в переулок. Вокруг никого нет, длинные тени в угасающем свете. Дома стоят, словно раненые: выбитые окна, обугленные фасады, сорванные вывески. Кирпичная пыль на карнизах.

Синицын идёт к гостинице. Навстречу — санитары с носилками. На носилках — раненый мужчина. В районе плеча — бурое пятно от крови, нет одного сапога, штаны рассечены осколками. Лицо бледное, губы пересохли.

Синицын замирает. Делает шаг к носилкам. САНИТАР (45 лет, хмурый, небритый, в грязном халате) останавливает его.

САНИТАР
Не надо, барин. Всё равно не поможете.

(Синицын подходит ближе, смотрит на раненого: удивление сменяется тревогой, затем решимостью. Он узнаёт Гучкова)

САНИТАР
Ещё и руки обожжены.

ГУЧКОВ
Ерунда, до свадьбы заживёт.

Гучков мычит от боли, его лицо искажается.

СИНИЦЫН
(хрипло)
Пашка…

ГУЧКОВ
(сквозь стиснутые зубы)
Прости… Не хотел тебя втягивать…

СИНИЦЫН
(твёрдо)
Молчи. Береги силы.

66. ИНТ. – ГОСПИТАЛЬ – УТРО

Просторное помещение с рядами коек. На столе карболка. Раненые в грязных бинтах. Сестра милосердия меняет повязку. Санитар носит вёдра. Врач у стола изучает карту. Сквозь заколоченные окна пробивается тусклый свет. Слышны стоны, кашель, скрип коек. Глубокие тени. Блики на металлических инструментах.

Синицын видит, как покачиваясь, бредёт Фролов, совершенно пьяный. Его фигура кажется призрачной, размытой.

ФРОЛОВ
Успели. Выжил.

СИНИЦЫН
Спасибо.

67. НАТ. – ДВОР ГОСПИТАЛЯ - ВЕЧЕР

Фролов тяжело опускается на лавку. Рядом садится Синицын.

ФРОЛОВ
 (глядя в даль)
Вчера троих вынес. Двоих — с той стороны, одного — с нашей. Все одинаковые. Кровь — красная, боль — одна. А я им бинты мотаю, и всё равно. Всё равно, кто где…

Синицын смотрит на Фролова. Впервые за долгое время он видит измождённого человека, который стоит на краю. В глазах Фролова — усталость, горечь, решимость.

СИНИЦЫН
(тихо)
Зачем ты это делаешь?
ФРОЛОВ
(пожимает плечами)
А что ещё делать? Жить, пока живётся. Бинт — есть, руки — есть. Остальное — потом.

Синицын с Фроловым идут в госпиталь обратно. Фролов качается от опьянения, Синицын от усталости. Их шаги звучат глухо в утренней тишине.

У кровати с лежащим на ней Гучковым хлопочет ВЕРА (35 лет, сестра милосердия, спокойная, не улыбается). Она смачивает тряпку в миске с водой, осторожно протирает лоб раненого.

ГУЧКОВ
(бредит)
Таня… Таня…

Синицын при слове «Таня» прищуривается, всматривается в лицо Гучкова.

ФРОЛОВ
(Синицыну)
Таню зовёт. У него жар.

Синицын стискивает зубы, выходит в коридор. Фролов спустя минуту – за ним.

ФРОЛОВ
(протягивает Синицыну трость)
Берите. Пригодится. Вам с Павлов Юрьевичем надо выбираться. Завтра-послезавтра - крайний день. Вас к стенке поставят.

СИНИЦЫН
А вас?

ФРОЛОВ
Я бинты кручу, что с меня взять. Такие ещё нужны.

СИНИЦЫН
(резко)
На суде скажу, как было. Как город бомбили.

ФРОЛОВ
(подходит ближе, понижает голос)
Да не будет никакого суда. Завтра на рассвете красные займут центр. Если не уйдёте до темноты – всё.

(Молчат. Фролов достаёт папиросу, закуривает. Синицын нервно поправляет очки)

Попрошу Ваню лодку для вас припрятать. Ночь ждите. Если Павел Юрьевич оклемается, уходите. Или один…

СИНИЦЫН
Нет.

ФРОЛОВ
(поднимает подбородок, потом выдыхает дым вниз)
Благородно.

СИНИЦЫН
Мне ещё одного человека надо найти. Машу. Я пойду.

Синицын уходит.

ТИТР. 20 ИЮЛЬ 1918 ГОДА. ЯРОСЛАВЛЬ

68. ИНТ. – ГОСПИТАЛЬ – УТРО

Вера просыпается, оглядывает палату. Видит, что на неё смотрит Гучков. Она быстро идёт к кровати, берёт Гучкова за руку.

ВЕРА
Как вы?

