Посвящается медсестрам, погибшим на СВО

               
                Незабудка



               
         Беспрерывно лил дождь. На вокзале никого не было кроме двух женщин, мирно стоявших под козырьком в ожидании прибытия поезда. Судя по одежде и возрасту это были мать и дочь. Чемодан стоял рядом с молодой женщиной в потертых джинсах и куртке. Похоже, мать провожала дочь.
     – А может передумаешь? – без надежды в голосе, не поднимая головы спросила мать.
     В ответ дочь только улыбнулась и обняла мать. А вдалеке показался огонек приближающегося поезда. Послышался гудок. Сердце матери сжалось, появилась суетливость и желание успеть сказать что-то важное, но внезапно перехвалило горло и полились слезы.
     – Сумасшедшая ты у меня Аля, – почти шепотом, сквозь слезы, произнесла мать – ну, ладно. Коль решила, удачи тебе и береги себя. Звони почаще, ты каждый раз, когда будет возможность, звони. Одно слово, только одно слово и я буду спокойна.
     – Не волнуйся, мама. Все будет хорошо. Не увидишь, как пройдет время, и я вернусь.
     В военкомате Алену направили на медицинскую комиссию, которую она не прошла. Оказалось зрение у нее не подходило под норму добровольца.
     – И куда мне теперь? – возмутилась Алена, будто виной всему был доктор.
     – Домой, девочка, домой. Ты же еще ребенок.
     Аля и в самом деле выглядела девчонкой, только что окончившей школу. Маленькая, с пухлыми ручонками и детскими чертами лица, она никаким образом не выглядела военнообязанной. Но возражала она совсем не как ребенок. Врач даже удивился и обернулся, посмотрел не нее поверх очков. Она сказала, что домой ей нельзя, а по какой причине объяснять отказалась.
     – Нельзя мне домой, никак нельзя. Если не подхожу, тогда помогите здесь устроиться на работу. Я с детства мечтала стать врачом, все равно добьюсь своего. А вы же врач, у вас и знакомства должны быть. А я пока медсестра, но на любую работу согласна. Помогите, пожалуйста. А назад мне нельзя.       
     – Медсестрой устроиться легко. Везде требуются.
     – Я впервые в вашем городе. Никого здесь не знаю. Помогите, пожалуйста.
     – Ну, хорошо. Вот вам адрес городской больницы. А это мой телефон. В гостиницу на этой неделе вы не попадете, слет какой-то у нас в городе, а ночевать, похоже, вам негде. Так что, позвоните и переночуете у меня. Не волнуйтесь, жену я предупрежу, она вас и встретит. Я сегодня дома буду поздно.   
     Так Алена устроилась на работу медсестрой в городскую больницу. Сняла комнату недалеко от работы, но свою идею добровольно уйти на СВО не оставила. Маме звонила каждый день, и ничего скрывать от нее не стала. Рассказала все, как было.
     – Вот видишь, – говорила мать, – а может, не надо судьбе перечить, никуда ехать не надо, подумай. Работы и здесь полно. Подумай еще раз.   
     Но через полгода Алена снова проходила военных врачей. У нее даже подозрение возникло, что врач не просто так ее забраковал. В семье врача были две дочери. Так что, подозрения Али были обоснованные. Скорее всего, врач просто пожалел Алю.
     – Опять ты? – удивился врач.
     – А вы меня помните?
     – Еще бы. Такие упрямые не забываются.   
     На этот раз все получилось, медицинскую комиссию Алена прошла.
     – Будешь позывной себе подбирать, назови себя «Незабудкой» – улыбаясь, посоветовал врач – тебя и впрямь трудно забыть.
     Потом Аля подписала годовой контракт и одела военную форму. Четыре недели проходила военные сборы и осваивала другую медицину, не такую, какой ее учили. Тренировали ее, как обычного солдата, готовили к боевым действиям. Надели на нее бронежилет, выдали каску и научили стрелять из боевого автомата. Все это было необходимо на случай, если враг ворвется в госпиталь. Надо было уметь защитить себя и раненых. Но главное, что каждый военный должен уметь – быть всегда начеку.
