Фея озера Лотосов

— Ну, что видишь?

— Вижу воронку в центре озера. Как от взрыва. Из нее ушла вода. Дым, как после бомбежки. Из воронки прет что-то продолговатое. Снаряд или кокон. Думаю, это фея. А в коконе, потому что проверяет нас на радиацию — мы воевали…

— Не молчи.

— Снаряд или кокон завис над водой. Вертится. Блестит, как рыбья чешуя. Цвет серебристо-серый. Двигается. К берегу. К нам. Оно раскрывается.

–– Дальше.

— Внутри — она. Фея. Выглядит как старшеклассница. Худая. Может, голодала? На ней розовое прозрачное платьице. На шее ожерелье — по виду изумруды. Волосы вьются, как когда-то вились мои, и по цвету один в один — спелая пшеница. Глаза как у тебя когда-то — небесная синь.

— Что она делает?

— Поправляет корону. На выпускном у меня была такая же. Руки у нее, правда… скованные. Движения ей не хватает. Верона, она смотрит на нас!

Верона Веберс нюхала воздух, как зверь: пахнет разогретой базукой.

По теплу, исходящему от тела, Верона нашла руку подруги и сжала ее. До войны они враждовали и спорили до хрипоты, кто красивее… вернуть бы это время.

Фея озера Лотосов приблизилась к подругам на расстояние вытянутой руки и, приложив палец к губам, наклонила голову.

— Башку пригни, — шепнула Анжелика Вингс. — Волшебница кланяется.

Веберс едва не встала на колени — надменный голос феи остановил ее движение:

— Я — фея озера Лотосов. Я избрана, чтобы нести людям счастье. Я вижу, ваши души черны от убийств, а ваши сердца черствы и сломлены под бременем неженских тягот…

Ворожея приостановилась и широко развела руки, будто миссионер посреди аборигенов. Вингс решила, что фея собралась обнять их, но передумала. Ничего удивительного, она сама себе была ненавистна.

— Я не втыкаю, чего она там нудит про какое-то бремя? — Веберс заговорила на международном языке.

— Жалеет нас… кажется, — с запинкой ответила Вингс. — Я по-эльфийски плохо понимаю.

— А с какого перепуга нас жалеть? — не поняла Веберс. — Мы ж не за этим пришли.

— Пусть выскажется, она же сказочная, — Вингс толкнула подругу в бок. — Заткнись и стой молча, а то она чего доброго обидится и свалит на свое дно.

— Дно это чей-то потолок, — пробормотала Веберс.

— Заткнись, — Вингс осеклась. — Это я не вам, госпожа волшебница. Здравствуйте.

Она почтительно склонила голову.

— Простите, у меня грубый голос. Табак, крепкий вайн. Там, в аду, оно помогало. Да.

Фея, наклонив златокудрую голову, внимательно слушала. 

— Я готовила эту речь, — продолжала Вингс, откашливаясь. — Внушала себе: ты радиоприемник. Выговаривай слова как на приеме у дефектолога и следи за речью. Никакого жаргона!

Фея поправила ожерелье.

— Мы пришли к вам… мы…

— О, я знаю, зачем вы пришли ко мне, милые крошки, — перебила фея. — Вы несчастны, вы брошены, вы никому не нужны, но я…

— Че эта шмакодявка несет? — не удержалась Веберс. — С какого фига она пытается нам внушить эту гнусь?

— Может, стандартная вступительная речь? — предположила Вингс.

— …но я сделаю вас счастливыми! Каждая из вас получит прекрасного принца на белом коне и замок с тремя этажами и десятью башенками из красного песка…

Фея устремила личико в небо. Самоцветы на ее шее замерцали, как взлетные огни аэродрома.

— Мне кажется, она больная на всю голову, — выпалила Веберс, нахмурившись, –– и воняет от нее засохшими кузнечиками.

— Может, она давно ни с кем не разговаривала? … а чем, по-твоему, она должна… пахнуть?

— Карамельками, — не задумываясь, бухнула Веберс. — И мороженкой, ну, помнишь, мы видели в кафешке на освобожденной площади?

— Я очищу колодцы ваших душ от скверны, - продолжала фея проникновенно, будто толкала речь перед трудным боем. — Я склею обломки ваших сердец…

— Простите, госпожа сказительница, — перебила Веберс. — Но лично меня устраивает моя душа, такая, какая она есть, хотя вы и настаиваете на том, что ее надо отдраить, как казарму.

— А я лично ничего не имею против сердца в обломках, — включилась Вингс. — Разбитое сердце ни разу не помешало мне исполнять свои долги и обязанности. А вот мое лицо…

— И мои глаза, — подсказала Веберс. — Да. Так мы бы хотели попросить у вас новые глаза и новую кожу.

— Но я делаю людей счастливыми! — Фея вернулась с небес на землю, округлив голубенькие глазки. — Я несу в мир радость и счастье. Я была создана именно для этого.