(Вера даёт ему пить)

ГУЧКОВ
Лучше.
Вера уходит к другому раненому.

Гучков достаёт медальон. Открывает. В его глазах удивление – в медальоне маленький клочок бумаги. Он открывает его, читает: «Москва, Покровка, 11. Таня». На секунду закрывает глаза. Убирает здоровой рукой медальон во внутренний карман шинели.

Входят Синицын и Фролов.

ГУЧКОВ
(видит Синицына, губы дрожат в слабой улыбке)
Мишка…

СИНИЦЫН
(садится на кровать, сжимает здоровую руку Гучкова.
Лежи. Нам ещё в дорогу.

ФРОЛОВ
Да, не затягивайте. Время идёт.

Фролов задерживается на пороге, бросает взгляд на Синицына и Гучкова. Выходит.

СИНИЦЫН
(после паузы, глядя на Гучкова)
Завтра уходим.

ГУЧКОВ
(молчит несколько секунд, потом тихо, но твёрдо)
Хорошо.

Внезапно ухает снаряд, рвётся поблизости, стёкла в палате дребезжат, пыль осыпается с потолка, порывы ветра в разбитой форточке. Синицын вздрагивает, но не двигается с места. Медленно достаёт папиросу, закуривает.

ЗВЯГИНЕВ
(вдыхает дым, голос звучит ровно, но в глазах – напряжение, выдыхает)
Ты прав. Жить охота. Она не самая поганая эта жизнь. Какая ни есть.

(Он докуривает, ищет, обо что потушить папиросу, приносит пепельницу — старую, треснувшую)

Маши нигде нет. Все госпитали обыскал. Подвалы… Не все.

ГУЧКОВ
Я Таню люблю. Твою Таню…

Пауза. Синицын застывает на мгновение, взгляд темнеет. Он обдумывает слова, взвешивает их.

СИНИЦЫН
(твёрдо)
Поговорим ещё.

Уходит. За его спиной — Гучков, который смотрит ему вслед, и в его глазах — смесь вины, решимости и надежды.

69. ИНТ. – МОСКОВСКАЯ КВАРТИРА – СУМЕРКИ

Небольшая комната. Чужая обстановка: незнакомые занавески, чужое пианино в углу, на стене — фотографии.

Таня стоит у окна, смотрит на московскую улицу — тихую, без выстрелов, без дыма. Слышно, как в соседней комнате возятся Дед и Бабушка, раскладывая вещи. Голос Деда: «Светке сюда кровать, да?»

На подоконнике — её узел с вещами. Рядом — палантин Гучкова. Она берёт его, прижимает к лицу. Дышит.

Вдали появляется фигура мужчины. Хромает. Останавливается под фонарём. Таня замирает. Её сердце колотится. Мужчина поднимает голову — и идёт дальше. Это не Гучков. Прохожий. Таня выдыхает. На её лице — лёгкая, грустная улыбка.

ТАНЯ
(тихо)
Придёшь. Я знаю.

ТИТР.  21 ИЮЛЯ 1918 ГОДА. ЯРОСЛАВЛЬ

70. НАТ. – БЕРЕГ ВОЛГИ – РАССВЕТ

Рассвет. Над Волгой висит густой туман, сквозь него едва пробиваются первые лучи солнца. Дым и речная вода. Вдалеке клубы чёрного дыма.

На берегу у кромки воды – старая рыбацкая лодка, наполовину вытащенная на песок. Синицын осматривает лодку: проверяет днище, дёргает за борт, убеждаясь, что она цела. Его движения резкие, нервные.

Гучков стоит у лодки, опирается на трость. Он бледен, под глазами круги — но взгляд ясный. Жар спал. На плече - свежая рана, перевязанная бинтами. Рука скованно висит. Он тяжело дышит, время от времени морщась от боли. Еще слышны отдельные выстрелы, но по сравнению с прошлыми днями город непривычно тих.
ГУЧКОВ
(тихо, но твёрдо)
Мы вчера не договорили.

СИНИЦЫН
(не оборачиваясь, продолжая возиться с лодкой)
А чего тут договаривать? Ты знал, что она моя жена. И? За моей спиной начал обхаживать?

ГУЧКОВ
Я просто был рядом.

СИНИЦЫН
(резко оборачивается, бросает в лодку вещевой мешок)
Рядом?!

ГУЧКОВ
(повышая голос)
Да! Когда рядом с Таней не было тебя! Когда ты был нужен, а тебя не было! Нужен ей! Светланке!

СИНИЦЫН
(шаг вперёд, сжимает кулаки)
Заткнись!

Кулак Синицына врезается в лицо Гучкова. Тут же второй удар — в под дых. Очки Синицына слетают на песок.

