Графская доля Мусина-Пушкина. Глава 24

Графская доля Мусина-Пушкина.

Глава 24. Февральские метели

Февраль 1900 года начался в Петербурге с затяжных метелей. В кабинете на Адмиралтейской набережной горела лампа. Владимир проверял отчеты Кредитной канцелярии. Январское назначение церемониймейстером Двора не отменяло рутинной службы.

Дверь открылась без стука. Алексей Путилов опустил на стол запечатанный пакет.

— Костромское дело Извекова возвращается, — произнес Путилов.

Владимир поднял глаза.

— Снова Крестьянский поземельный банк? — спросил он.

— Да, — Путилов сел напротив. — Масштаб южно-русский. Киевская губерния. Местные сахарозаводчики скупают за бесценок истощенные земли. Затем перепродают их банку по тройной цене. Сделки маскируют под фиктивные крестьянские товарищества. Крестьяне идут в кабалу. Казенные миллионы оседают в синдикатах.

Владимир развернул свежие акты оценки.

— Кто из ведомства визировал документы?

— Помощник контролера Рутковский, — ответил Путилов. — Здесь отчеты путал младший контролер Твирбут. Бумаги уже ищет Канцелярия Госсекретаря Плеве. Они используют недоимки для удара по Витте. Бобринский ждет реванша в Государственном совете.

Владимир медленно поднялся со своего места. Костромской опыт давал ему четкий алгоритм действий.

— Рутковского и Твирбута отстранить от должностей немедленно. Их столы опечатать под личный контроль Шитикова. Заказывайте билеты на вечерний Киевский экспресс.

***
Курьеры Тупицына застали младшего контролёра Твирбута на рабочем месте в Кредитной канцелярии. Через десять минут его провели в кабинет Владимира. Твирбут был бледен, пуговицы на его чиновничьем вицмундире были застёгнуты неровно, а в руках он судорожно сжимал портфель из дешёвой свиной кожи.

Владимир не предложил ему сесть. Он стоял у окна, спиной к вошедшему, глядя на занесённую снегом Неву. Путилов расположился на краю стола, медленно перелистывая костромское дело Извекова.

— Ваше превосходительство… — прерывистым голосом начал Твирбут. — Произошло недоразумение. Мой отдел действовал строго в рамках циркуляра…

— Помолчите, Ипполит Антонович, — Владимир повернулся. Его голос звучал ровно, без гнева, что напугало контролёра ещё сильнее. — Перед вами материалы по Костромскому отделению Крестьянского банка. Год назад подследственный Извеков тоже ссылался на циркуляры. Сейчас он отбывает каторжные работы.

Твирбут сглотнул. Его взгляд метнулся к Путилову, но тот даже не поднял глаз от бумаг.

— В Киевской и Подольской губерниях земля истощена сахарной свеклой, — Владимир подошёл к столу и положил ладонь на синюю папку с киевскими актами. — Вы лично утвердили тридцать две фиктивные сделки. Крестьянские товарищества, на которые оформлены ссуды, существуют только на бумаге. Вы знали об этом?

— Я лишь сверял подписи местных оценщиков! — Твирбут попытался распрямиться. — Законы империи не запрещают…

— Законы империи запрещают государственную измену, — отрезал Владимир, и это слово прозвучало в тишине кабинета как выстрел. — Казна теряет миллионы. Крестьяне Юго-Западного края разорены. Дело вышло за рамки министерской ревизии. Либо вы сейчас добровольно сдаёте министерству всю цепочку посредников в Киеве, либо через час вами займётся Отдельный корпус жандармов.

Контролёр дрогнул. Портфель выскользнул из его рук и глухо упал на ковёр.

— Я… я исполнял волю руководства, — пробормотал Твирбут, вытирая пот со лба. — Рутковский передавал мне прямые распоряжения. Деньги шли через Киевский промышленный банк. Нам намекнули, что за сделками стоят люди из окружения графа Бобринского и директора департамента Канцелярии Плеве. Мне угрожали отставкой без пенсии, Ваше превосходительство!

— Имена посредников в Киеве, — нажимая на каждое слово, потребовал Владимир.

— Семён Ямпольский, — выдохнул Твирбут. — Главный маклер Киевской биржи. Все дутые акты и деньги крестьянских товариществ шли через его контору на Крещатике.

Владимир посмотрел на Путилова. Тот быстро записал имя в блокнот и утвердительно кивнул.

— Свободны, Твирбут, — Владимир отвернулся к окну. — Из здания министерства вас не выпустят. Ждите решения в приёмной.

Когда за чиновником закрылась дверь, Владимир взял со стола плотную шинель.

— Я еду на Мойку к Витте. Нужно зафиксировать показания Твирбута до того, как Плеве узнает об аресте его людей. Алексей Иванович, подготовьте ордер на выемку документов в Киевском отделении. Времени у нас до отхода экспресса.

