Десять жизней инженера Воробьёва. Глава 23

Случай посетить Сосново выдался совсем скоро. На работу позвонила Лидия Дмитриевна и попросила Васю купить кое - какие лекарства, которых не было в местной аптеке. С возрастом Лидии Дмитриевны, лекарств, которые она принимала, становилось всё больше и больше. И только сейчас Воробьёв стал понимать смысл фразы «Работать на одну аптеку».
 Сам он, его жена и дети, слава Богу были здоровы и редко обращались к врачам. Другая статья расходов, связанная с содержанием животных, резко сократилась, но не исчезла полностью. Собака Люська, к большому сожалению всей семьи, умерла пять лет назад. Но Лидия Дмитриевна, как и Василий, очень любила животных и подкармливала нескольких бездомных котиков, которые жили в подвале её дома и постоянно крутились возле подъезда. И так поступали почти все пенсионеры. Она хотела уже взять парочку себе домой, но посчитала, что это будет несправедливо по отношению к другим котикам, оставшимся на улице, и решила, что, по возможности, будет подкармливать их всех. Так что, закупив на неделе все необходимые лекарства, большой мешок сухого корма для котов, кое – что из продуктов для мамы, Василий рано утром в субботу отправился в поездку.
Путь до Сосново Василий уже знал настолько, что, выехав из города, мог иногда включить автопилот и спокойно доезжал до родительского дома, совсем не обращая внимание на, убегающую под колёсами «девятки», дорогу. Его мысли блуждали где – то в информационном океане, то плавно качаясь на волнах, то стремительно проносились мимо, не оставив никакого следа в самом мыслительном процессе Васиного серого вещества. Порой они сталкивались друг с другом, иногда с треском. Тогда рождались идеи. Когда же мысли выныривали из глубины на поверхность, Воробьёв автоматически отмечал очередной населённый пункт, оставленный за бортом автомобиля. Затем, покачавшись на волнах легкомыслия, мысли ныряли опять, ещё глубже. Конечно, двигаться на автомобиле таким образом было опасно, но натренированный Васин мозг мог мгновенно переключиться, отреагировав на опасность, а великолепная реакция заставляла тело реагировать соответствующим образом. И тогда Васины руки и ноги проделывали молниеносные движения, крутя баранку и давя на педали. Со стороны это, правда, выглядело забавно. Как будто его начинали дёргать за ниточки.
Воробьёв любил ездить на машине всей семьёй и чем дальше – тем лучше, но сегодня он никого с собой не взял. У мальчишек были секции и кружки, а Марина осталась дома поработать с сочинениями старшеклассников, да и погода не располагала для загородных поездок. Получалось, что поездку можно было назвать вынужденной. Но была и ещё одна тайная причина для посещения Сосново именно одному. Воробьёв решил разобраться с оставшимися пилюлями и то, что он был один, без семьи, конечно было ему на руку.
Они с Мариной постоянно уговаривали Лидию Дмитриевну переехать к ним в город в большую «трёшку». Пока мальчишки жили вместе, ей выделялась своя отдельная комната. Другой вариант предполагал продать двухкомнатную квартиру в Сосново и купить небольшую квартирку в Питере, но Лидия Дмитриевна наотрез отказывалась от переезда.
-Васенька, город не для меня. Там воздух не тот, народу много, а я никого не знаю, все куда – то бегут – суета одна. А тут тишина, сосны, воздух, цветы и мои котики. Да и что я буду в городе делать? Маячить у вас с Мариной перед глазами? А тут я с утра до вечера при деле и вам не мешаю. Сядем с соседками на лавочке в тени у подъезда, поговорим о жизни, и нам хорошо. Ты меня прости, я понимаю, что тебе было бы легче, не надо ездить туда – сюда, но я не поеду в город. Слава Богу, я ещё в состоянии заботиться о себе сама. Здесь я родилась – здесь и умру.
Воробьёв прекрасно понимал её, но сердце сына обливалось кровью, когда он думал, что может не оказаться в нужный момент рядом с матерью.