— Мы это поняли, госпожа волшебница, — стоически разъяснила Веберс. — Но мне для счастья не хватает пары зрячих глаз.

— А я бы хотела обычную гладкую кожу, как у вас. Видите ли, война иногда уродует внешность…

— Не говорите мне о войне, — опечалилась фея и, прижав к щекам полупрозрачные пальчики, опустилась на колени. — Война — это ужасно и нелепо… Это удел мужчин. А доля женщин – грустить и ждать своих воинов за плетением венков из красных полевых маков. 

— Вы всё правильно говорите, — согласилась Веберс, присаживаясь рядом с феей. Вингс осталась стоять. — Но эта война была очень долгой, у нас не хватало мужчин. Воевали все ходячие, даже те, кто ружья в руках никогда не держал.

— Ах, так что же я могу сделать для вас? — Фея заломила крошечные ручки. 

Обтачивая подушечку пальца об армейский нож, Вингс наблюдала на личике феи такое неподдельное страдание, что едва не начала жалеть это слабое, неземное существо.

        — К несчастью я не всесильна. Я не могу дать вам много мужчин, сколько вы просите.

— Мы не просим мужчин, — Голос Веберс ожесточился. — Нам нужны глаза и новая кожа. И это всё! И если вы не можете ни то, ни другое, признайтесь, и мы с миром разойдемся в разные стороны!

  — Вы сомневаетесь в моей компетентности? — обиделась фея. — Мое предназначение — нести в мир счастье! Ваш мозг разрушен войной, руки стали грубыми, как подошвы ваших ботинок, а сердца…

— Если бы она не была феей, я бы ее замочила, — тоскливо прошептала Вингс. — Может, она — шарлатанка?

— Давай ее испытаем, — Веберс дернула головой, пытаясь подмигнуть.

— Как? — не поняла Сван Вингс. — Плеснем ей вайна?

— Вайна жалко, — не согласилась Веберс. — Давай сломаем лотос, и пусть она срастит стебель! Давай, тебя от воды не колбасит.

Анжелика зашла по колено в озеро и срезала ножом большой, размером с кочан капусты, лотос. Фея с испугом наблюдала за ней. Изящные ее бровки прогнулись, а перламутровые пальчики нервно теребили край воздушной юбочки. 

Вингс возложила цветок лотоса на ее колени, будто на пьедестал памятника павшим героям. Эльфийская красавица брезгливо взялась за мокрый стебель двумя пальчиками и отбросила прочь.    

— Вы не понимаете меня! — вдруг закричала она, повысив и без того высокий голос. — Вы не понимаете меня! Почему вы меня не понимаете?

Веберс поморщилась. Ее выпученные глаза придали ей сходство с огромной рыбой, на которую все хотят посмотреть, но никто на нее не охотится.

— Мне не нужны от вас никакие приношения! А тем более цветы! Как же испортила вас война, если женщины стали дарить цветы женщинам? — сокрушалась фея.

Крошечные слезинки выступили в уголках ее кукольных глазок. 

— Простите, добрая волшебница, — виновато потупила глаза Вингс. — Мы захотели увидеть ваше искусство в действии. Сможете ли вы оживить этот цветок?

— Война убила вашу веру в чудеса… — опечалилась фея, всем своим видом выказывая, что пустяками не занимается. — Убила ваши мечты о прекрасном… Вы не хотите иметь чистое доброе сердце. Вы все хотите такую же идеальную внешность, как у меня. Сколько я не имею дела с людьми — все просят одно и тоже: красоту и богатство.

         Маленькая фея расплакалась. Веберс встала. 

— Как хочешь, — раздраженно бросила она подруге. — А я ухожу. Я не в силах слушать это пустозвонство. Эта добрая тетя хуже нашего правительства. С моим сердцем всё в норме. А с ее мозгами — нет, если она не в состоянии понять, что будь я зрячей, я была бы счастливее, чем я есть.

— Подожди, — Вингс схватила ее за край куртки. — Давай объясним ей по-человечески еще раз, что мы от нее хотим. Ведь и война случилась из-за элементарного непонимания двух наций. Ты только молчи. 

        Веберс плюхнулась в траву, сняла ботинки.

— Госпожа фея, — Вингс зажмурилась, вспомнив день накануне своего шестнадцатилетия. Она и Олли, сын пастора, спрятались на ветке огромного дуба. Болтали, мечтали. Олли признался ей в любви. А на другой день началась война. Олли погиб в самом ее начале.

— Госпожа фея, — голос Вингс прочистился. — В том, что нас изуродовала война, нет нашей вины. Мы пожертвовали своей красотой ради спасения мирных людей. Мы спасали бригаду химиков. Произошел взрыв. Верона ослепла. Она отдала свои защитные очки. А я была в очках, но без маски. Кожа обуглилась…
 
        Война вспахала нас, как землю под посевы.