Гучков вскрикивает от неожиданности. Его колени подкашиваются, он падает. Синицын замирает. Тяжело дышит. Смотрит на свои руки. Пауза. Слышно только дыхание Гучкова и отдалённый плеск волн.

Гучков пытается приподняться на локте, падает обратно.

ГУЧКОВ
Я отца с матерью не уберёг… Взрыв… А ты… я думал, ты ее бережёшь…

Синицын стоит над Гучковым. В его взгляде – гнев. Он хочет что-то сказать и не может. Гучков поворачивает голову, смотрит на Синицына снизу вверх.

ГУЧКОВ
(тихо)
Я вообще никого не трогал. Я люблю Таню.
(пауза)
И мне кроме неё никто не нужен. А она не нужна тебе.

Гучков садится, но не пытается встать.

СИНИЦЫН
(яростно)
Да по чём ты знаешь?!

Синицын идёт к лодке, толкает её с песка на воду - она скрипит, скользит по гальке, врезается в мелкую волну.

ГУЧКОВ
У тебя – Маша. Не получается по-другому. Значит, Тани нет.

Синицын перестаёт толкать лодку, тяжело дышит, смотрит на Гучкова. В его взгляде — смесь вины и растерянности.

ГУЧКОВ
(показывая на грудь)
Будь иначе, она была бы вот тут… И дышать бы не мог. И рыбу запекать… Ну, вот так.

Гучков упирается рукой в землю, пытается подняться — тело не слушается. Он замирает, тяжело дышит, затем расслабляет мышцы и перестаёт бороться. Его взгляд устремлён вдаль, на реку.

ГУЧКОВ
(глядит в даль)
Ты никогда не любил… не тревожа, не выпрашивая. Только Бога благодаря за то, что есть человек на земле, смотрит на тебя… Не звезда – планета. Далё-ёкая… А у тебя от этого так тепло внутри становится… будто ангел крылом коснулся. И свет идёт. Белый-белый.

Гучков замолкает, закрывает глаза.

Внезапно - топот на набережной. Крики патрульного: «Там двое! Проверить берег!»

Синицын вздрагивает. Смотрит на Гучкова. На реку. Снова на Гучкова. Лицо Синицына. Внутренняя борьба. Тишина. Три секунды.

СИНИЦЫН
Чёрт!
(решительно)
Быстро в лодку!
Оглядывается в поисках очков, находит, быстро подбирает их, сует в карман.

ГУЧКОВ
(устало)
А смысл?

СИНИЦЫН
Ты сволочь, Пашка! Самая большая сволочь из всех, кого я знал. Но без тебя я не уйду. Вставай.

Он наклоняется, подхватывает Гучкова за здоровую руку., помогает Гучкову забраться в лодку.

Синицын отталкивается от берега, хватает вёсла, начинает грести. С набережной стреляют по лодке — пули свистят над головами, ударяются в воду рядом, поднимают брызги.

Лодка уходит в туман. Вдалеке — клубы дыма над городом, звуки выстрелов постепенно затихают.

71. ИНТ. – КАМЕННЫЙ ДОМ/ПОДВАЛ – УТРО

Тесный подвал. Сквозь узкое окно под потолком пробивается бледный рассвет - луч падает на груду тряпья, высвечивает пыль, кружащую в воздухе.

Горожане спят: кто на набросанных тряпках, кто на верхней одежде, под головами — узлы с пожитками. В углу подросток сидит, обхватив колени руками, голова уткнулась в коленки.

Рядом храпит мужчина в рваном пальто. Сосед - старик с седой бородой - недовольно толкает его локтем в бок. Тот вздрагивает, озирается мутным взглядом, бормочет что то и снова засыпает.

Старушка сидит, читает молитву - губы шевелятся беззвучно. Мальчик играет собранными на улице осколками снарядов, как игрушками. Тихо. Только изредка доносится отдалённый звук - будто где то далеко катится телега.

Тихо, вздрагивая, спит Рита.

МАША
(полустон, сквозь сон)
М-м-м-м.

Торговка семечками лежит рядом с Машей. Слышит стон, просыпается, садится, протирает глаза. Будит ДЁМИНА (55 лет, отёкшее лицо, борода).

ТОРГОВКА
(шёпотом, тыча в Машу)
Гляди, очухалась.

ДЁМИН
(вглядывается, говорит тихо, чтобы не разбудить остальных)
Барышня… Барышня, вы меня слышите?

Маша медленно открывает глаза, пытается сфокусироваться на лице Дёмина.
МАША
Какой сегодня день?


ДЁМИН
Воскресенье. Двадцать первое.

Маша прикрывает глаза.

МАША
Я должна домой…

ДЁМИН
Да куда там…

Маша трогает голову. Пальцы натыкаются на корку запекшейся крови в спутанных волосах.

МАША
Кто вы?