Вот примерно с такими мыслями Василий Иванович Воробьёв въехал в посёлок Сосново, совсем не помня оставленных за спиной километров, т.е. на автопилоте. Подъезжая к дому, он заметил в окне на кухне маму. Она уже встречала его и помахала ему рукой. У двери подъезда и в ближайших зарослях цветов его дружным мяуканьем встречало разношёрстное кошачье семейство, как будто догадываясь, что курьер привёз вкусняшку. «Всё же как приято осознавать, что тебя кто – то ждёт» - подумал Василий и толкнул дверь подъезда.
-Здравствуй, сынок! А я тебя ещё вчера ждала – Лидия Дмитриевна обняла Василия.
-Привет мамуля! Извини, вчера не мог. На работе задержался, а на ночь глядя уже не хотелось ехать.
-Ну ничего, ничего, мой руки и садись за стол, будем завтракать. Как там внуки, как Мариночка?
Это были традиционные вопросы, которые звучали всякий раз, когда Василий приезжал к маме. Их сегодня будет ещё много. Василий терпеливо и подробно рассказывал о самочувствии супруги, о школьных успехах внуков, о работе, своей и Марининой. Запивая тёплую, выпеченную накануне, домашнюю булочку с маком ароматным чаем, он не забывал интересоваться и маминым здоровьем.
-Я привёз всё, что ты просила. Да, и ещё привёз корм для кошек. Вот, целый пакет, а то ты их кормишь супом с макаронами.
-Неправда – возразила Лидия Дмитриевна – вчера сметану ели с большим удовольствием и колбаску.
-Так ты на них всю пенсию потратишь.
-А кто им ещё поможет? Они же бездомные. Мне их очень жалко. Люди должны помогать животным, да и друг другу тоже, а не воевать и убивать.
-Это ты, мама, правильно заметила. Люди должны ПОМОГАТЬ друг другу и ДАРИТЬ добро, а не сеять горе и смерть. Воробьёв на секунду задумался, вспомнив основную причину, по которой он сегодня оказался в этом доме.
-Ты мой рабочий стол ещё не выбросила на помойку?
-Нет, что ты, как стоял, так и стоит. Только раз в неделю пыль сверху протру и всё.
Воробьёв уже открыл дверь и переступил порог своей комнаты. Здесь всё было так, как в его далёкой молодости. Всё на своих местах. Шкаф, в котором висели пара футболок и галстуков Василия, его потёртая, с дырками синяя олимпийка и несколько пар носков. Его письменный стол так же стоял у окна, через которое они с Люсей несколько раз покидали этот мир и пускались в путешествия по тонкому. Заправленная кровать, кресло, в котором он любил посидеть после ужина и потрепать Люську за холку. Настенные часы были живы и показывали половину двенадцатого. Рядом с часами висел, слегка выцветший постер группы Deep Purple. На тумбочке стоял Васин проигрыватель, а рядом пара десятков виниловых пластинок. «Кстати – подумал Василий – винил опять входит в моду. Надо бы забрать диски в город». Ещё на подоконнике стояла пара горшков с цветами. Вася подошёл к столу и, затаив дыхание, тихонько приоткрыл средний ящик. Именно туда, как ему казалось, он положил банку с пилюлями. Ящик был пустой.
Холодный пот прошиб Воробьёва. Неужели цыган соврал. Не может быть. Он полностью выдвинул ящик, но банки в нём не было, только несколько листов бумаги и пара канцелярских скрепок. Тогда он стал выдвигать все ящики подряд и, в самом дальнем углу самого нижнего ящика среди какого – хлама обнаружил заветную банку. Там же были и камни, все семь штук, скреплённые шнурком. Он поспешил открыть банку и убедился, что две оставшихся капсулы, синяя и фиолетовая -  на месте.
-Ну, слава Богу, нашлись – пробормотал он в пол – голоса и смахнул ладонью, выступивший на лице, пот. А затем, обращаясь к пилюлям, сказал: Хватит валяться без дела. Сегодня же вечером увидите мой желудок изнутри. Затем взял в руки камни и внимательно на них посмотрел. И как в самый первый раз, когда он увидел красный камень, ему показалось, что внутри него призывно играет живой огонь. И этот огонь вновь звал Воробьёва в фантастический путь через миры и зеркальные отражения этих миров, через пространство и время с приятной попутчицей по имени Люся.