     После сборов Аля просилась на передовую в эвакуационный отряд, но по физическим данным не прошла. Не подошла ни ростом, ни весом. Зачислили операционной сестрой. Но и здесь она пыталась возразить. Объяснила, мол, сильная, жилистая, а операционной комнаты никогда в жизни не видела.
     – Там увидишь, – ответили, как отрубили, – и всему там тебя научат. 
     Так и вышло. Всему научилась, а попала Аля почти на передовую. Работать приходилось под огнем, под бомбежкой. Стажировки не было. Сразу в самое пекло. Но через неделю у операционного стола стояла так уверенно, будто всю жизнь этим занималась. Но это только так говорится. Легко ничего не давалось. Ничего общего с работой в городской больнице Алена тоже не нашла. Всему пришлось учиться, причем учиться быстро и без ошибок. Работать приходилось по двенадцать часов, и все эти двенадцать часов на ногах. А вечером, когда снимала с себя белый халат, валилась на кровать и встать не оставалось сил. Тут же засыпала. В четыре часа просыпалась и не могла понять, утро это или вечер. Но никаких жалоб у Али не было, даже мысли такой не возникало. Каждый день ампутации, каждый день поиски, извлечение осколков. Потом отправка в тыл или снова на операционный стол. Сразу извлечь все осколки было невозможно, их было так много, что неверилось, как только человек мог вынести такое. Транспортировка для многих была бы риском для жизни, поэтому оперировали здесь же, в прифронтовом госпитале.
     А время летело так быстро, что вчерашняя девчонка незаметно превратилась в настоящую военную сестру милосердия и опытного медицинского работника. Теперь вся жизнь у нее делилась на отдых и работу. Столовая и спальная комната были здесь же, в госпитале. Это были места, где можно было отвлечься, дозвониться до матери и узнать о новостях с нулевой линии. Нулевой линией здесь называли линию прикосновения, передовую. Вроде бы рутинная жизнь, каждый день одно и то же. Но эта рутина тут же исчезала, когда Аля надевала белый халат, жизнь ее снова обретала смысл. 
     Каждый новый день был по истине новым. И похожих друг на друга дней не было. А в памяти оставались только те редкие дни, когда городок, где располагался прифронтовой госпиталь, не бомбили. Гражданских в военный госпиталь тоже привозили. Их провозили машины скорой помощи, а военных привозили на грузовых машинах. Работы было много, и день заканчивался быстро.
     «Все, хватит, пора отдыхать. Завтра. Все завтра. Завтра продолжим» – чуть ни каждый день слышала за спиной Аля, и не переставала удивляться, как быстро заканчивалась ее смена.
     – Давайте перекурим, Аля, – говорил хирург.. Это означало, что ему тоже необходим был отдых, перекур. Хирург, Михаил Иванович, тоже был добровольцем. Спортивный молодой человек и не женатый. Они вместе уходили в курилку. Алена привыкла к таким перекурам, и незаметно для себя научилась курить. В госпитале Аля повидала многое, многому научилась. Даже неразведенный спирт научилась пить. А однажды Михаил Иванович пригласил Алену в кино.
     – В кино!? – удивилась Аля, – Откуда здесь кино? Последний раз в кино меня водил отец, когда я была совсем маленькой.
     – А кто твой отец?
     – Он был военным. Погиб здесь, в Донецкой области, в первый год войны.
    Вера, вторая операционная медсестра, однажды не выдержала и призналась, что завидует своей подруге.
     – Счастливая ты, Алька. Красивая. У тебя фигура красивая, грудь торчком. На тебя даже Миша наш запал. А такого жениха отхватить, не каждой на таких красавцев везет, – и тут же не без зависти добавляла, – не будь дурой, Алена, не упусти его. На свадьбу пригласишь?
