Извращённые души. Книга 2. Новая угроза. Глава 1

Глава 1. Деревня живых и мертвых.

Они вышли из замка, когда солнце стояло в зените. Свет был бледным, негреющим — будто процеженным через грязное стекло. Замок остался за спиной молчаливой каменной глыбой. Он больше не давил, не источал угрозу. Только в самой глубине подземелья, в запертой комнате, остался монстр — то ли живой, то ли мёртвый, кто знает.
Дорога петляла между лесом и болотами. Тучи сгущались. Ветви скрипели, трава шелестела под ветром, и звуки эти наползали со всех сторон, будто деревья переговаривались между собой. Пахло сыростью и прелой травой. Птицы молчали.
Они шли несколько часов. Лес начал редеть, уступая место покосившимся домам с крышами, заросшими мхом. Деревня выглядела так, будто её забыли и Боги, и люди. На улицах — ни души. Те немногие, кто попадался навстречу, спешили убраться с глаз, едва завидев чужаков.
— Не шибко нам рады, — заметил Элавин.
— Деревня гибнет, — отозвался Гервеус. — Дома разваливаются, дороги заросли. Я был здесь при жизни, когда всё только строилось. А теперь... — Он не договорил.
— Выясним. Может, поможем.
Они остановились у старого дома. Дверь была приоткрыта, из щели тянуло слабым светом. Переглянулись и вошли.
Внутри пахло пылью, сухим деревом и чем-то ещё — сладковатым, как старые чернила. Полумрак. Стол, несколько стульев, всё покрыто серым налётом. По углам и на потолке висела паутина — слишком густая, слишком плотная для обычной.
На стенах висели картины. Много. Разных размеров, в тёмных рамах. Пейзажи, портреты, натюрморты. Элавин замер. На мгновение перед глазами встал тот коридор в замке — люди, исчезающие в рамах, пустые глазницы на портретах, крики, прорвавшиеся сквозь холсты. Здесь было тихо, но ощущение было схожее: картины смотрели. Ждали.
Он отвёл взгляд и наткнулся на одну — ту, что висела прямо напротив входа. Лес. Берёзы, уходящие вдаль, почти полностью затянутые белой паутиной. Тропинка. Небо, забитое тучами. На переднем плане — туман, а в нём, между стволами, наполовину скрытое — белое тело. Паук. С чёрными точками на спине, похожими на шипы. Картина была неестественно живой. От неё веяло тревогой.
Дверь за спиной закрылась с глухим стуком. Свет померк. Воздух стал холоднее.
Из тени вышел человек. Одет он был не как простолюдин: длинная туника с вышивкой — синий, изумрудный, алый. Широкополая шляпа с пером. На поясе — сумка, с другой стороны — рукоять шпаги или рапиры. Волосы до плеч, слегка растрёпанные. Лет тридцати, может, чуть больше.
Он остановился, несколько секунд смотрел на героев голубыми глазами, потом перевёл взгляд на картину. Вышел из темноты в полосу света.
— Завораживает, правда? — произнёс он негромко. Голос прозвучал странно — будто с лёгким эхом, не свойственным пустой комнате
— Простите, мы просто мимо проходили, — сказал Элавин, оглядывая тёмную комнату. — Дверь была открыта. Думали, может, помощь нужна.
— Ничего страшного, — отозвался незнакомец, не оборачиваясь. Он по-прежнему смотрел на картину. — Здесь редко бывают чужие. Свои все. Я уже и двери забываю запирать.
— Что с деревней? — спросил Гервеус. — Людей на улицах почти нет. Дома разваливаются.
— Гибнет, — сказал человек тихо. — Зло сгущается. Истощает народ. Хотите узнать больше — идите в лес. Тут недалеко. А теперь простите. Мне пора.
Он развернулся и скрылся в тёмной комнате, захлопнув за собой дверь. И в тот же миг входная дверь, за спинами героев, отворилась сама собой. Гервеус оглянулся на комнату, и взгляд его зацепился за углы. Паутины больше не было.
Они вышли наружу. Рядом с домом, торопливо, почти бегом, проходила женщина с девочкой лет одиннадцати. У обеих длинные косы, в руках по корзинке — ягоды, грибы.
— Простите, — окликнул её Элавин. — Хозяин этого дома сказал, что в лесу что-то есть. Мы хотим помочь.
