2025 Будни домашние, российские и мировые

   Степень свободы нашей жизни ограничивается только нами самими. Бывает, изредка дочь просит сопроводить нашу десятилетнюю внучку на то или иное мероприятие.Старшие внучки, кажется, уже определилась со своими пристрастиями. У них своя взрослая жизнь. Самая старшая наша внучка перебралась жить в Москву, вышла там замуж, и теперь там растёт наша правнучка С-ка. Мы с супругом пытаемся, как можем, сохранять мобильность: зимой это лыжи и баня, в межсезонье к бане добавляется бассейн, лето – это лес (велосипед) и Волга. Пока это всё, что получается. А ещё ИИ продолжает вести активную общественную деятельность, в том числе поэтический клуб, что позволяет ему участвовать в различных городских мероприятиях. И это очень хорошо для его общепризнанно-деятельной натуры. Слава ИИ – шутка!
   Хотелось бы в дневнике ограничиться личными бытовыми вопросами – не получается… То Израиль с Америкой взялись наводить «порядок» на Ближнем Востоке (бомбить Иран). А теперь вот рыже-носатый президент Азербайджана Алиев недоволен нами – то есть, Россией! Дескать, зачем мы начали СВО в отношении зарвавшегося Киевского режима. Ведь по ходу СВО «лишила» Алиевский клан Кременчугских нефтеперегонных баз и газовых распределителей. Внутри своей страны (России) пытаемся «приструнить» вконец обнаглевшие преступные кланы, выходцев из республики Азербайджан (весьма предприимчиво прикупивших российские паспорта). Да-да, они теперь граждане России, и что? Коррупцию никто и нигде в мире ещё не отменял. Только вот что скажу, исходя из личного саратовского опыта обычного покупателя: – в нашем городе абсолютно все рынки принадлежат выходцам из этой южной республики. Как-то мне рассказал один житель села, как он, вырастив хороший урожай картофеля, не смог продать его за хорошую цену:
– Приехали перекупщики – «азеры» и сказали, что заберут весь урожай по «бросовой» цене… Будешь упираться, спалим всё твоё хозяйство. Уезжая, «беспредельщики» колёсами своей машины демонстративно раздавили мешок с картофелем.
– Как, и вы не попытались заявить об этом в полицию? – удивилась я.
– Как же, как же, попытался, а толку – и он безнадёжно махнул натруженной рукой крестьянина, – милиционер сказал мне, что лично он ничего не видел. И номер машины, записанный у меня на бумажке, ему ни о чём не говорит. Кстати, этой весной у нас в стране проблема с картошкой: в Москве её цена скакнула за 200, а в Саратове по 100 рублей за кг. Спасибо Египту, «выручает» его картошка, хоть и вся в песке, но отменная, калиброванная. Братья белорусы отговорились, что у них прошлый год  был неурожайный.
   Наконец, последний вопиющий пример – это Москва, торгово-развлекательный комплекс «Крокус» миллиардера Агаларова, азербайджанца по происхождению, но российского гражданина, где только от рук террористов погибло более 150 человек. Комиссия установила массу нарушений при строительстве сего «злачного» места и что?.. А ничего, сын владельца продолжает зарабатывать деньги на россиянах (поёт на гастролях, поёт на ТВ). Жёны отца и сынка Агаларовых имеют американское гражданство. Совсем скоро начнётся суд над террористами… Нет, не над владельцами. Спор идёт лишь о том: восстанавливать ли на этом месте развлекательный центр или создать мемориал… 150 погибших! Не знаю, чем закончится сия тяжба… но мне почему-то кажется, что для Агаларовых, «выкормышей Ельцинского гнезда» – лёгким пшиком. «Бедная, бедная» и такая богатая Россия. Вот, казалось бы, наша локальная «Специальная военная операция» – а на деле выявила столько всего (заметьте не только у нас, а во всём подлунном Мире).