***

Министр финансов Сергей Юльевич Витте принял Владимира в своём рабочем кабинете на Мойке. На часах было около четырёх дня, но из-за метели за окнами уже сгущались сумерки. Витте, грузный, с усталым лицом, ходил по кабинету, на ходу просматривая записку Владимира о допросе Твирбута.

— Жёстко вы его, Владимир Владимирович, — Витте бросил бумагу на стол и остановился. — Но правильно. Плеве обложил Кредитную канцелярию своими ищейками. Они спят и видят, как обвинить меня в подрыве крестьянского хозяйства.

— Твирбут назвал Ямпольского, — ответил Владимир, сохраняя официальный тон. — Это прямой выход на сахарные синдикаты. Если мы не остановим выкачку золота через Крестьянский банк в Киеве, к весне Юго-Западный край вспыхнет бунтами.

Витте тяжело вздохнул и подошёл к шкафу. Он достал оттуда запечатанный конверт с тремя сургучными печатями Министерства финансов.

— Понимаю. Поэтому вы поедете в Киев не просто как ревизоры, — Витте протянул конверт Владимиру. — Здесь чрезвычайные полномочия. Подпись Государя я получил ещё третьего дня, как чувствовал. Вы имеете право отстранить любого чиновника Киевской губернии вплоть до вице-губернатора, если он встанет на пути следствия.

Министр заглянул Владимиру прямо в глаза.

— Но помните, граф: Бобринский и Плеве не простят нам этого дела. В Киеве вам будут противостоять не костромские взяточники, а люди, которые ворочают десятками миллионов и имеют личный доступ в Царское Село. Действуйте быстро и без оглядки на чины.

Владимир принял конверт и спрятал его во внутренний карман сюртука.

— Экспресс уходит в восемь вечера, Сергей Юльевич. К утру пятницы мы будем на месте.

***

Киевский экспресс тяжело пробивался сквозь февральскую вьюгу, уходя всё дальше на юг от столицы. В купе первого класса тускло горел свечной фонарь в матовом колпаке. За двойными оконными стёклами выла метель, изредка прерываясь глухим стуком стрелок на полустанках.

Владимир снял министерский сюртук, оставшись в строгом жилете. Он сидел у узкого столика, на котором Путилов уже разложил три увесистые папки с надписью «Киевское губернское присутствие». Сюда же лёг и запечатанный конверт Витте с тремя сургучными печатями.

— Твирбут не соврал, — Путилов постучал карандашом по раскрытой ведомости. — Я проверил баланс Киевского промышленного банка за последние три месяца. Семён Ямпольский — не просто биржевой маклер. Он финансовый мозг синдиката. Смотрите сами: как только Крестьянский банк одобряет ссуду очередному «товариществу», миллионы золотых рублей переводятся на счета Ямпольского. А уже оттуда деньги уходят крупными траншами на заводы Бобринских и Терещенко.

Владимир внимательно вглядывался в колонки цифр.

— Земля, которую они закладывают, действительно истощена?

— Полностью, — кивнул Путилов, прикуривая папиросу. — Губернские оценщики пишут: «первоклассный чернозём под свекловичные плантации». На деле — выжатый солончак и суглинок. Крестьяне, на чьи имена оформлены товарищества, — это безграмотные батраки. Они подписывают доверенности за ведро водки. Когда банк потребует платежи по ссудам, эти бедолаги пойдут по миру. А земля останется на балансе государства как мёртвый груз. Настоящие организаторы чисты перед законом.

Владимир откинулся на спинку дивана. Поезд резко качнуло на повороте.

— Закон можно повернуть против них, Алексей Иванович. Наша цель в Киеве — не министерские клерки, а сам Ямпольский. Если мы возьмём его контору на Крещатике тёплой, до того, как они успеют сжечь книги учёта, у нас на руках будут подлинные расписки петербургской аристократии.

— Вы понимаете, какой поднимется вой в Госсовете? — Путилов прищурился. — Бобринские — это имя. Плеве задействует все рычаги. Нас обвинят в превышении полномочий ещё до того, как мы допросим первого свидетеля.

Владимир коснулся рукой внутреннего кармана жилета, где лежал приказ Государя.

— У нас есть чрезвычайные полномочия, — жёстко ответил Владимир. — Моя задача — защитить кассу Кредитной канцелярии и не допустить бунта в Юго-Западного крае. В пятницу утром экспресс прибывает в Киев. Мы не поедем в гостиницу и откажемся от официального приёма у губернатора. Сразу с вокзала, вместе с местными жандармами, мы идём на штурм биржевой конторы Ямпольского.

Путилов удовлетворённо закрыл папку. В темноте купе, под мерный стук колёс, план операции в Киеве был окончательно утверждён.