Женщина замерла. Перевела взгляд на дом, потом на героев. Глаза её округлились.
— Хозяин? — голос её дрогнул. — Да он сгинул давно. Что вы мелете?
Она схватила дочь за руку и попятилась.
— Лес этот проклятый. Стороной обходите. Иначе сами там ляжете.
Девочка оглянулась через плечо, разглядывая чужаков, пока мать не дёрнула её за руку — быстрей, быстрей. Обе скрылись за поворотом.
Элавин и Гервеус переглянулись.
— Он сгинул, — сказал Элавин. — А мы с ним только что говорили.
— И паутина исчезла, — добавил маг. — Но это не всё. Я не почувствовал в нём жизни.
Элавин нахмурился.
— Что это значит?
— Я — душа, связанная с проекцией этого мира. Я ощущаю живое иначе, чем ты. Тепло тела, дыхание, ток крови — всё это мне доступно. А там, — он кивнул на дом, — была пустота. Он двигался, говорил, смотрел, но не дышал. И сердце его не билось.
— Так он — призрак?
— Не знаю. Возможно, что-то иное. Но кем бы он ни был, он не жив. Идём отсюда. Нужно найти ночлег и поговорить с теми, кто ещё способен отвечать на вопросы.
— И как это понимать? — спросил Элавин.
— Никак, — отозвался Гервеус. — Я не почувствовал в нём жизни. Вообще.
— А мне он показался живым. И одет хорошо для такой дыры. — Элавин помолчал. — Картина эта… Кто её написал? Он?
— Может. Она приковала мой взгляд. И знаешь… — маг запнулся. — Она будто звала. Словно это не картина, а окно. В настоящее место.
— Я тоже почувствовал. И слова женщины… Хозяин сгинул, а мы с ним говорили.
— Значит, говорили не с хозяином. Идём. Надо найти кого-то, кто ещё способен отвечать на вопросы.
Они двинулись по тропинке. Та поднималась выше, и дома тянулись за ней, как цепь. У двухэтажного здания висела вывеска — «Ночлежка Вилмы», деревянная, потёртая. Лестница скрипнула под ногами, перила прогнили.
Внутри царил полумрак. Пахло дымом, потом и лежалой соломой. Вдоль стен — кровати с продавленными матрасами, на них усталые люди в заношенной одежде. Кто спал, кто переговаривался шёпотом. В воздухе висело напряжение — густое, как дым от очага.
В дальнем углу над котлом склонился коренастый человек в мантии с капюшоном. Алхимик или травник — варил что-то, помешивая деревянной ложкой.
За центральным столом сидела компания — по виду искатели приключений, битые жизнью. Грели руки о кружки с горячим питьём.
У стойки — сама Вилма, крепкая женщина с цепким взглядом. Увидела гостей, кивнула.
— Добрый вечер. Гости у нас редкость. Что подать? Ужин есть — мясо, хлеб, сыр. Вино.
— Ужин и вино, — ответил Элавин.
Она ушла на кухню. Гервеус наклонился к Элавину:
— Здесь тоже напряжены. Как звери перед грозой.
— Может, кто-то знает о лесе. Расспросим.
Вилма вернулась с подносом — тарелки с горячим, кружки с вином. Поставила, отошла. Герои принялись за еду.
Через несколько минут к их столу, пошатываясь, подсел мужик лет пятидесяти — лысый, с густой бородой, в засаленной рубахе. От него разило перегаром и травами.
— Эй, вы пришлые? — голос хриплый. — Слыхали, что у нас тут? Художник объявился. Странный. В лес уходил, до ночи там торчал. А как появился — всякая хрень началась. Может, и не художник вовсе, а бес переодетый.
— Заткнись, пьяница, — оборвала его Вилма от стойки. — Не забивай людям головы.
— Цыц, Вилма. Может, они за тем и пришли — байки слушать. — Он икнул и побрёл обратно в свой угол, бормоча под нос.
Элавин переглянулся с Гервеусом. Оба подумали об одном и том же: человек в доме. Тот, кого местные считают сгинувшим.
— Надо поговорить с кем-то более трезвым, — сказал Элавин, поднимаясь. — Я пройдусь по залу.
— Давай. Я покараулю здесь.