   Так, что-то опять далеко меня занесло… А ведь за мной, ещё один «должок памяти». 26 июня – день рождения моей саратовской подружки Нины. Дружба наша длилась почти десять лет. А началась она сразу после нашей с ИИ свадьбы. Школьного друга Игоря звать В. и университетского тоже В. Оба они, ко времени моего знакомства с ними, были уже женаты. Скажу сразу, что с их жёнами я быстро нашла общий язык. С женой университетского друга Ниной нас соединило то, что обе мы были совершенно не пафосные девчонки с периферии. Как-то заметила, что быстро схожусь не с городскими а, именно с «деревенскими». Жена школьного друга ИИ Л. – врач по образованию, была более сдержана, но когда мы познакомились поближе (она оказалась родом с острова Сахалин) наше общение стало более тёплым. С Ниной нас связывало ещё то, что оба наших молодых супруга занимались в секции альпинизма. Нина преподавала английский язык в одной из школ Саратова. Жила их молодая семья в частном секторе на улице, где и я снимала шестиметровую комнатку у интеллигентнейшей женщины Варвары Эмильевны. До сих пор жалею, что совсем не интересовалась историей её жизни. В памяти остался большой портрет сына в её комнате на стене – молодой человек в овчинном полушубке, перепоясанный офицерскими ремнями. Сама хозяйка ничего не рассказывала, а расспрашивать её я как-то не решалась, хотя она очень тепло относилась ко мне. Запомнился один момент: после знакомства и разговора с моим женихом она заметила: – Танюша, а ты не спешишь? Послушай меня – наплачешься ты с ним (она не догадывалась о моих «весомых» обстоятельствах и я оставлю сей момент без комментариев, так-как не знаю, о чём у неё с моим женихом была беседа).
   Варвара Эмильевна была щепетильно чистоплотна, каждую субботу она проводила генеральную уборку своей комнаты. В большом тазу тщательно перемывался весь фарфоровый сервиз из шкафа, протирались все полочки и приступочки. Мылись внутри и снаружи оба окна в её полуподвальной квартирке. И ни разу она не пропустила ни одной такой уборки. Была у неё и «подружка», серая длинно-шёрстная кошка, которая нахально усаживалась прямо на стол, стоило хозяйке устроится на диване. Мы смотрели телевизор, а кошка демонстративно отвернув голову от экрана, зорко следила за мной. Если не путаю, по телеку показывали очередную серию «Семнадцати мгновений весны». Но не дай бог, мне нечаянно взмахнуть рукой, тут же эта «чума» угрожающе поднимала лапу и, глядя мне в глаза,  противно шипела.
– Да ну тебя, к чёртям собачьим! – Думала я, уходя читать конспект в свой шестиметровый «отсек» (на раскладушку). В чемодане под ней хранился весь мой нехитрый гардероб. В моём «отсеке» располагался комод с бельём хозяйки, а ещё и стул для меня (он заменял мне стол).  Главным преимуществом такого жилья было отсутствие общежитских соседок. За этот «угол» я платила 15 рублей из своего 75-тирублёвого оклада. Такая вот история связана у меня с ул. Кузнечной. Именно туда приехал мой жених с другом В. на чёрной «Волге» (скромно, без праздничных шаров, лент и прочих свадебных украшений).
– «Другого свободного автомобиля просто не было», – так объяснил мне будущий супруг. И мы 27 февраля 1974 года отправились в ЗАГС, а вышли оттуда мужем и женой. Как было принято в то время, на регистрации присутствовали все родственники, близкие друзья с супругами и сослуживцы по работе. С Варварой Эмильевной я больше не встречалась.
 
   Прочная дружба ИИ и двух В. переросла в наши семейные дружбы. Как правило, все майские и октябрьские демонстрации, так называемой «солидарности» (Да-нет же, нет, никаких протестов тогда не было и в помине. Они были позже в – девяностые) заканчивались, флаги и транспаранты у сквера «Липки» грузили на машины и увозились на предприятия (до следующего мероприятия). На время проявления нашей «солидарности» с рабочим классом всего мира центр города был перекрыт для общественного транспорта. Возвращаться пешком домой – далековато будет. И мы (молодые семейные пары) собирались за праздничным столом на Кузнечной у друзей. Как-то раз во время застолья раздался звонок, Нина пошла открывать:
– Папка, папочка приехал! – радостно обнимала она невысокого мужчину приятной наружности.