     Но Аля не думала о свадьбе. Она сразу поняла, что Михаил не просто так пригласил ее в кино. Но отказать ему она не могла. Все таки каждый день одно дело делали. В интересах дела не могла отказать. Без дружбы и уважения друг к другу в этой профессии нельзя. А женихом он действительно был завидным. Но не для Алены. Такие, как она, ждут своего принца. Ассоль. И Михаил, скорее всего, тоже понимал отношение медсестры к себе, а хирургом он был от бога. Проводил сложнейшие операции, и они ему удавались. А еще Михаил был хорошо воспитан. Никто никогда от него не слышал грубых слов. А когда делал кому-то выговор, всегда отводил жертву в сторонку, чтобы никто не слышал, как он  это делает.
     В какой-то из дней Михаил обратился к Але.
     – Там украинского солдата привезли. Состояние его тяжелое, пожалуйста посмотри его. Не думаю, что ему операция поможет.
     Аля посмотрела украинского солдата и настояла на операции.
     – В нашей профессии политики не место, – твердо произнесла Аля, – все одинаково боль чувствуют, и фашисты и коммунисты. Да и жить всем хочется одинаково.  Надо попробовать, Миша. Без операции он умрет, а у тебя золотые руки. Они могут спасти ему жизнь. Почему не попробовать? А если тебе не удастся, значит судьба. Но я верю, что ты сможешь.
     И чудо произошло.
     – Ты права, Аля, – согласился Михаил и посмотрел на нее, как на старшего по званию, – скажи, чтобы готовили этого фашиста к операции. Хотя, ты не представляешь, какое чувство я испытываю, когда у меня не столе умирает человек. И тут, поверь, тоже не важно, кто этот человек, как ты говоришь, фашист или коммунист
     Лучше бы он не говорил этих слов. Потому что Аля была хорошо знакома с таким чувством. От нее нередко зависела жизнь человека. Чувство, когда на мысли о твоей вине наслаиваются мысли о своей беспомощности. Нет ничего отвратительней чувства бессилия. Оно не оставляет шанса быть равнодушной, когда на твоих глазах заканчивается жизнь человека, когда у тебя под рукой все то, что не раз спасало жизнь другим людям, а сейчас ты стоишь рядом и чувствуешь свою неспособность помощь умирающему. А рождается такое чувства не у всех, только у тех, кто часто, беззвучно и зло, говорил себе: «ну вот, опять я не смог».
     Но не в этот раз. Уже через несколько дней солдат украинской армии, мужчина пятидесяти лет, не знал, как и кого благодарить за возвращение ему жизни.
     – Не зря мы с тобой, Аля, этого фашиста с того света вернули. Теперь его обменяют на живого нашего солдатика. И, честно говоря, это благодаря тебе.
     А однажды в коридор госпиталя положили солдата с множеством осколочных ранений. Солдат не чувствовал эти ранения, считал их царапинами, но операция ему была необходима. Один осколок попал в место рядом с артерией и в любой момент мог повредить ее.
     – Сестричка, – зацепился этот раненый солдат за Алин халат, – помоги мне выбраться отсюда. Нет-нет, подожди. Если ты мне поможешь, я женюсь на тебе.
     – Хорошо, я подумаю... – улыбнулась Алена и тут же исчезла за соседней дверью.
     А через полчаса они снова встретились уже в операционной комнате, где солдата ждали хирург и Аля в медицинских масках и перчатках.
     – А я вас узнал. Вы та самая сестричка, которую я обещал взять в жены. Имейте в виду, я всегда свои обещания выполняю.      
     Михаил Иванович медленно повернул голову, с удивлением посмотрел на Алю, потом с таким же удивлением посмотрел на солдата, но ничего не сказал.
     – Давайте перед свадьбой мы вас очистим от осколков, так вам легче будет. – Произнес хирург. Аля смутилась и растерянно посмотрела на солдата. Ей показалось, что Михаил Иванович сейчас зарежет этого несчастного. Вера заметила растерянность Али.
     – Ты чего? С тобой все в порядке?   