ДЁМИН
Староста я. Выборный от подвала. Вас-то затащил сюда. Еле смог. Еду несу, а вы и лежите под бревном. Оно как голову зашибло.

ДЁМИН
По нужде теперь на улицу. Так положено.

Маша садится. Голова кружится. Маша хватается за край доски, чтобы не упасть.

ТОРГОВКА
(Маше)
Карточки-то у тебя есть?

МАША
Дома…

ТОРГОВКА
Дурёха. С собой надо носить.

ДЁМИН
Хватит. Дай ей в себя прийти.

Внезапно взрыв снаряда ударяет в кирпичную стену сарая напротив дверей подвала. Дверь распахивается от ударной волны. Облако красной кирпичной пыли, освещённое вспышкой, врывается внутрь. Стекла в здании лопаются с пронзительным звоном.

Люди просыпаются в смятении:
• женщина в углу прижимает к себе ребёнка, шепчет: «Тише, тише…»
• двое мужчин бросаются к окну подвала, выглядывают, переговариваются — один крестится, другой сжимает кулаки;
• старик с бородой хватается за ведро с водой, застывает в нерешительности, потом ставит его обратно;
• старушка с молитвенником шепчет быстрее, губы дрожат.

ТОРГОВКА
(в панике, вскакивает)
Пожар!

Через несколько секунд становится ясно: больших разрушений нет. Люди переглядываются, переводят дух. Кто то нервно смеётся, другой вытирает пот со лба.

МАША
(старосте, с трудом поднимаясь на ноги)
Я пойду…

ДЁМИН
Куда? Ты же еле стоишь!

ТОРГОВКА
(Дёмину, качая головой)
Точно пришибло.

МАША
Домой. Меня ждут.
(твёрже)
Меня должны ждать.

Она шатается, но делает шаг вперёд. Дёмин хочет поддержать её, но Маша отстраняется. Она пробирается сквозь людей к выходу, цепляясь за стены, стараясь не смотреть на встревоженные лица.

ТОРГОВКА
(вздыхая, крестясь)
Где Христа взять…

72. НАТ. – НАБЕРЕЖНАЯ – УТРО

Маша торопливо идёт вдоль набережной, не смотрит по сторонам. Шаги быстрые, нервные, но неуверенные — она то и дело спотыкается, ловит равновесие.

Подходит к подъезду. Резко останавливается, хватается за косяк, чтобы не упасть. Глубоко дышит, ждёт, пока пройдёт приступ слабости. Поднимает взгляд.

Её дом в некоторых местах опалён, стены закопчены, от снарядов он выглядит щербатым.

Рука Маши на косяке. Пальцы побелели от напряжения, на коже — ссадины, под ногтями — грязь.

Маша делает шаг к двери, потом ещё один. Она поднимается по ступеням, держится за перила. Дверь приоткрыта. Маша толкает её — та скрипит. Маша стоит, глядя внутрь, не решаясь войти. Затем делает шаг — и исчезает в темноте прихожей.

73. ИНТ. – КВАРТИРА МАШИ – УТРО

Маша захлопывает за собой дверь. Дышит тяжело, будто убегала. Оглядывается: Синицына нет.

Комната в беспорядке. В потухшем камине — обугленные поленья, на подоконнике — огарки свечей. Подушка валяется у разбитого окна, осколки стекла блестят на полу. На столе — графин с водой, на дне едва хватает на глоток.

Маша кидается к шкафу, где лежит скрипка. Дрожащими руками достаёт футляр, прижимает к груди. Открывает, бережно вынимает инструмент, проводит пальцем вдоль грифа… и замирает. Одна струна порвана. Тонкая, натянутая нить теперь безжизненно свисает.

Она гладит корпус скрипки, утешет её. Начинает чинить: натягивает новую струну, сосредоточена, пальцы чуть подрагивают. Взгляд падает на пол. Конверт. Он придавлен осколком стекла. Её имя выведено почерком Синицына.

Маша поднимает, сдувает пыль. Вытаскивает письмо. Пальцы сжимают бумагу — слишком крепко. Разворачивает, читает. Лицо бледнеет. Губы шепчут что то неслышное — то ли вопрос, то ли проклятие.

Маша, перечитывает письмо. На несколько минут замирает. Поднимает глаза на разбитое окно, за которым виднеется дым. Смотрит на футляр скрипки, протягивает руку, касается его, но не берёт. Она резко прижимает письмо к груди и выбегает из квартиры, захлопнув дверь с глухим стуком.

74. НАТ. – РЕКА ВОЛГА/ЛОДКА – УТРО

Туман. Первые лучи солнца окрашивают реку в тёплый рыжеватый цвет. 