Я мечтала стать актрисой, то теперь я мечтаю о детях… Я хочу видеть, как они растут; как делают первые шаги, лепечут первые слова. Я научу их быть людьми — это будет моим счастьем. Семья не просто склеит мое сердце, она и будет новым сердцем. Дайте нам то, о чем мы просим — зрячие глаза и гладкую кожу, и мы обещаем, что, подобно вам, мы будем стремиться к тому, чтобы люди вокруг нас становились немного счастливее…

Вингс глубоко вздохнула. Никогда не говорила она с такой искренней простотой. Веберс же дала себе слово молчать до конца, хотя с ее лица считывалось скептическое отношение к происходящему.

— Я выслушала вас, — сухо произнесла фея, поднявшись с колен.

        На глазах она превратилась в надзирательницу.

        — Мне жаль, но я не могу помочь вам. Ваши просьбы ничтожны. Я несу в мир добро, красоту, счастье, а вы просите… приличную внешность. Война сожрала вас до основания.

Оскорбленная волшебница развернулась и поплыла в свой кокон или снаряд, который мерцал на хрустальной поверхности воды нежным голубым цветом.

— Что она делает? — голос Веберс прерывался от отчаяния.

— Сваливает, как и все, к кому мы обращались за помощью. Кокон этот чертов закрылся, а теперь он погружается в глубину, как подлодка… Всё. Больше ничего нет, кроме лотосов…

        Анжелика Вингс закрыла лицо руками и разрыдалась.

        Веберс, которая в силу физического увечья плакать больше не могла, сжимала и разжимала кулаки.

— Почему ты не стреляла? — набросилась она на подругу спустя несколько минут.

— Она ж волшебная! Разве ее можно убить?

— А чем эта паскуда отличается от тех, кого мы убивали на войне? Я ничего особенного не заметила…

         Веберс легла на траву, Вингс присоединилась к ней.

— Мы убьем ее завтра на рассвете, — глухо пообещала она.

Прошли сутки.

       — Смотри в оба, держи ее на прицеле.
       — Я эту тварь ни за что не пропущу.

С первыми лучами солнца гладь озера пришла в волнение. Волшебное создание из матового кокона ступило на грешную землю, чтобы нести миру счастье. Когда она ступила на берег, Вингс прицелилась и выстрелила обманщице в голову, как учили на войне. Чтобы не тратить лишние патроны.

— Ты убила ее? — заволновалась Веберс.

— Уверена. Проверить, однако, не мешает.

        Подруги вышли из зарослей. Спустившись к воде, они убедились, что фея больше не будет приносить счастье людям.

— И тебе не противно? — поморщилась Вингс, наблюдая как Веберс ощупывает тело феи. — Я привыкла ко всему, кроме трупаков.

— Я не вижу тела, и это главное. Мне просто интересно, какая она. Холодная, как рыбешка. И сухая. 

        Веберс наткнулась на ожерелье феи.

        — Стоит снять? Загоним…

— Подожди, отойди от нее! — закричала Вингс.

— Что-то не так?

— У нее на шее камни – какими дороги мостят, а ручонки стали куриными лапками, а тельце… – Вингс расхохоталась. — Я сейчас от смеха лопну! Ты не поверишь! Ее бархатная кожа разлагается на глазах! Уже кости показались!

— Дела… — это сообщение взбодрило Веберс. — Она, что, как мы?

— Да нет, мы симпатичнее, — Вингс вскинула подбородок. — Надо бы труп отнести подальше в воду. Ты уже к ней прикасалась…

Веберс подняла воздушное тельце феи и, зайдя по колено в озеро, утопила его. На берегу подруга взяла ее за руку.

        — Кокон утонул тоже, — Вингс нагнулась к воде — там что-то сверкнуло. — От феи осталась корона. Взять на память или на взять?

— На кой тебе сомнительная память? — Веберс выпростала руку. — Пошли, что ли, мисс Очарование тридцатого года… Старикан рассказывал про Северные горы. Там живет людоедка, которую никто не навещал уже лет сто — думаю, он приврал, голос-то дрожал. Навестим?

— Надо было сразу к людоедке. — Анжелика размахнулась и кинула корону волшебницы в гущу лотосов. — Времени столько потеряли!

— А куда нам его девать? — возразила Веберс. — Базуку не зачехляй. Перед тем, как перекусить в деревне, припугнем их местное чудище — но убивать не будем. Чудовища должны жить. Скажем, что испугались.

Вингс молча смотрела на лотосы. Водяные цветы безмятежно разворачивали лиловые лепестки навстречу солнцу.

— А… — Она отошла от воды, зачехлила оружие, свистнула.

— Ты что-то хотела сказать? — насторожилась Веберс.

— Ровно ничего. Вернее, хотела спросить: а старик больше ни про кого не рассказывал? Что, если, мы справимся с людоедкой, и… и нам некуда будет идти.

— Для людоедов все люди одинаковы, — сказала Веберс и пошла.

2009 год