– Садись с нами за стол, как там мама?
– Подожди дочка, дай передохну и разбери, пожалуйста, сумку.
– Ой, папка, ну зачем так много всего – Нина выкладывала свёртки на кухонный стол.
– Это нам на работе, к празднику выдали, – явно смущаясь вниманием к своей персоне, заметил отец Нины. Среди скромных закусок на столе появилось блюдо с натюрмортной  красотой: буженина в красно-чёрной перечной обвалке чередовалась с красиво уложенными пластинками ветчины, а ещё рулет в тоненькой почти прозрачной свиной шкурке. Был и «знакомый» мне лишь по книгам – сервелат (нарезанный «пятачками») – кругляши тёмно-бардового, свекольного цвета с белыми крапинками сала. Вот только вкус сего деликатеса не показался мне каким-то особенным (обычное мясо, правда «утомлённое коньяком»).
– Знакомьтесь, мой любимый папка! – радостно представила отца Нина.
– Борисов Алексей Андреевич – и мы выпили за знакомство и за праздник, а потом отец Нины торопливо начал прощаться:
– Извините, мне пора – дома жена, хозяйство, я и так засиделся.
– Папка, ну папка, посиди ещё с нами,
– Алексей Андреевич, – вежливо заметил В. (супруг Нины) – вы так редко бываете у нас. Ниночка, Нинок (точно не помню, как В. ласково называл её) скучает.
   Что меня (безотцовщину) больше всего поразило, так это совсем не деликатесы, привезённые отцом Нины. Я росла в таком фабрично-сельском посёлке, где народ в основном питался продуктами со своего подворья. Проблем с продуктами питания не было: мясо кур, баранина, козье и коровье молоко, сметана, творог, яйца – всё своё.
Поразило меня… как отец, трогательно общался с дочкой. Оказывается – такое бывает… да сдержанное (и всё же чувствовалась, прорывалась сквозь жесты и слова) заботливая любовь. Мне было, нет-нет, совсем не завидно (такое обычными словами и не объяснишь)… в моей жизни было всё, кроме заботливой отцовской любви. Пронзительное «почему?» у меня не так… почему они (взрослые) решили, что мне без одного из них будет лучше... Дальше без малого десять лет была наша дружба с Ниной. Из рассказов Нины помню, что её отец служил во время войны военным техником на аэродромах. После Победы вернулся на родину в город Пугачёв и служил (каким-то небольшим начальником или экспедитором) на Пугачёвском мясокомбинате. Про те невиданные (в Саратовских магазинах) деликатесы, что однажды случайно довелось лицезреть, – увы и ах, прямиком из ворот Пугачёвского мясокомбината (минуя «саратовскую глушь») отправлялись в столицу нашей Родины Москву!
   Нина, как впрочем многие из нас (периферийных), не смотря на золотую медаль закончила вечернее отделение СГУ (англ. язык). А потом несколько лет преподавала английский  в школах Саратова. Не знаю, как сформулировать точнее… только было в ней что-то располагавшее к доверительному общению. Не единожды я заставала на Кузнечной у неё в гостях компании учеников её школы. О чём они беседовали – о произношении английских слов (как правильно держать язык за зубами), об английской литературе (что нужно обязательно прочитать, а что можно и отложить в сторону). Частенько на Кузнечную заглядывала однокурсница Нины – рыжая от корней волос и до конопушек на лице Лена (фамилию не помню). Она была ещё та зануда, работала технической переводчицей на «военном» заводе. А какие заводы в Саратове тогда были не военными? Скромно замечу – «Тех стекло» и «Саратов Нефтемаш», где мне довелось трудиться.