Они встретились, когда часы показывали без пятнадцати минут полночь. Но сегодня Василий решил не тянуть кота за хвост и проглотил сразу две оставшихся капсулы.
-Люся, я решил ускорить процесс и проглотил сразу две оставшихся. Это как – то может исказить или повлиять другим способом на результат моих исследований?
-Воробьёв, ты не подавился? Не торопись, у тебя ещё в запасе сорок лет.
-Да я не тороплюсь, просто хочется побыстрее разобраться с оставшимися перевоплощениями. Да и время действия уже более – менее знакомое. Потом, уже не терпится начать настоящее дело, то, для которого я, по словам Розы, предназначен. Ведь ты же, плутовка, ничего мне не скажешь, хотя и знаешь.
-В мои функции не входит ознакомление носителя Кода с самим Кодом.
-Да, знаю, знаю, не оправдывайся. Лучше погнали и посмотрим всё своими глазами, чем я занимался, когда на свет появился Владимир Ильич Ленин.
За прошедшие шестнадцать лет в механизме перемещения ничего не изменилось, и, спустя буквально пятнадцать минут, они уже стояли у дверей «Сестринской». В зал вплыли одна за другой сразу две девушки – экскурсовода: одна в синем хитоне, другая в фиолетовом. Первой заговорила та, что была в синем.
-Василий, твоё решение ускорить процесс ознакомления чудесным образом совпал с тем, что в последующих двух реинкарнациях ты был по национальности русским, правда проживал в разных городах. Но это дало нам возможность объединить, как говорят следователи, оба дела в одно.
Итак - том первый. Рабочий Путиловского завода Макар Пузырёв.
 Холодной зимой 1872 года в семье старшего рабочего Емельяна Пузырёва и учётчицы Глафиры Зябликовой родился сын, которого назвали Макар. Оба родителя работали на Путиловском заводе, история успешной деятельности которого началась ещё в1868 году. Так случилось, что пайщики городского товарищества «Перун» не выполнили условия утверждённого устава, и кредиторы продали завод русскому морскому офицеру, математику, инженеру, предпринимателю Путилову Николаю Ивановичу. В последствии он и стал первым учредителем Общества путиловских заводов в Санкт – Петербурге. Завод начал производить рельсы для Империи, положив начало валовому их производству в России.
Семья Пузырёвых если можно так сказать, не бедствовала, но и ничего лишнего не могла себе позволить. Жили от зарплаты до зарплаты, все свободные деньги тратя на новорождённого Макара.
-Ну прямо, как я, когда пришёл работать инженером – прокомментировал Воробьёв. Ничего не меняется!
-Вася, не мешай докладчику – одёрнула его Люся.
А на экране задрожали первые индустриальные кадры чёрно – белого кино, на которых тысячи рабочих тянулись со всего города к проходным завода. Гудели, распугивая пешеходов, местные локомотивы, растаскивая различные грузы по цехам, лязгали металлом тяжёлые механические прессы, черной копотью дымили огромные заводские трубы, возничие гоняли туда - сюда своих лошадей, впряжённых в повозки, которые так и стремились попасть под колёса железнодорожных вагонов. Завод жил своей обычной не лёгкой жизнью, и вместе с ним жили тысячи мужчин и женщин, рабочих – путиловцев.
Когда Макару исполнилось восемь лет, родители решили отдать его в обычную среднюю школу, предназначенную для посещения детей широких слоёв населения. В них, помимо общего образования, иногда развивали и навыки для будущей профессиональной деятельности. Макар был прилежным учеником и мечтал, что будет, как и его отец, работать на Путиловском заводе.
Его мечта сбылась уже через семь лет обучения. Окончив школу, он пошел работать учеником токаря. Ему очень нравилось, как из простой металлической болванки под действием вращения и резцов станка появлялись различные полезные детали. Как заворожённый он смотрел на вращающийся шпиндель передней бабки токарного станка и на металлическую стружку, отделяющуюся от болванки и закручивающуюся в спираль. Учителя попались Макару просто замечательные. К тому времени его отец уже дослужился до мастера цеха. Он попросил опытных токарей взять шефство над своим сыном. Мальчик попал в опытные мозолистые руки настоящих мастеров своего дела и не подвёл своего отца. Таким образом, трудясь бок о бок, эта рабочая семья положила начало зарождения династии Пузырёвых. В дальнейшем оба сына Макара Пузырёва также стали тружениками Путиловского, а в последствии Кировского завода.