Лодка уходит от берега, оставляя за кормой дрожащую полосу рассвета. Синицын гребёт размеренно, но в движениях читается напряжение: плечи чуть сгорблены, мышцы рук перекатываются под рубахой.

Синицын на мгновение замирает, поднимает весло. Взгляд устремлён в сторону набережной Ярославля: там, среди размытых очертаний домов, белеет колокольня церкви Ильи Пророка. Он сжимает челюсти, делает глубокий вдох — и снова опускает весло в воду. Удар. Ещё удар. Ритм становится жёстче, будто он пытается оторваться не от берега, а от чего то внутри себя.

Руки Синицына на весле. На коже — мозоли, свежие царапины.

Гучков сидит на дне лодки. Лицо бледное, губы сжаты, но он старается не показывать слабость. Плеск воды, скрип весла, тяжёлое дыхание Синицына, отдалённый гул канонады, крики чаек над рекой.

75. НАТ. – ТЕАТРАЛЬНАЯ ПЛОЩАДЬ – УТРО

Театральная площадь у Волковского театра. Винтовки, револьверы сложены в грубые кучи. Перед ними стоят белогвардейские офицеры. Их мундиры потрёпаны, лица измождённые. Ветер развивает волосы, играет обтрёпанными петлицами, георгиевскими лентами-бантами.

Напротив — шеренга красноармейцев с винтовками. На один из штыков садится ярко оранжевая с чёрными прожилками бабочка.

Красноармейцы синхронно поднимают винтовки. Целятся. Бабочка вздрагивает, улетает.

76. НАТ. – НАБЕРЕЖНАЯ – УТРО

Руки Маши: одна судорожно прижимает к груди смятое письмо Синицына, другая цепляется за чугунную решётку набережной. Пальцы дрожат, ногти царапают металл. Дыхание прерывистое.

Маша бежит вдоль набережной. Её силуэт кажется хрупким на фоне разрушенного города. Ветер треплет волосы, платье путается в ногах.

СМЕНА КАДРА
Вид сверху. Разрушенный город. Старушка в чёрном платке клюкой разгребает обломки, пытаясь отыскать что то среди обугленных балок и битого кирпича. На берегу Волги сидит Рита. Она гладит волны и моет камушки.
 
СМЕНА КАДРА

Маша пробегает мимо беседки ротонды, бежит по набережной. Её взгляд мечется по берегу Волги — ищет, вглядывается, надеется. По щекам текут слёзы, оставляя мокрые дорожки. Ветер треплет волосы. Она на мгновение замирает, прижимает письмо к груди, затем снова бросается вперёд.

МАША
(шёпотом, сквозь зубы)
Не смей… Не смей так со мной.

Она бежит к реке.

СМЕНА КАДРА (НАТ. – РЕКА – УТРО)

Синицын кажется, что его кто-то зовёт.  Весло застывает в воздухе. Смотрит долго. Затем медленно переводит взгляд на Гучкова (тот лежит, обессиленный, с закрытыми глазами).

Синицын закрывает глаза на мгновение. Открывает — и резко, с новой силой, опускает весло в воду

СМЕНА КАДРА (НАТ. – ПОЛЕ ЗА ГОРОДОМ – ДЕНЬ. ВОСПОМИНАНИЕ)

Солнечный день. Маша в платье, в шляпке кружится, смеётся, заигрывает с Синицыным. В руках у неё букет полевых цветов — ромашки, васильки, колокольчики.

Синицын срывает травинку, зажимает в уголке рта, смотрит на Машу. В его глазах — тепло, нежность, желание. Он делает шаг к ней.

Смех Маши, ветер, колышущий разнотравье, пенье птиц, далёкий звон колокола.

Вспышка. Воспоминание тает.

77. НАТ. – БЕРЕГ – УТРО

Маша садит на камнях у самой воды. В руках — письмо Синицына, смятое, грязное. Она перечитывает его в который раз. Её губы дрожат. Ветер треплет волосы.

Тишину разрывает резкие звуки выстрелов — один за другим. Эхо отдаётся над водой, затихает. Крики чаек.

Широкая Волга. По небу плывут белые облака. Плеск волн. Ветер шевелит траву. Вдалеке – дым над городом уже не такой густой.

Маша медленно разрывает письмо, опускает в воду. Течение подхватывает бумагу, уносит. Она смотрит на Волгу. Лицо Маши. Глаза.

СМЕНА КАДРА

НАТ. – ПОЛЕ ЗА ГОРОДОМ – ДЕНЬ (ВОСПОМИНАНИЕ)

Солнечный день. Маша в платье, в шляпке кружится, смеётся. Синицын срывает травинку, смотрит на Машу с нежностью. Его силуэт на мгновение заслоняет солнце.