   Немного о Лене. Мне кажется, что она ревниво относилась к моему появлению у подруги-однокурсницы. А ещё она была «упёртой» курильщицей – смолила сигареты одну за одной, и при этом (или именно поэтому) предпочитала терпкий парфюм. Каждый раз, когда в гостях у Нины заставала Елену, все разговоры сводились к тому, что как всё везде плохо, и что её способности технического переводчика явно недооценены (в смысле денежного эквивалента).
   Помнится, у нас на заводе Нефтемаш в отделе ОГК сидела похожая переводчица (Майя Алексеевна) – так вот, если за неделю она сделает перевод одного технического паспорта, это было достижением. А ещё она была неповторимо афористична. Вот её, сакраментальная фраза – «кипение в деле пустом». Думаете, на свой собственный счёт? Как бы не так! Штамп – определение, на её взгляд любой, бесполезной работы! Беззлобно она могла «припечатать» любого. Ах, Майя, Майя Алексевна – оригинальнейшая женщина, таких я больше не встречала.
К примеру – ситуация; опоздание на работу:
– «И всего-то на один час» (её определение).
– Представляете, спешу на работу, с трудом втискиваюсь в троллейбус, доезжаю до завода и… двери открываются – народ выходит. Я, я у самой двери, и… толпа естественно выносит меня на остановку. И тут я замечаю, что вынесло меня в одной туфле, а другая зажатая дверью, представляете, уезжает, уезжает! Что делать? Снять вторую туфлю и босяком бежать за троллейбусом? Либо на виду у публики (той, что на остановках) в одной туфле, ковылять на завод… Это мне солидной женщине переводчице (чистый вес около 80 кг.)? Да, и туфлю, если честно (она почти совсем и не ношенная) просто так бездарно терять жалко. Решаю ждать, когда троллейбус сделает кольцо и вернётся ко мне с моей «лодочкой» на остановку.
– Да хватит вам ржать! Мне было совсем не до-смеха. Слушайте дальше: – Возвращается троллейбус, водитель впускает меня и тут же захлопывает двери. Я естественно к нему с туфлей в руке… а он, не глядя на меня: – Оплачивайте проезд … тычу ему свою туфлю под нос:
– Понимаете, вот сейчас, на этой остановке я вошла и тут же прямо должна – выйти! Моя (мой) туфля вернулась – немедленно откройте дверь! А он на весь троллейбус: – Женщина, оплатите проезд, а потом делайте что хотите со своей туфель! Я ему в ответ: – Да, я женщина, вот, смотрите, мой, то есть, она– туфля-лодочка; в ней я уже была в вашем троллейбусе… А теперь вы должны немедленно выпустить меня на этой остановке, я спешу на завод! А он: – Женщина не морочьте мне голову, оплатите проезд, я не обязан бесплатно возить вас и ваш туфель… Вот, такая ситуация, отсюда и опоздание! Так что моей вины тут нет!
Весь конструкторский отдел «умирает» со смеху.
– Хорошо вам ржать, а меня за опоздание лишат премии! – обиженно, уверенная в своей правоте, заканчивает техническая переводчица Майя Алексеевна.
Извиняюсь, «нахлынули» воспоминания…
   Сдружило нас с Ниной ещё то общее, что зовётся альпинизмом. Наши мужья летом, как правило, уезжали в отпуск в горы, то есть, покорять (уже покорённые до них кем-то) вершины. По мне, так простая разновидность самоутверждения «типа»: а что и мы «могём»!
И если я иногда ворчала на супруга «опять одной тащиться» в плацкарте с детьми к морю, то Нина спокойно относилась к поездкам В. в горы (по крайней мере, мне так казалось). Идём с ней гулять по набережной, заходим в новомодный магазин «Синтетика», я покупаю плавки в полоску для Игоря, Нина осторожно спрашивает:
– Слушай, а ничего, если я В. возьму такие же, ведь других расцветок нет? Понимаешь, дело ещё и в том, что трусы и майки он покупает себе сам, боюсь не угадать, – поясняет она.
