Графская доля Мусина-Пушкина. Глава 25

Графская доля Мусина-Пушкина.

Глава 25. Киевский узел

Пятничное утро в Киеве встретило петербургский экспресс густым туманом со стороны Днепра и мелкой изморозью. В полдевятого утра состав тяжело подкатил под дебаркадер старого деревянного Киевского пассажирского вокзала. На перроне, несмотря на ранний час и сырость, уже выстроилась официальная делегация чиновников. Местное начальство явно караулило столичных гостей.

Владимир в суконной шинели с мерлушковым воротником первым сошёл на дощатый настил перрона. Следом за ним с портфелем в руках шёл Путилов. К ним мгновенно протиснулся грузный мужчина в дорогой шубе с бобровым воротником и чиновничьей фуражке с кокардой.

— Ваше превосходительство, граф! Какая честь для нашего Юго-Западного края! — слащавым голосом заговорил он, низко кланяясь. — Позвольте рекомендоваться: чиновник особых поручений при господине губернаторе, статский советник Хотовицкий. Его превосходительство изволит ждать вас к полудню на официальный обед. Пролётки поданы, номера в гостинице «Гранд-Отель» на Крещатике полностью оплачены за счёт казны губернского присутствия.

Владимир остановился. Его взгляд, холодный и прямой, заставил Хотовицкого осечься на полуслове. Сопровождавшие чиновника жандармские офицеры и мелкие клерки замерли. Попытка местной администрации взять ревизоров под опеку прямо с подножки вагона провалилась.

— Благодарю вас, статский советник, но официальный приём у господина губернатора придётся отложить, — сухо и ровно произнёс Владимир. — Мой визит носит исключительно рабочий, чрезвычайный характер. Отчётные ведомости по Кредитной канцелярии не терпят светских обедов.

— Но как же, граф… — Хотовицкий растерянно переглянулся со своими помощниками. — Программа визита согласована, осмотр достопримечательностей, визит в генерал-губернаторский дворец на Липках…

— Алексей Иванович, — Владимир повернулся к Путилову, полностью проигнорировав Хотовицкого. — Нам нужны две казённые пролётки. Извозчиков из города не брать, задействуем только вокзальный транспорт.

К ним тут же подошёл высокий, сухощавый капитан жандармского управления вокзала, которого Путилов успел предупредить через телеграф ещё со станции Бахмач. Капитан молча козырнул и указал рукой в сторону выхода к привокзальной площади, где уже стояли два строгих закрытых экипажа.

— По коням, Алексей Иванович, — распорядился Владимир.

Оставив ошеломлённого Хотовицкого и его людей на перроне, Владимир и Путилов быстрыми шагами направились к выходу с вокзала. До открытия конторы маклера Ямпольского на Крещатике оставалось меньше получаса, и у киевского синдиката не было ни единого шанса подготовиться к этому визиту.

***

Две закрытые казённые пролётки ходко пошли вверх по булыжной мостовой Безаковской улицы, оставляя деревянное здание вокзала позади. Февральская сырость проникала даже сквозь кожаный фартук экипажа.

Владимир и Путилов сидели напротив вокзального жандармского капитана. Тот, придерживая рукой эфес сабли, развернул на коленях план центральной части города.

— Контора Ямпольского находится в самом оживлённом месте, на Крещатике, напротив пассажа, — капитан указал пальцем в плотную застройку. — В девять утра там начинается биржевой день. Клерки принимают телеграммы, съезжаются маклеры сахарных заводов. Если зайдём шумно — бумагам конец. Сзади дома есть чёрный ход во внутренний двор, его используют для доставки угля.

— Выставите туда двух нижних чинов, капитан, — распорядился Владимир, не отрывая взгляда от карты. — Ни один человек с портфелем не должен покинуть здание до окончания выемки. Алексей Иванович, конторские книги берёте под свой контроль. Забудьте про мелкие отчёты. Ищите только две вещи: списки подставных лиц, на которых оформляли миллионные кредиты, и реальные расписки — кому из петербургской знати Ямпольский переводил эти деньги.

— Ямпольский держит оперативную отчётность в шведском несгораемом сейфе прямо за своим рабочим столом, — добавил Путилов, поправляя очки. — Нам нужен конторский журнал. Если успеем изъять его до уничтожения — в Петербург мы вернёмся с готовыми делами на весь синдикат.

***

В это же время на вокзальном перроне статский советник Хотовицкий, на ходу теряя калоши, ворвался в кабинет начальника станции. Лицо чиновника особых поручений лоснилось от пота.

— Телефонируйте в Канцелярию губернатора! Живо! — приказал он дежурному телеграфисту, хватаясь за тяжёлую дубовую коробку аппарата Эриксона на стене.

Сняв массивную трубку, Хотовицкий судорожно закрутил ручку индуктора.

— Барышня! Центральная станция! — выкрикнул он в микрофон. — Срочно соедините с Канцелярией гражданского губернатора. Говорит Хотовицкий. Чрезвычайный случай!

Через минуту в трубке затрещало, сквозь грозовые помехи пробился далёкий голос дежурного чиновника.

— Послушайте! — задыхаясь, заговорил Хотовицкий. — Граф Мусин-Пушкин отказался от встречи. Гостиницу проигнорировал, эскорт согнал. Взял вокзальных жандармов и уехал прямо в город. Идут на Крещатик. Предупредите Ямпольского! Скажите, чтоб жёг книги, петербургские ревизоры идут без санкции прокурора! У них на руках бумага из Кредитной канцелярии!

Он бросил трубку на рычаг и выскочил на площадь, отчаянно ища глазами свободного частного извозчика.

***

В без десяти девять утра обе казённые пролётки затормозили у трёхэтажного каменного здания на Крещатике. Окна первого этажа были заняты широкими витринами маклерской конторы «С. Ямпольский и Ко».

Владимир первым вышел из экипажа. Следом шли Путилов и четверо жандармов с карабинами. Прохожие — конторские служащие и закупщики в суконных пальто — удивлённо оборачивались на вооружённый конвой.

Владимир толкнул массивную дубовую дверь с медной табличкой. Внутри было тепло, пахло дорогим табаком и конторским клеем. За длинной деревянной стойкой десяток клерков со стальными перьями спешно заносили телеграфные ленты в гроссбухи. Рассыльные мальчишки сновали между столами.

При виде жандармов в зале мгновенно наступила тишина. Одно из стальных перьев с противным скрипом прорезало бумагу.

— Никому не двигаться, оставаться на своих местах, — громко и отчётливо произнёс капитан жандармерии, перекрывая вход.

Из глубины конторы, из-за бархатной портьеры, поспешно вышел сам Семён Ямпольский — невысокий, плотный мужчина в безупречном визиточном костюме и с золотой цепью хронометра на жилете. Его холёное лицо мгновенно побледнело, но он попытался сохранить деловой тон.

— Господа, в чём дело? Это честная биржа! У меня солидные клиенты, заводы Бобринских… — начал он, но его взгляд упёрся в суровое лицо Владимира.

— Государственная ревизия, господин Ямпольский, — Владимир сделал шаг вперёд, расстёгивая шинель. — Министерство финансов, Кредитная канцелярия. Алексей Иванович, приступайте к опечатыванию столов.

Ямпольский качнулся назад, его рука инстинктивно двинулась в сторону скрытой за портьерой двери кабинета, где за кованой заслонкой шведского сейфа лежали списки фиктивных крестьянских товариществ Подольской губернии. Но Путилов уже обошёл стойку, на ходу вынимая из портфеля министерские бланки с красным сургучом. Попытка Хотовицкого предупредить синдикат опоздала ровно на три минуты.