Силы закончились

Это был самый обычный дождливый майский день.
Тепло ещё не наступило, а холод покидал дворы и улицы слишком неохотно. Солнца было мало, а пасмурных дней с проливными дождями — немеряно. От грязи и неуютности все устали: скорей бы лето, скорей бы тёплые деньки.

Настроение у Иры, вопреки непогоде, было отменное — несмотря на сырость и мрачность. Она, как обычно, улизнула пораньше в школу: не помыв оставленную с вечера посуду, не собрав младшего брата в садик.
Не хотелось — и всё. Лень ей. Лень.

После третьего урока её вызвали в кабинет директора.
Как преступницу, вывели из класса и на глазах у всех взяли за руку, повели по коридору — словно она могла вдруг вырваться и сбежать.

«Да что я такого натворила?!» — колотилось в голове.
Ноги заплетались, под ложечкой поднималась нехорошая волна — смесь страха, несогласия и бунта.

Директор была одна. Стояла у окна и не обращала на Иру ни малейшего внимания.
Когда ожидание кары судьбы стало невыносимым и Ира неловко заёрзала у двери, Мария Герасимовна вдруг резко обернулась, быстро подошла и, нависнув над ней, глухо произнесла:

— Мамы больше нет. Собирайся домой. Во дворе машина ждёт. Иди скорее.

Ира уставилась на директора непонимающими глазами.
О чём она говорит? Куда делась мама?
Только утром виделись. Только утром ссорились и искрили, препирались — кому мыть посуду и убирать в доме после школы.

А папа? Где папа?

Ира выскочила из школы и побежала по улице. За ней ехала чья-то машина, сигналила клаксоном, моргала фарами, пытаясь привлечь внимание. Напрасно.
Мысли навалились разом, спутались, не давали дышать.

Папа сидел на диване, сложив руки на коленях. Его прямая спина и отсутствующий взгляд пугали сильнее любых слов. Он тоже ничего не объяснил, только повторил:

— Мамы больше нет.

А где она? Куда ушла? Уехала?
Этого никто не знал. Или знали — но не говорили.

Кто все эти люди, бессовестно заполонившие комнату? Почему папа сидит и никого не прогоняет?

И только шёпот соседок, скользящий вдоль стен, открыл истину:
мама проводила всех, кого куда, легла и уснула… навсегда.

Да разве так бывает?!
Разве можно уйти из жизни, не болея?
Разве можно так предательски оставить их одних — папу, её, Иринку, и маленького братика Пашку?

Она не зарыдала. Не забилась в истерике.
Она спряталась в кладовке и тихо просидела там до вечера. Просидела бы и дольше, но гости разошлись, и дом наполнился непривычной, давящей тишиной.

Ира пыталась вспомнить, как мама проводила вечера дома — и не могла вспомнить ни одного по-настоящему тёплого момента.
Только недовольство. Крики. Брыканье. Непослушание. Враньё. Отлынивание от домашних обязанностей.

Папа всегда помогал — и с братом, и по дому. Но он много работал, а значит, времени на помощь было мало.
А значит…

Значит, мама ушла из-за неё.
Из-за её поведения. Из-за её огрызаний. Из-за лени и упрямства.
Она устала, изнемогла, не выдержала.

Если бы Ира больше помогала.
Меньше огрызалась.
Чаще была рядом.
Прижималась. Ласкалась. Терпела.

Мама бы не ушла?

Ах эти мысли, они как камни, копятся внутри не давая дышать. И видят только себя и свою боль...

Прошли дни. Потом недели.
Дождь всё так же стучал по подоконнику, будто пытался что-то сказать. И однажды, поздним вечером, Ира услышала, как папа плачет на кухне — тихо, глухо, как плачут взрослые, когда невозможно сдерживаться, но надо утаить горе. Ведь иногда люди устают так сильно, что это невозможно заметить со стороны. Иногда боль копится молча, без криков и жалоб. И дети тут ни при чём. Просто однажды силы заканчиваются и жизнь обрывается.

Девочка подошла к папе и впервые за всё это время обняла его.

Дождь за окном продолжал барабанить в окно...