– Не переживай, думаю ему понравятся, и это нормально, что жёны иногда сами решают проблему выбора белья супругу.
Мы были очень молодыми жёнушками и считали, что такие знаки внимания говорят о заботе и чуткости по отношению к нашим суженым-ряженым.
Нина стала для меня близким человеком. Так само собой получилось, что кроме студенческой дружбы наших мужей у нас с Ниной совпали взгляды и на литературу: Шекспира, Сэлинджера (тот, который во ржи), на кинофильмы наши и зарубежные. Теперь-то это классика: «Калина красная» Шукшина, «Зеркало» Тарковского (кстати, ей этот фильм показался мрачноватым). Нам обеим понравился фильм «Москва слезам не верит» Меньшова, и совсем не потому, что он получил Оскара, а потому, что мы обе, как и героини девочки периферийные. А ещё наш кинопрокат открыл нам европейское кино, и мы горячо обсуждали «Конформиста» Бертолуччи (с Трентиняном, это который «Мужчина и женщина») и «Укрощение строптивого» с Адриано Челентано. Увлечения? Какие у нас были увлечения: для меня это были наши дочки-двойняшки. Нина в то время увлеклась выжиганием по дереву. Она подарила нашим дочкам очень симпатичные миниатюры с собачками (сама выжгла и раскрасила). До сих пор храню эти «фанерки» в память о Нине.
О грустном. Точно не помню, сама ли она поведала мне или кто- то из общих друзей. В то время у нас образовалась довольно крепкая семейная компания одногруппников В. и двух примкнувших к ним альпинистов с жёнами Ю. и нас с супругом. Почти у всех уже были дети. Нина ласкова и терпелива была со всей нашей малышнёй (своих детей у них не было). Объяснение оказалось простым (как «ушат холодной воды») – у Нины «рак» (онкология), причём самый страшный неизлечимый – меланома. Оказалось, случилось это давно, сразу после окончания Универа. Уже была назначена дата свадьбы… В. уехал в горы, а Нина после защиты диплома отправилась отдыхать на юг к морю… Вернулась с покрасневшей ногой вокруг вспухшего родимого пятна. Отыграли свадьбу, сдали все анализы – онкология.
В. не «опустил руки»… добился лечения любимой в Москве (на «Каширке». Несколько раз в год – на «химию», запрет иметь детей, все это в одночасье свалилось на молодую семью. И так почти десять лет, и ни разу мы не почувствовали обречённости или сетований на судьбу – ни у Нины, ни у её В. Скажу просто: повезло мне в жизни, что знакома с такими чудесными людьми. Так получилось, что в марте 1983 года наших дочек, как перспективных горнолыжниц, пригласили в команду для участия в соревнованиях в городе Уфа (непременным условием было моё родительское сопровождение). Очень хорошо помню эту поездку: полупустой, холодный плацкартный вагон, где я ночью матрасами укрывала детей. И слёзы дочки в автобусе – как результат нервного «перенапряга» от такой дороги. А потом склон с весенним подтаявшим снегом (склон раза в два длиннее нашего на Вишнёвой), канатка с деревянными сиденьями. На память остался шерстяной шарф (ручной вязки), который я нашла на спуске, и который тренер Николай Иванович разрешил мне оставить себе. Нет, мастерами спорта по горным лыжам наши дочки не стали (теннис, вот, где они преуспели), но и спуск с гор теперь для них не проблема. По возвращении из Уфы Игорь на вокзале ошарашил меня: – Нины больше нет! Горе случилось 21 марта 1983 года. И хотя такое было предопределено (диагнозом), всё же мне казалось несправедливым такое «решение судьбы» – всего ничего – 35 лет. Каждый год – 26. 06 в день рождения Нины мы у неё. Кладбище при Старообрядческой (безпоповской церкви), что за вокзалом. При встрече, говорю ей:
– Здравствуй, Нинок, мы пришли! Помним тебя, ты в наших сердцах!