А тем временем Российская империя вступала в двадцатый век, самое тяжёлое и неспокойное столетие, которое перенес русский человек.
Революцию 1905 года Макар Пузырёв принял радостно и все душой. Как нам всем известно из школьной программы по истории, началом революционных действий в столице считается трагические события в Петербурге, известные под названием «Кровавое воскресение». А, вот прологом к этим действиям послужила стачка рабочих Путиловского завода из – за увольнения четырёх человек. Со скоростью ветра забастовка распространилась на другие предприятия и количество участвовавших в ней людей достигло более 140 тысяч человек. Лидеры стачки хотели подать императору НиколаюII петицию, в которой сообщалось о бедственном и бесправном положении народа. Кроме того, они собирались потребовать созыва Учредительного собрания и введения демократических свобод.
Макар не входил в число основных лидеров стачки и не принимал участия в самом шествии. Он руководил рабочими группами на местах и это его спасло от верной смерти. А погибло в тот день по одним источникам до двухсот человек, а по другим гораздо больше.
Все эти трагические события и последующие за ними репрессии властей глубоко осели в головах прогрессивной молодёжи, к чьим рядам Макар Пузырёв безусловно относил и себя. И в их черепные коробки, как в плодороднейшую почву упали семена коммунистической идеологии, призывающие к свержению царизма.
Сам Макар никогда не отличался жестокостью, но сама идея революции, подразумевающая насильственный отказ от власти и устранение власть имущих, уже целиком завоёвывала его разум. Он понимал, что дальше так жить рабочему человеку было просто невозможно, а решить вопрос передачи власти мирным путём, даже не рассматривался. Революционная идея захватила его всего от серой кепки на макушке головы до подмёток стоптанных кирзовых сапог. Кровь кипела в его венах, мозолистые пальцы сжимались в кулаки. Жажда перемен, активно подкреплённая ленинской пропагандой, порой затмевала разум, и революция становилась той целью в жизни, без которой сама жизнь теряла смысл. Всё позднее и позднее стал он приходить домой с работы. Всё активней и горячей становились собрания на заводе.
-Вот, что значит правильно воспользоваться революционной ситуацией в стране – сделал вывод Воробьёв, ещё раз восхитившись злому гению Ленина. Поймать момент, когда низы не хотят жить по - старому, а верхи уже не могут управлять людской массой и в этот самый момент возглавить этот бурлящий поток и кинуть на смерть сотни тысяч человек, под силу лишь гениальному человеку.
-Воробьёв, а ты случаем не коммунист? – вдруг спросила Люся.
-Так у нас всё руководство в обязательном порядке в КПСС, но я, скажу по секрету, не сторонник коммунистической идеи.
-Тогда зачем вступал?
-А просто иного выхода не было. Чтобы занять должность начальника отдела, одних знаний и выслуги лет недостаточно. Надо в обязательном порядке быть коммунистом.
-Вот она вся гнилая сущность вашей коммунистической идеи: карьеризм, кумовство, приспособленчество и никакой веры в светлое будущее – со злостью сказала Люся и Василию показалось, что она плюнула сквозь зубы куда – то в сторону.
-Ну ладно, Люсь, не кипятись, не на собрании – пробормотал Василий. Время было такое. Потом Программе не положено так переживать и расстраиваться. Вдруг произойдёт сбой.
-Не боись Вася, у меня защита от расстройства. Продолжаем знакомство.
 Проигрыш в русско – японской войне укрепил в нем уверенность в необходимости дальнейших жёстких действий, и жизнь Макара завертелась в самой гуще революционных событиях. И так продолжалось более пятнадцати лет, вплоть до начала самой страшной войны, которая разделила русский народ на два противоборствующих лагеря.