СМЕНА КАДРА

78. НАТ. – БЕРЕГ. – УТРО (ВОЗВРАЩЕНИЕ)

Маша открывает глаза, в них больше нет растерянности. Поднимается и идёт прочь от берега в сторону города. Шаги неуверенные, но спина прямая.

79. НАТ. – ЛОДКА – ВОЛГА – УТРО

Лодка плывёт по Волге. Синицын гребёт, стараясь не смотреть на Гучкова. Движения его размеренны, почти механичны.

Гучков дотрагивается до раны, морщится, но старается не подавать виду. Взгляд его блуждает по воде, по берегам. Затем переводит взгляд на Синицына, на мгновение их глаза встречаются. Они выжили.

Плеск волн, скрип весла, дыхание Гучкова, крики чаек, отдалённый гудок парохода. Весло Синицына. На дереве — царапины, следы смолы. Капля воды скатывается по древку, падает в реку.

80. ИНТ. – МОСКОВСКАЯ КВАРТИРА – ДЕНЬ

Светланка рисует дом. Таня рассматривает рисунок.

ТАНЯ
Кто тут у нас?

СВЕТЛАНКА
Папа. И дядя Паша. Они придут.

Таня гладит Светланку по голове.

81. НАТ. – БЕРЕГ ВОЛГИ – ДЕНЬ

Нос лодки вытащен на песок. Туман над Волгой. На берегу сидят Синицын и Гучков. Позади них, на возвышенности, вырисовывается силуэт Толгского монастыря.

Далёкие разговоры людей, шёпот травы, лёгкий плеск волн о борт лодки. Синицын и Гучков молча смотрят в сторону Ярославля.

Ветер усиливается, шевелит волосы, гонит рябь по воде.
Глубокий, низкий удар колокола (один раз). Колокольный звон медленно тает, уступая место ветру и плеску волн.

СИНИЦЫН
Ну что, Пашка, всё? Я обратно.

(Гучков смотрит на Синицына, молчит)

Надо найти Машу.

ГУЧКОВ
(хмуро)
А Таня?

Пауза. Они смотрят друг на друга — впервые за много дней без злости, просто устало.

СИНИЦЫН
(тихо)
Я отпускаю её.

ГУЧКОВ
Что?

СИНИЦЫН
(смотрит на реку)
Я сделал ей больно. И тебе. И себе. И Маше. Всем. Пора перестать.
(пауза)
Если она захочет быть с тобой — мешать не буду.

82. ИНТ./НАТ. – КОРИДОР ЛАЗАРЕТА/УЛИЦА – ДЕНЬ

Коридор лазарета. Стены выбелены известкой, но кое-где осыпались, обнажая старую штукатурку. Маша стоит у двери в палату. В руках — скрипка в футляре. Она сжимает его так, что костяшки белеют. За дверью — голоса. Раненые стонут, сестра милосердия кого-то утешает. Маша не решается войти.

Из палаты выходит Вера.

ВЕРА
Вы к кому?

МАША
(тихо, глядя в пол)
Я… играть хотела. Для раненых. Думала, может, поможет… хоть немного.

Вера смотрит на скрипку, потом на Машу.

ВЕРА
(устало)
Вчера одна дама приходила. С виолончелью. Представляете? Виолончель в лазарете. Села играть — и разрыдалась. Не смогла. Сказала: «Слишком много крови, я не могу».
(пауза)
Вы сможете?

Маша не отвечает. Она смотрит на дверь. Из-за неё слышен кашель — сухой, надрывный, старческий.

МАША
(тихо)
А если не могу?

ВЕРА
(пожимает плечами)
Тогда уйдёте. Как та дама с виолончелью. Но вы хотя бы попробовали.

Маша делает глубокий вдох, открывает дверь, входит. Вид из коридора на палату. Приглушённые голоса — кто-то удивлённо: «О! Скрипка!»; «Тише, дайте послушать…»

Первая нота. Чистая, высокая, чуть дрожащая. Потом вторая. Третья. Мелодия — не Вивальди, не классика. Это собственная мелодия, которую Маша сочинила на берегу.

Вера стоит в коридоре, прислонившись к стене. На её глазах — слёзы. Но она не плачет…

83. – ИНТ - МОСКОВСКАЯ КВАРТИРА – НОЧЬ/РАНЕЕ УТРО

Тишина. Только редкие звуки далёкого извозчика да дыхание спящих. Комната в полумраке. На столе — догорающая свеча, воск натеками застыл на подсвечнике. На кровати, укрытая пледом, спит Светланка — спокойно, впервые без вздрагиваний.

Таня сидит у окна. На плечах — палантин Гучкова. В руках — обручальное кольцо. Она вертит его, смотрит, как лунный свет скользит по золоту. Кладёт кольцо на подоконник. Встаёт. Подходит к пианино. Рядом с пианино, в кресле сидит фарфоровая кукла. Таня садится к пианино. Пальцы касаются клавиш — но не нажимают. Просто гладят холодное дерево, вспоминают.

