Конфуз

На третьем курсе я выскочила на крыльцо Университета с потрясающей новостью: нам поставили греческий! Новостью решила поделиться с первыми попавшимися  Нарсеевым и Орешковым,  которые курили в компании симпатичного молодого человека - как было не воспользоваться!
- Представляете, нам поставили греческий!
- И как вам греческий? - спросил неприлично хладнокровный Орешков (он не учился на филфаке, поэтому с высокомерием относился к моим литературным эмоциям).
- Я прогуляла, но девчонки говорят:  ужасный греческий, ужасный преподаватель! Хотя мужчин мы на нашем женском курсе обычно ценим.
Я сделала реверанс в сторону незнакомца:
 - Кстати, как Вас зовут?
-  Андрей.
- На каком факультете Вы учитесь?
- Я преподаю.
- Да? И что Вы преподаете?
- Греческий...
На греческий я так ни разу и не сходила, чтобы не краснеть. К счастью, предмет был факультативным и не требовал экзаменации.

Позже мы стали пересекаться на пресс-конференциях (оба уже работали в газетах). Однажды прочитала в его "Городском стиле" совершенно дурацкую статью, даже помню цитату: "Если звезды зажигаются, значит, это кому-нибудь нужно", -  сказал поэт, а древнегреческие юристы дополнили..."  Статья была подписана: А. Солдаткин.  Я, совершенно разгневанная за то, что древние греки дополнили  Маяковского, словно пророки, бегу к Андрею c  развернутой парусом газетой, кричу:
- Кто такой этот Солдаткин?!
- Это я! - улыбается Андрей.
Медленно спусткая  паруса, давясь собственным голосом, шепчу:
- Прекрасная статья!   

В конце девяностых он позвал меня работать в пресс-службу военного завода. Технологии были еще совершенно незатейливые, проводные. Когда звонили нашей секретарше и требовали главного редактора, секретарша закрывала микрофон рукой и кричала в соседний кабинет: "Ольга Ивановна, возьмите трубку!" Затем снимала ладонь с телефона и нежно произносила: "Соединяю". Такими же незатейливыми были коммуникации: никто не сидел в телефонах, никто не снимал подноготную корпоративов.

 С новогоднего возвращался кто как мог. Солдаткин не мог никак. И мне все почему-то говорили: "Вика, захвати Солдаткина". Захвати, значит,  дотащи до проходной, выведи через ворота и сбрось хотя бы в редакции. Я его не взяла, оставила в греческом банкетном зале до утра. И меня потом все упрекали: "Как ты могла не вынести Солдаткина! Он же тебя сюда устроил!" Я понимаю, завод военный, все, что происходило на его территории, воспринималось, как боевые учения. А я никому не признавалась, что беременная, что мне нельзя было нести такую тяжесть. Поэтому я ответила словами песни: "Sorry, I am lady". И вся наша постсоветская редакция посчитала меня предателем.

Беременность мою и вправду никто не замечал, пока на 30-й неделе я не подошла к Ольге Ивановне оформлять декрет. Она была ошеломлена: для нее это означало, что я на три года выпадаю из процесса и на мое место никого нельзя оформить - только временно. Еще и пособие мне плати с дотацией! Бухгалтерия ее убъет!
- Вика, ты непорядочно поступила!
- Я бы непорядочно поступила, если бы ушла в декрет от Вашего мужа.
Она так негодовала, что прибежала к моему врачу с требованием поставить мне хотя бы 28-ю неделю, чтобы меня смогли уволить до декрета - побочный эффект прикрепления к поликлиннике по месту работы. К счастью, ее влияние не распространялось на врачебный корпус.
Зато Солдаткину тогда досталось:
- Кого ты мне привел! Она беременная!
- Ольга Ивановна, я в этом не виноват!

Заходите на мой канал. Там имитируют сарказм. И Довлатова.
https://t.me/sarkasm_imitation