Элавин оставил Гервеуса за столом. Прошёлся по залу. Большинство постояльцев спали или дремали, отвернувшись к стене. Но в углу, у самого очага, сидел старик — худощавый, седой, закутанный в старый шерстяной плащ. Он курил трубку, глядя на огонь, и дым поднимался к потолку густыми слоями. Запах табака был тяжёлым, с чем-то травяным.
Элавин подсел к нему.
— Добрый вечер. Мы с другом впервые в этих краях. Говорят, в лесу творится неладное. Вы что-нибудь знаете?
Старик поднял глаза — усталые, но цепкие. Затянулся, выпустил дым.
— Чертовщина, — сказал он тихо. — Художник тут объявился. Картины малевал. Странные. Слишком живые. А потом в лес повадился. С тех пор всё и началось.
— Что именно?
— Люди пропадать стали. Животные переменились. Лес будто сам не свой сделался. — Он снова затянулся. — Одни говорят — он послан был, чтобы лес охранять. Другие — что беду принёс. Третьи — что он сам и есть беда.
— А вы что думаете?
Старик долго молчал, глядя в огонь.
— Я думаю, — сказал он наконец, — что лучше держаться от этого леса подальше. Он пугает меня.
Элавин поблагодарил и вернулся к Гервеусу. Тот сидел, покручивая в пальцах край кружки.
— Ну?
— Тоже про художника. Картины рисовал живые, в лес ходил, люди пропадать начали. Всё сходится к тому дому и к тому, кого мы там видели.
— А он пропал, — напомнил Гервеус. — По словам местных.
— Значит, мы говорили не с ним. Или не с живым им.
— Завтра идём в лес. Ответы там.
— Да. Если демоны — уничтожим. Если колдун — допросим. Если что похуже… — Элавин не договорил. — Давай спать. Завтра выходим с рассветом.
Они уже поднимались из-за стола, когда к ним подошёл тот самый коренастый человек в мантии — алхимик. Из-под капюшона блеснули глаза.
— Доброго вечера, путники. Вижу, вы устали. Могу предложить настои, мази — восстановить силы перед дорогой.
— Спасибо, — ответил Элавин. — Но нам нужен просто отдых.
Травник кивнул, не настаивая.
— Если передумаете — я здесь.
Он развернулся и ушёл обратно к своему котлу. Элавин проводил его взглядом.
— Много их тут. Предлагающих помощь.
— Да, — отозвался Гервеус. — Слишком много для гибнущей деревни.
Они поднялись на второй этаж. Вилма шла впереди, указывая дорогу. Ступени скрипели под ногами, на стенах дрожали тени от масляных ламп. Наверху было тише и пустыннее — всего несколько дверей вдоль узкого коридора.
— Располагайтесь, — сказала Вилма, кивая на ближнюю комнату. — Если что понадобится, я внизу.
Она ушла. Элавин толкнул дверь. Комнатка была крохотной: две кровати с соломенными матрасами, стол, стул, узкое окно. Лунный свет лился на пол, расчерчивая его бледными полосами.
Гервеус сел на кровать, прислонил посох к стене. Элавин стащил сапоги, лёг и почти сразу провалился в сон — тяжёлый, без сновидений.
А потом из темноты донёсся голос.
— Элааавиин…
Он звучал не снаружи, а внутри — будто кто-то шептал прямо в кости. Элавин разлепил веки. Комната была та же — лунный свет, тени, тишина. Но в углу, у окна, кто-то стоял.
Девушка. Молодая. В белом одеянии, тонком и воздушном. Длинные волосы — белые, как снег — едва колыхались, хотя воздух в комнате был неподвижен. Лицо её было прекрасно и спокойно. Глаза — чёрные, глубокие, без зрачков — смотрели прямо на него.
Элавин попытался подняться. Ноги были ватными. Он сделал шаг, другой — с трудом, будто шёл по колено в песке.
— Кто ты? — голос прозвучал глухо, как через воду. — Что ты делаешь здесь?
Девушка не ответила. Не пошевелилась. Только глаза её светились в полумраке, как два осколка луны.
Он сделал ещё шаг. Холод пополз по спине. Воздух стал гуще.
А потом она начала меняться.
