Скрипачка

Она бежала вдоль состава, всматриваясь, прищурившись, в нумерацию вагонов.

Уже проскочив очередной, резко остановилась и, переведя дух, произнесла:

— Мой.

Проводник при этом поторопила девушку:

— Побыстрее, пожалуйста, сейчас отправляемся, — и, сверив документ, впустила ту внутрь. За спиной у неё из стороны в сторону покачивался кофр для переноски небольшого музыкального инструмента. В руке девушка держала дорожную сумку. Пока она искала своё купе, состав плавно тронулся, набирая обороты. Открыв своё купе, та плюхнулась на одну из нижних полок. В купе кроме неё никого более не оказалось. Вместе с выдохом она вытянула ноги и закрыла глаза. Слышны были лишь стук колёс и голос проводника, занятой пассажирами. Девушка отрешилась на мгновение, и лишь открывающаяся дверь вернула её к реальности. Вновь сверив данные, проводник предложила чай, на что та улыбнулась,  и молча помотала отрицательно головой. Оставшись одна, она разложила багаж, а инструмент поместила у себя в ногах и прилегла, положив голову на руку. Путешествие началось. По прошествии довольно значительного времени временные жители вагона, которых было совсем немного, стали адаптироваться к условиям поездки. Отодвигались двери купе, из которых доносились неясные звуки голосов разговаривающих пассажиров. По коридору то и дело пробегала маленькая весёлая девчушка с маленькой куклой в руке. И строгий голос, видимо, её мамы, просил ребёнка быть осторожней. Из купе, в котором ехала молодая скрипачка, пока не доносилось ни малейшего звука. Да и стук колёс и поскрипывание вагона не давали возможности что-либо услышать из-за закрытой двери. Через некоторое время та отодвинулась, и лицо девушки с любопытством высунулось в общий проход вагона и, убедившись в отсутствии кого-либо, вновь исчезло, прикрыв за собой вход в купе. Послышались совсем негромкие звуки настраиваемого инструмента, и полилась музыка. Негромко, но маленькая девочка, услышав звуки, что-то стала шептать маме на ухо. Та, в свою очередь, выпрямилась и, прислушавшись, утвердительно покачала головой и продолжила кормить ребёнка, усевшуюся у окна и с аппетитом уплетающую то, чем мама потчивала её с ложечки.

В соседнем с семьёй купе тоже приоткрылась дверь. Видимо, кто-то услышал звуки музыки, и решил послушать её. Проводница заглянула в общий проход вагона из своего служебного номера и, немного замерев, вновь исчезла. А музыка неспеша лилась из неоткуда, окутывая своей мягкостью всё пространство вагона.

Открылась ещё одна дверь купе, и оттуда высунулась голова мужчины средних лет с копной седых волос, как у льва, и аккуратной бородкой. Он внимательно прислушался к доносившимся звукам мелодии и, не закрывая дверь, исчез.

А музыка набирала обороты. Теперь она вписалась в такт постукивания вагонных колёс, вторя их ритмичному постукиванию. Это была мелодия пути, придавая импульс несущемуся среди полей составу. Послышались сигнальные звуки состава, и мелодия взлетела туда, в небеса, где поют жаворонки в синем небе. Достигнув верхних нот, райские звуки стали рассыпаться на всех тех, кто их слушал. При этом достигнув апогея, стали срываться, как закашлявшийся человек. Последние три ниспадающие прозвучали тяжёлыми, полновесными каплями дождя об асфальт.
Всё смолкло. Тишина показалась настолько глубокой, что стук колёс вышел на первый план. Мужчина с бородкой вышел из проёма своего купе и направился в центр вагона и, постучав в прикрытую дверь, аккуратно отодвинул её. Девушка полулежала на подушке. В руке она сжимала смычок. Скрипка лежала рядом, видимо, выпав из руки. Платье было неряшливо задрано, обнажив колени скрещенных ног. Платье на груди было распахнуто на несколько пуговиц.

Она представляла собой спящую красавицу, заснувшую на миг по неизвестным причинам.

Мужчина негромко покашлял в кулак, что привело глаза девушки в трепет, и та пришла в себя.

Прищурившись, она резко села на своём месте и стала лихорадочно оправлять платье, одновременно пытаясь застегнуть воротник.

Краска залила её лицо.

Видя смущение, мужчина проговорил:

— Вы не волнуйтесь так, милая моя. Не мог не запечатлеть перед вами своё почтение, и творимое вами волшебство.

Девушка хлопала глазами, неподвижно, смотря на профессора, и молчала. А тот, понимая, что не вовремя появился, лихорадочно искал выход из создавшегося затруднительного положения.

Потом, видимо, что-то придумав, произнёс:

— Сейчас чай будем пить с замечательным домашним печеньем. — Супруга постаралась и приготовила в дорогу, и, не дожидаясь реакции девушки, исчез в проёме купе. Через некоторое время он вернулся с двумя стаканами чая с позвякивающими в них ложками и коробкой, из которой прорывались запахи ванили и корицы. Девушка привела себя в порядок, убрала в кофр инструмент и спокойно ждала человека, которого знала как профессора музыки из консерватории, в которой сама проходила обучение. Оба, сев напротив друг друга, стали вести негромкий разговор. Открытая коробка разнесла невероятно божественный запах по всему вагону. Видимо, на такую вкусность прискакала та самая девчушка, ехавшая с мамой. И, получив свою порцию вкусностей, убежала. Два музыканта улыбались друг другу и, прихлёбывая чай, ели печенье. Девушка время от времени краснела на какие-то, видимо, похвалы профессора, который время от времени хватался за её руки и подносил их то к губам, то к своей груди. Время шло, а эти двое и не собирались расставаться. Чай был повторен, но и тот закончился. Только весёлое напоминание проводника о скорой станции привело их в состояние озабоченности. Они расстались, чтобы вновь встретиться на перроне прибывшего по назначению поезда, и, взяв под руку одна другого, неспеша пошли к выходу, растворяясь среди прибывших пассажиров поезда и их встречающих.

А вслед им смотрела, нахмурив немного брови, та самая девочка из их вагона с куклой в руке, вдруг начавшая махать вслед удаляющимся музыкантам.