     Операция была не сложной и не долгой. Через час солдат уже лежал в палате, отходил от наркоза и смотрел в окно. За окном моросил дождь. Желтые листья клена вздрагивали, когда на них попадали капли дождя. Ничего подобного он раньше не замечал, а сейчас кроме этого клена в окне ничего не было. Смотрел и удивлялся красоте природы. 
     Через неделю солдату сообщили, что завтра его выпишут. Толи в шутку, то ли серьезно на прощание он попросил свидание с операционной медсестрой по имени Аля. Это было необычно и вопреки правилам госпиталя, которые не поощряли знакомства персонала с лежащими в госпитале. Но встреча состоялась, и произошло это случайно. Восстановленный солдат неожиданно для себя встретил Алю у входа в операционную. Смутился, опустил голову.
     – Аля, здравствуйте. Вот, не мог уехать не увидев вас. Меня зовут Женя. А вы Алена, вас здесь все знают. Спасибо вам, вы меня хорошо почистили. Я теперь, как новенький. Вы не обижайтесь на меня. Говорил я не складно, да и получилось все не так, как мне хотелось. Я вас после войны найду. Можно?
     Аля улыбнулась, но ничего не сказала.
     – Обязательно вас найду и тогда мы поженимся. Я вас теперь никогда не забуду.
     Аля не знала, что ответить, что говорить и что делать. Не знал, что на войне нельзя любить, нельзя заводить семью и рожать детей. Она стояла, улыбалась и чувствовала свою растерянность. Но вдруг ее неуверенность мгновенно исчезла. В один миг Аля почувствовала себя совершенно свободной, не принадлежащей к госпиталю, к операционной комнате, в ручку двери которой она вцепилась, как в судьбу. Она почувствовало себя принадлежащей к другому миру. Миру, где нет крови, нет смертей, где люди не убивают друг друга, где правят добро и любовь. Она почувствовала, как ей не хочется уходить, расставаться с этим миром. Она взглянула на Евгения и тут же появилось другое чувство, новое и незнакомое ранее чувство. Ей вдруг показалось, будто она нашла потерянную часть себя. Ту часть, которой ей всегда не хватало. Ей захотелось немедленно обнять и поцеловать Евгения, как самую дорогую находку, как самое ценное в ее жизни.. И тут произошло то, что обычно никогда ни с кем не происходит. Произошло такое, чего никто никогда не ожидает. Аля впервые в своей жизни, не стала поступать против своего желания. Она сделала шаг вперед, и руки сами обняли Евгения. Она повисла у него на шее и поцеловала его в губы. Они целовались, будто вечность не видели друг друга, и не замечали, что кроме них в коридоре не было ни души.
     Как будто создатель специально для них сотворил этот миг – в коридоре не было ни единого человека. Это был ее первый в жизни поцелуй. А когда она открыла дверь операционной комнаты, коридор, словно  с разрешения этих двух молодых людей, заполнился белыми халатами медиков, людьми с костылями и в колясках.
    – Береги себя, Женя. Желаю тебе никогда не возвращайся в госпиталь. Приходи сюда, когда все кончится. Приходи, я буду ждать тебя здесь.
     Через два месяца Евгений получил тяжелое ранение. В полусознательном состоянии он умолял, чтобы его отправили в госпиталь недалеко от Донецка. Но очнулся он только в Москве, в военном госпитале. И, конечно, Евгений не мог знать, что в тот же день, когда он подорвался на мине, украинская армия разбомбила госпиталь, в который он просился. Погибло много людей. Погибла и Аля. Потолок накрыл ее в том месте, где она рассталась с Евгением.
     Евгения отправили на вертолете в Москву. Ему спасли жизнь, но он потерял обе ноги. Он не сомневался, что Аля не откажется от него, потерявшего ноги. Не было у него сомнений, что она будет жить с инвалидом и окажется преданной женой, но он посчитал что не имеет права быть обузой для человека, которого любил. Он не знал, что Али больше нет.