Одеяние пошло трещинами, обнажая под собой тёмную, почти чёрную кожу. Волосы втянулись, укорачиваясь. Руки и ноги задрожали, ломаясь в суставах, и из них полезли новые конечности — длинные, суставчатые, покрытые жёсткими волосками. Человеческая кожа свисала лохмотьями, открывая хитин. Лицо пошло рябью, исказилось, глаза множились — два, четыре, шесть, восемь. Чёрные. Без век. Они рассыпались по голове, как бусины, и все смотрели на него. Рот разорвался в стороны, и изнутри вылезли клыки — длинные, острые, влажные.
Элавин не мог пошевелиться. Он смотрел, как девушка превращается в паука — огромного, белого, с чёрными шипами на спине. Те самые шипы, та самая тварь с картины.
Паук двинулся к нему. Медленно, переставляя лапы. Элавин попытался отступить — и не смог. Посмотрел вниз: его стопы были обмотаны паутиной. Он попытался закричать — ни звука. Рука дёрнулась к поясу — меча не было.
Он перевёл взгляд на вторую кровать. Там, где лежал Гервеус, теперь покачивался белый кокон. Изнутри, разрывая оболочку, пробивались такие же острые конечности. Свет почти не доставал до кровати, и от этого картина казалась ещё страшнее. В ушах зашумело. Голову сдавило.
— Элаавин! Элаавин!
Голос прорвался сквозь шум. Кто-то тряс его за плечо.
Элавин резко сел на кровати, хватая ртом воздух. Сердце колотилось. Пот заливал лицо. Перед ним, в нескольких дюймах от его лба, было лицо Гервеуса.
— Тихо, тихо, — сказал маг, отпуская его плечо. — Ты кричал.
Элавин дышал. Смотрел на Гервеуса, на комнату, на лунный свет на полу. Всё было на своих местах. Никакой паутины. Никакого кокона.
— Сон, — выдохнул он. — Это был сон.
— Я проснулся от твоего крика, — сказал Гервеус. — Ты звал меня, потом кричал, чтобы тебя не трогали.
Элавин провёл ладонью по лицу. Дрожь в теле медленно унималась.
— Что ты видел?
— Девушку, — сказал он. — В белом. С белыми волосами. Она стояла в углу. А потом начала меняться. Кожа почернела, полезли конечности, глаза… восемь глаз. И она стала пауком. Тем самым. С картины.
— Пауком, — повторил Гервеус задумчиво.
— Она не пыталась напасть, — Элавин покачал головой. — Смотрела. Приближалась. Но я не чувствовал, что она хочет убить. Она будто… хотела что-то показать.
Дверь открылась. На пороге стояла Вилма, уперев руки в бока.
— Что здесь происходит? — спросила она, переводя взгляд с Элавина на Гервеуса и обратно. — Вы оба кричали. Я думала, тут режут кого.
— Ничего, — ответил Гервеус. — Дурной сон.
— Сон? — она прищурилась. — Он орал так, будто с него кожу сдирали.
— Я не хотел, — сказал Элавин, спуская ноги с кровати. — Просто сон. Очень страшный.
Вилма помолчала. Во взгляде её мелькнуло что-то — не просто беспокойство. Что-то ещё. Знание.
— Уже утро, — сказала она наконец. — Умывайтесь и спускайтесь. Завтрак на столе.
Она развернулась и ушла, прикрыв за собой дверь.
Элавин переглянулся с Гервеусом.
— Она что-то знает, — сказал маг.
— Да. Но пока не скажет. Придётся самим.
Элавин встал. Ноги держали. Сердце всё ещё билось чаще обычного, но он уже был собран. Кошмар отступал, оставляя после себя холодную ясность. Они здесь не случайно. Лес. Девушка. Картина. Всё связано. Осталось только понять как.
За завтраком почти не разговаривали. Элавин ковырял хлеб, Гервеус молча пил вино. Оба то и дело поглядывали на дверь, на входящих, на тени в углах. Когда тарелки опустели, подошли к хозяйке. Элавин выложил на стойку серебряную монету — здесь их называли «серебрушками» — и несколько медяков.
— Уходите? — спросила Вилма, сгребая монеты в карман фартука.
— Да. Когда вернёмся — не знаем. И вернёмся ли вообще.
— В лес, стало быть?
— В лес.
Вилма помолчала, потом кивнула:
— Ну, да поможет вам Анкуэль.
