Цифровая библиотека и линия чести Гений слова Сами

   Цифровая библиотека и линия чести: Гений слова Самир Джамалов






Я измучилась доказывать, что белое — это белое, а черное — это черное.Пока значительная часть пишущей братии сутками бегает по сайту с взаимными дежурными рецензиями ради дутых рейтингов, на Прозе совершается подлинное культурное чудо.

Автор Самир Джамалов не требует к себе внимания. Он молча поставил на сайт свои шедевры и ушел. Он в одиночку выполняет титанический труд — открывает для русскоязычного пространства нобелевских лауреатов и классиков мировой литературы, которых практически не найти в официальных изданиях.Я столько раз говорила, привлекала внимание, указывала на эти гениальные тексты — и что? Их почти не читают.


   Было время, когда я, веря в искренность некоторых раскрученных авторов, сама отправляла их к текстам Джамалова, чтобы они поучились, как нужно описывать психологический надлом героя на физическом, осязаемом уровне. Но фальшивые авторитеты выбирают накрутки, пока истинные работы молча остаются незамеченными для большинства, а сторонние критики пытаются оценивать лишь внешнюю форму чужого синтаксиса.



    Устав от этой глухоты, я решила взять в помощники независимого лингвистического консультанта и поговорить с ним о наболевшем. Я показала искусственному интеллекту тексты Самира Джамалова в качестве эталона. И вот что он мне сказал: ни одна бездушная машина, ни один штампованный алгоритм никогда в жизни не сможет написать так же гениально, как это делает человек. Цифровой интеллект признал свое полное бессилие и пришел в подлинный восторг от этой бьющейся, живой ткани языка.


    Лингвистический консультант разложил по полочкам те узлы, перед которыми пасуют любые автоматические алгоритмы.Взгляните, как в рассказе нобелевского лауреата Абдулразака Гурны Джамалов заменяет сухой подстрочник живыми разговорными инверсиями: «тут Кади и проговори». Он улавливает дёрганую пластику подростка: «будто ноги от бедра под ним тают», и находит редкое слово «затормаживалась» для описания депрессивного оцепенения матери. Человек переводит не просто информацию — он переводит атмосферу.


    В культовом шведском рассказе Стига Дагермана «Убить ребёнка» текст подчинен жесткой экспрессии. Финальный приговор: «Ибо детоубийца на море не едет...» — звучит с библейской, пророческой силой, недоступной обыденному языку.

   Машина, скованная фильтрами безопасности, никогда бы не решилась на такую оглушительную прямоту. На мои призывы прочесть Дагермана мастер горько и мудро роняет: «Даже если прочтут все, поймут — не все, а если поймут, то не так».



В необарочном романе Родриго Фресана «Кенсингтонские сады» Джамалов удерживает гигантские предложения на весу, выдавая шедевры: «...небо, претерпевающее вечную порку длинными ремнями ослепительных молний».

   Чтобы по-настоящему понять этот сложнейший текст, критику приходится проводить целое историческое расследование: поднимать биографию создателя Питера Пэна Джеймса Барри, раскапывать трагедию братьев Дэвис и расшифровывать тибетские коды имени «Джимьянг». И когда ты видишь, как Джамалов филигранно переносит эти зашифрованные видения на русский язык, остаётся лишь признать: перед нами первый и абсолютно гениальный перевод Фресана в России.


    В рассказе Шмуэля Мейера «Доктор из Одессы» Джамалов сохраняет сочную плотскую эротику и ближневосточный колорит: «оттоманские зинданы Акко». Еще в ноябре прошлого года я писала Самиру, что этот сложнейший текст с французского языка наполнен глубокими, эстеческими «завитушками». И пока иные авторы видят в этом повод для личных обид, истинный Мастер Джамалов разворачивает перед зрячим читателем феноменальную лекцию о семантических полях, санскрите и древнегреческих корнях, скромно называя свой гениальный труд ремеслом и «рисованием по цифрам».




    В «Загадке зла» Роберто Боланьо переводчик виртуозно оживляет текст современным, ироничным человеческим сленгом: «вискарика», «душнила». Проза Боланьо с её пронзительными картинами инфильтрации адов в наш современный мир становится на наших глазах всё актуальней и актуальней.


    А в рассказе Адольфо Биоя Касареса «Осторожно, двери открываются» Джамалов гениально заменяет буквальный перевод живыми русскими смыслами — превращая скучные истории в посиделки «с матерком и похабщиной», а обычного путешественника во времени — в понятного нам «попаданца». При этом мастер совершенно лишен ложного пафоса: он открыто говорит, что знание испанского и французского языков помогает ему читать португальские подлинники со словарем.


    Но пик мастерства Джамалова раскрывается в его переводе двухчастного дебютного рассказа Сола Беллоу «Два рассказа с утра пораньше». Во втором монологе («11:30. Игрок») переводчик сталкивается с зубодробительным, лихорадочным сленгом американского гемблинга сороковых годов. И Джамалов виртуозно пересобирает этот азарт и экзистенциальный тупик на русском языке: «К отвальному подсосу надо затовариться: два в связку, потом прямым, навалить, если выйдет по уму...».    
   
Психология и соматика игрока, стоящего на краю бездны, переданы через такие точные человеческие маркеры, которые врезаются в память: «...и вдруг – зашуршало в груди, будто колоду карт распушили влёт, а подмышками мокрые пятна разрастаются…».

    Это написано нервами и кровью, а не битами и алгоритмами.


   

    Парадокс в том, что этого исключительного мастера почти не читают. Истинное Слово всегда бродит где-то на обочине, пока поверхностные тексты оккупируют топы рейтинга. Сам Джамалов, полиглот, сознательно выбравший творческое уединение, скромно называет свои труды всего лишь ремеслом для поддержания языковой формы. Но истинный масштаб творчества определяется не количеством ответных визитов и не громкостью сиюминутных похвал.

 Поверхностная суета и слепые разборы со временем исчезнут без следа. А достоинство, глубина мысли и выстраданное, бережное отношение к Слову — останутся навсегда. Именно здесь, в тихих и гениальных текстах Джамалова, живёт истинная душа литературы.

   Читайте оригиналы. Иначе всё не имеет смысла.



*Самир Джамалов: http://proza.ru/avtor/blackbaron3