ТАНЯ
(тихо, себе)
Ты хотела быть пианисткой. Концерты, залы, аплодисменты…
(пауза)

(Оглядывается на Светланку)

А стала мамой.

 (Поворачивается к спящей дочери, улыбается сквозь слёзы)

Всё, солнышко. Мама придумала, как мы будем жить. Только музыка. И никакой войны.

ТАНЯ
(ещё тише)
Прости, Паша… Ты приди только. Если выживем – начнём всё заново.

84. ИНТ. – КВАРТИРА МАШИ – УТРО

Тусклый утренний свет пробивается сквозь запылённое окно. На стекле — трещина, расходящаяся паутиной. В комнате — беспорядок. Следы обыска? Или просто разрухи. На полу — осколки стекла, обрывки бумаг, опрокинутый стул. Маша стоит посреди комнаты.

Платье в пыли, волосы растрёпаны, под глазом — синяк (ушиблась, когда падала под бревном). Но она держится прямо. В руках — футляр со скрипкой. Прижимает его к груди.

Оглядывает комнату. Взгляд задерживается на диване — там, где они сидели с Синицыным. На камине — остывшая зола. Она медленно подходит к письменному столу. На нём — забытая чашка, засохшие остатки чая на дне. Рядом — листок бумаги, придавленный подсвечником.

Маша берёт листок. Это рисунок Светланки — с домом и тремя фигурами: папа, мама и девочка.

Маша смотрит. Долго. Её пальцы дрожат. Она медленно, аккуратно, сворачивает рисунок в трубочку. Кладёт на стол. Подходит к окну. Смотрит на улицу.

Внизу — разрушенный город. Люди бредут с вёдрами, тащат узлы. Где-то вдалеке — дым, но обстрелов не слышно. Тишина. Тяжёлая, настороженная.

Маша идёт к шкафу, достаёт небольшую дорожную сумку. Кладёт туда футляр (едва влезает — она вдавливает, застёгивает с трудом). Достаёт с полки фотографию. На ней — Маша с Синицыным. Лето. Она смеётся, он серьёзен, но в глазах — тепло.

Рвёт фотографию пополам. Половинку с Синицыным кладёт на стол. Свою — в карман. Разорванная фотография на столе. Лицо Синицына смотрит в потолок. Маша берёт сумку, идёт к выходу. У двери останавливается. Оборачивается. Взгляд обводит комнату — в последний раз. На губах — кривая, горькая улыбка.

МАША
(тихо)
Хорошо играл, Миша. Но партия закончилась.

Выходит. Дверь медленно закрывается. Пустая комната. Пауза. Тишина. Ветер колышет занавеску. Луч солнца падает на разорванную фотографию.

ЗАТЕМНЕНИЕ.

85. – ИНТ - МОСКОВСКАЯ КВАРТИРА – РАНЕЕ УТРО

Стук в дверь. Тихий. Три удара. Не настойчивый — будто человек на пороге сомневается, стоит ли входить. Таня замирает. Смотрит на дверь. Стук повторяется — чуть громче. Она медленно встаёт. Идёт. Шаг — пауза. Шаг — пауза. Рука замирает на щеколде. Глубокий вдох. Открывает. На пороге — Гучков.

Он опирается на трость. Левое плечо перевязано, повязка свежая, но чистая — без крови. Под глазом — жёлто-зелёный синяк, заживающий. Шинель в пыли, сапоги стоптаны. Лицо бледное, осунувшееся, но глаза — живые.

За его спиной — рассветное небо. Они смотрят друг на друга. Глаза Тани: в них — страх, надежда, боль, радость. Всё сразу. Глаза Гучкова: усталые, но спокойные. Наконец-то спокойные.

Таня молчит. Гучков молчит. Слышно, как тикают часы на стене — единственный звук в квартире.

ГУЧКОВ
(тихо, с хрипотцой)
Я не знал, приду или нет… Всю дорогу думал.

Таня не отвечает. Просто смотрит.

ГУЧКОВ
(ещё тише)
И понял… Я просто хочу быть там, где ты.

Таня делает выдох — давно задержанный. Плечи опускаются. Она отступает на шаг, открывая дверь шире. Гучков входит. Осторожно, будто боится что-то сломать. Трость глухо стучит по половицам. Он останавливается в прихожей, не решаясь идти дальше. Снимает фуражку, мнёт её в руках. Из комнаты доносится шорох — Светланка просыпается.

СВЕТЛАНКА
(спросонья, не открывая глаз)
Мама? Кто пришёл?