Элавин взял сумку, закинул за плечо. Уже на пороге обернулся к Гервеусу:
— Анкуэль? Кто это?
— Бог удачи, — ответил маг, когда они вышли на улицу. — Покровитель путников, исследователей, всех, кто ищет. Говорят, когда-то он был простым человеком — путешественником, который обошёл весь мир и заслужил милость высших своей смелостью и честностью. Теперь ему молятся те, кто уходит в дорогу. Просят скрытых троп, защиты от бед, верного пути.
— И как ему молятся?
— По-разному. Алтари ставят на перекрёстках, у троп. Но можно проще: у первого дерева на новой дороге закопать что-то ценное и прочесть молитву. Монету, амулет — что есть. Он это любит.
— Значит, закопаем, — сказал Элавин.
Навстречу, со стороны околицы, шёл стражник. Мужчина лет тридцати пяти, широкоплечий, с небольшим животом. Кольчуга на нём была старая, в мелких вмятинах и царапинах, местами тронутая ржавчиной. Шлем он держал под мышкой, на голове — кожаная шапка, низко надвинутая на лоб. Под кольчугой — шерстяная рубаха и штаны, заляпанные грязью. Сапоги с высокими голенищами, стоптанные, но ещё крепкие. За поясом — нож и короткий железный меч. За спиной — деревянный щит, обитый металлическими полосами. Лицо густо заросшее — борода, усы. Взгляд уставший, но цепкий. Он шёл со смены и, поравнявшись с героями, кивнул
— Добрый день, — кивнул он, поравнявшись с героями.
— Добрый, — отозвался Элавин. — Не подскажешь, как добраться до леса? Того, где люди пропадают?
Стражник остановился. Смерил их взглядом.
— Зачем вам туда?
— Хотим разобраться, что там творится.
— Разобраться, — повторил он, пробуя слово на вкус. — Ну-ну. Идите по этой тропе до околицы, потом прямо, пока не упрётесь в берёзы. Только советую вернуться засветло. Ночью там… — он запнулся, подбирая слово, — …нехорошо.
— Спасибо, — сказал Элавин.
Стражник кивнул и пошёл дальше, к деревне. Гервеус проводил его взглядом.
— Он знает больше, чем говорит.
— Все они знают больше, чем говорят. Идём.
    Через час деревня исчезла за спиной. Поля — открытые, пустые — сменились подлеском. Пахло хвоей и влажной землёй. Солнце стояло высоко, но грело слабо, будто выцветшее.
Гервеус наклонился, осмотрел тропу.
— Следов нет. Вообще. Даже звериных.
— Значит, звери обходят это место стороной. Или их здесь нет.
— Или их здесь больше нет, — поправил маг.
Лес приближался. Он был точно как на картине в доме, но без паутины. Берёзы — белые, ровные, бесконечные — уходили вглубь. Тропа врезалась между ними, прямая и узкая. Ветви шелестели под ветром, и звук этот был монотонным, как дыхание спящего.
— Тот самый лес, — сказал Элавин, оглядывая берёзы. — Как на картине. Только без паутины.
— Да. Но он не выглядит страшным. Скорее… бесконечным. — Гервеус помолчал. — Что думаешь, там, в глубине?
— Может, руины, о которых старики говорили. Может, что похуже. Одно ясно: просто так здесь люди не пропадают. — Элавин перевёл взгляд на тропу. — Кстати, о магии. Ты можешь проверить, нет ли скрытых следов? Таких, что глазом не взять.
— Могу. Есть одно заклинание. «Глаз следопыта». Давай остановимся.
Они встали посреди тропы. Гервеус сжал посох обеими руками и произнёс — негромко, но отчётливо:
— Ael'noru thal'ir. Аэ;ль'но;ру та;ль'ир.
Ударил посохом о землю. От места удара разошлась голубоватая волна — полупрозрачная, как дым над водой. Она покатилась во все стороны, затухая в траве.
Несколько секунд ничего не происходило. А потом на тропе, прямо перед ними, проступили следы. Человеческие. Одни. Взрослый человек шёл в ту же сторону, что и они.
— Вот тебе и пусто, — сказал Элавин. — Следы есть. И свежие. Кто-то прошёл здесь до нас. Один.
— Значит, мы не первые, — отозвался Гервеус. — И, возможно, не последние. Идём по следу. Узнаем, куда он ведёт.