 К двадцатому году, в самый разгар Гражданской войны Макар уже носил кожаную куртку, красные революционные галифе и огромный маузер в деревянной кобуре. Это чтобы можно было быстро и внятно объяснить для чего нужна революция, если кто - то не понимает. Но, в свободное от революционных забот время, он продолжал посещать родной завод, где руководил партийной ячейкой. Уже пожилой Емельян тоже никак не мог оставить родное предприятие и входил в совет ветеранов и наставников. Но его функции касались не политической стороны жизни заводчан. Он больше всего времени проводил с молодыми рабочими, занимаясь наставничеством и, обучал ребят премудростям рабочего дела. Иногда на собраниях отец и сын пересекались. Тогда один с политической точки зрения, а другой с высоты своих прожитых лет и полученного колоссального рабочего опыта убеждали, что нет в России человека важнее, чем человек труда. Но жить этот человек должен достойно своему званию в будущем счастливом общественно – политическом строе под названием Коммунизм. Мирно, честно и свободно, как и предполагает коммунистическая партия. Но чтобы построить этот самый коммунизм надо разрушить до основания всё старое, и на его обломках построить новый мир. Сколько людей при этом погибнет – совсем не важно. И сколько десятков лет на это уйдёт – тоже не важно.  И доживут ли дети Макара или их дети, или дети их детей до той счастливой минуты, когда объявят, что Коммунизм в стране победил – неизвестно. Но самые младшие Пузырёвы, сыновья Макара, с восторгом слушали пламенные речи их отца и деда и громко хлопали в ладоши, гордясь своим родством с ними. Всё то хорошее, что воспитывалось в прогрессивном русском человеке веками, понятие Совести, Чести, Морали было в один миг отвергнуто и затоптано в грязи коммунистическим сапогом.
А спустя некоторое время революционные отряды, состоящие из таких вот молодых русских рабочих парней, полностью принявших коммунистическую идею, шли с пеной у рта в штыковую атаку и стреляли в таких же молодых русских людей, но в офицерской форме и при погонах, которые были верны присяге, данной России и её последнему императору. Последним страшным актом, в котором были сорваны все маски, прикрывающие звериный оскал революции был чудовищный расстрел царской семьи. Революция не щадила никого: ни мужчин, ни женщин, ни детей. Что может быть страшнее Революции и, последовавшей за ней, Гражданской войны.
Василий Иванович Воробьёв стоял, опустив голову, и хотел, как – то прокомментировать сказанное девушкой, но предательский ком подошёл к горлу и комментария не последовало.
А тем временем революция продолжала пожирать своих, создавших её, творцов. Так произошло и с Макаром. Однажды поздно ночью, когда группа Макара возвращалась после очередной зачистки контрреволюционных элементов, Макар отпустил водителя и решил пройтись пешком до дома. В тёмной подворотне дорогу ему преградил силуэт. Приглядевшись внимательно, он узнал в силуэте молодого паренька. Тот стоял в расстёгнутой шинели, без головного убора, весь растрёпанный, держа руки в карманах.
 Примерно с неделю назад был дан приказ зачистить всю оставшуюся контру в районе Петроградки. Под раздачу попала семья царского офицера, проживающая в этом районе. Сам Макар в расстреле не принимал участия. Он вообще старался не стрелять без надобности, только если его жизни угрожала опасность. Да и вообще он не любил эти зачистки, но положение обязывало. В юноше, перегородившем ему дорогу, Макар узнал офицерского сынка, сбежавшего тогда от пули.
-Ну, что красная сволочь, узнал? – спросил силуэт.
-Узнал - ответил Макар – и его рука потянулась к рукоятке маузера, но расстегнуть кобуру он не успел.
-За отца, за мать, за братьев и сестер - стреляя почти в упор, говорил, нажимая на курок, юноша, всаживая в кожаную куртку Макара весь барабан нагана.
-Будьте вы все прокляты, те, кто разрушил уклад нашей жизни, кто разрушил наши семьи, кто отнял наши жизни.
Конца его речи Макар уже не слышал, так как упал замертво на булыжную мостовую. Не слышал он и выстрелов, которые обрушились на молодого человека со стороны подоспевших соратников Макара. Таким вот образом заканчивался очередной день революции. А завтра наступит новый день.