Таня не отвечает. Смотрит на Гучкова. Гучков смотрит на неё — и в его взгляде вопрос. «Позволишь?» Таня медленно кивает. Гучков, прихрамывая, идёт в комнату. Таня — за ним. Светланка садится на кровати, трёт глаза. Видит Гучкова — и замирает.

СВЕТЛАНКА
(удивлённо, радостно)
Дядя Паша?

Гучков останавливается у кровати, наклоняется — но не садится, ждёт разрешения. Светланка бросается к нему, обнимает за шею, прижимается. Гучков замирает — от неожиданности, от боли в плече, от счастья. Потом медленно, одной рукой (вторая всё ещё на трости) обнимает её в ответ. Крупно — рука Гучкова на спине Светланки. Пальцы дрожат.

ГУЧКОВ
(Светланке, голос срывается)
Здравствуй, маленькая…

Светланка отстраняется, смотрит на его повязку, на синяк. Гладит его по щеке ладошкой — нежно, по-детски.

СВЕТЛАНКА
Тебе больно?

ГУЧКОВ
(улыбаясь, сквозь дрожь)
Теперь нет.

Таня стоит у стены, наблюдает. Её глаза влажные, но она не плачет. На губах — лёгкая, грустная улыбка. Гучков поднимает взгляд на Таню. Смотрит долго — как будто видит впервые. Гучков достаёт из кармана шинели медальон — тот самый, что Таня дала ему в Ярославле. Протягивает ей.

ГУЧКОВ
(тихо, внятно)
Я вернулся… Обещал вернуться.

Таня берёт медальон. Пальцы встречаются с пальцами. Гучков не убирает руку. Она смотрит на медальон, открывает его. Внутри — клочок бумаги с адресом. Поднимает глаза на Гучкова.

ТАНЯ
(шёпотом)
Ты… ты прости меня. Я боялась. Всё время боялась. Не только пуль — себя. Что могу полюбить по-настоящему. И бросить всё.

(Слёзы текут по щекам — но она не вытирает)

А ты взял и пришёл. Сквозь всё. Раненый. Просто пришёл.

ГУЧКОВ
Я обещал.

Таня делает шаг к нему. Ещё шаг. Она кладёт руку ему на грудь — туда, где под шинелью бьётся сердце. Таня прижимается к нему. Осторожно, боясь сделать больно. Палантин накрывает их обоих. Гучков закрывает глаза. Кладёт подбородок ей на макушку. Выдыхает — долгий, накопленный за недели выдох.

Светланка смотрит на них, потом тихонько, на цыпочках, идёт к пианино. Садится на стул. Тыкает пальцем в клавишу. Одинокий звук в утренней тишине. Таня поднимает голову, смотрит на дочь. Улыбается сквозь слёзы.

Медленно отстраняется от Гучкова (он нехотя отпускает). Подходит к пианино, садится рядом со Светланкой. Гучков остаётся у стены, опираясь на трость. Наблюдает. Таня ставит пальцы на клавиши. Замирает. Взгляд — на Гучкова. Он кивает. «Давай. Не бойся».

Таня начинает играть. Та же мелодия — «Mariage d’Amour». Но теперь — не так, как в Ярославле. Не тревожно, не натянуто. Спокойно. Уверенно. До конца. Светланка смотрит на мамины пальцы, заворожённая. Руки Тани на клавишах. Лёгкие, точные, свободные.

Лицо Гучкова. Он слушает. Глаза закрыты. На лице — покой. Лицо Тани. Она играет — для себя. Для дочери. Для него.
Музыка заполняет комнату, вытекает в коридор, за окно — в рассветный московский двор.
В окне — отражение: Таня за пианино, Светланка рядом, Гучков у стены. Не семья в старом смысле — но что-то новое, настоящее. Последний аккорд. Тишина.

Таня убирает руки с клавиш. Медленно поворачивается к Гучкову.

ТАНЯ
(Гучкову)
Оставайся.

ГУЧКОВ
(шёпотом)
А ты не боишься?

ТАНЯ
(улыбаясь)
Умирать боялась. А жить – нет. Хватит.
(тихо, для него)
Ты сказал — палантин будет меня обнимать. А я хочу, чтобы ты сам.

Она встаёт, подходит к нему, берёт за руку.
Гучков улыбается — впервые за весь сценарий широко, по-настоящему.

Солнце поднимается выше, лучи заливают комнату. На подоконнике — обручальное кольцо. Таня не берёт его. Оно остаётся там — прошлое, отпущенное и прощённое.

ИЗ ЗТМ.

ТИТР: «Белогвардейское восстание 1918 года в Ярославле - реальное историческое событие.

Все персонажи не имеют прямых прототипов среди реальных участников событий, за исключением исторических лиц, чьи имена и роль соответствуют документальным источникам».

В ЗТМ.

ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНЫЕ ТИТРЫ