Искупление

                Мой многолетний труд посвящается вдохновенному автору удивительной, напо;енной* бла;гом* и излучающей благодать*, книги "Несвятые святые". Благодаря этой книге миллионы граждан самой великой страны мира, живущие на родине и за её пределами узнали о жизни, о трудах, о неведомых и невидимых духовных подвигах насельников (монахов и послушников), основанной в 1473 году Свято-Успенской Псково-Печорской лавры в окрестностях которой, в августе 1983 года, после окончания второго курса ташкентского, театрально-художественного института имени  выдающегося русского драматурга Александра Николаевича Островского (1823-1886) я писал этюд* и впервые в жизни услышал "малиновый" звон* колоколов самого древнего, мужского  монастыря России, а в далёкие края меня "позвала", изданная в 1971 году удивительная книга "По старым русским городам", которую написал советский искусствовед и художестенный критик Юрий Яковлевич Халаминский (1923-1975). После прочтения этой  книги я взял большой рюкзак, набил* его грунтованными картонами, необходимыми для живописи масляными красками, взял краски, кисти, разбавитель и на поезде, за двое с половиной суток доехал до Москвы, до "Казанского вокзала", перешёл на "Ленинградский вокзал", сел на вечерний поезд идущий в Псков и на следующее утро я стоял на перроне небольшого, железнодорожного вокзала города Пскова, который по свидетельству "Повести временных лет" ("Радзивиловского  списка")  был основан в 903 году. Я оставил этюдник, большой рюкзак с красками и картонамии в камере хранения и налегке (без ноши) пошёл искать пристанище* в городе. Мне очень повезло, ибо вскоре я постучал в дверь маленького домика, построенного на берегу реки "Великая" в, котором жили муж, жена и двое мальчиков. Хозяйка дома оказалась очень сердобольной женщиной. Она мне предоставила комнатушку в которой стояла маленькая кровать на, которой я мог ночью спать. Я забрал свой багаж из камеры хранения и на следующий день, с семи часов утра до  десяти часов вечера стал писать этюды огромной крепости Пскова и очень красивых, белоснежных церквей этого старинного города Святой Руси. Через неделю, на автобусе я поехал в город Печоры, чтобы посмотреть, основанный в 1473 году Псково-Печорский монастырь и писать этюды в его окрестностях. Затем  я поехал в город Изборск, который по свидетельству "Лаврентьевской летописи"был основан в 862 году и стал форпостом, авангардом, передовой крепостью молодой Святой Руси. Затем я поехал в Пушкинские Горы и жил в селе Бугрово, которое расположено недалеко от села Михайловское. Я посетил домик в котором жили Александр Сергеевич Пушкин и его няня Арина Родионовна. В этом домике мне посчастливилось встретить директора государственного, пушкинского  музея-заповедника  Семёна Степановича Гейченко (04.02.1903-02.08.1993). Затем в течении нескольких дней я писал этюды в окрестностях музея и издали наблюдал за тем, как каждый вечер, Семён Степанович звонит в колокола, висящие на маленькой звоннице*, установаленной возле его дома. После посещения села Михайловское я вернулся в Псков и поехал  писать этюды в Новгород, а из Новгорода я вновь приехал в Псков, собрал высохшие этюды и на поезде поехал в Москву, а из Москвы в Ташкент. Прошло 12 лет после "встречи" и знакомства с городами, с деревнями, с храмами и с крепостями Древней Руси память о, которых запечатлелась в моём разуме и в моей душе. Однажды, поздно вечером, мой друг Олег, талантливый фармако;лог * (создатель лекарственных препаратов) позвонил мне и, ликуя от восторга, сообщил, что после многих лет упорного труда создал препарат, который сможет пробудить и активизировать в человеке спящий эмбрион (зародыш на начальной стадии развития) совести, честности, сочувствие и сострадание к людям, ко всем, живущим на Земле животным и ко всем, живущим на Земле растениям, а теперь ему, очень нужен, доброволец на котором он сможет испытать действие, созданного им, препарата, который навсегда избавит человечество от захлестнувшего Землю насилия и бесконечных войн. Я поздравил Олега с созданием чудодейственного препарата и сказал ему, что с детства был очень чувствительным ребёнком и сострадал героям книг и кинофильмов, я сострадал цветам*, когда  их тонкие, нежные тела в, которых пульсировала прозрачная, зеленоватая кровь, срезал отточенный нож садовника для того, чтобы эти цветы, оцепенев от перенесённого шока, долго умирали в хрустальном, наполненном водой, "гробу", но ещё более я сострадал, несчастным курам, которых во дворе, как злостных преступников в Средние Века, при помощи топора, лишали жизни. Такой обостренной чувствительностью меня одарила моя мама, "получившая образование" в очень суровой школе жизни: арест и исчезновение отца- учителя сельской школы, голодомор на Украине, бегство от голода в Сибирь, гибель под Курском мужа-офицера Красной Армии, пропажу младшего брата, летчика, выпускника Сталинградского, военного,  авиационного Училища, получившего путевку в жизнь 21 Июня 1941 года, гибель сына, моего старшего брата, талантливого, широкообразованного энтузиаста, мечтавшего изменить систему музыкального образования детей. Посвятив Олега в историю развития моей души я сказал моему другу, что не очень верю гипотезам*о том, что какие-либо препараты могут изменить натуру человека, которую тысячи лет тщетно пытались изменить великие основатели религий, их великие последователи и великие основоположники учений. Олег надолго замолчал и его молчание меня убедило, что я, непременно, должен помочь моему другу испытать, созданный им препарат. На следующее утро я вошёл в лабораторию Олега. Мы поздоровались. Мой друг мне протянул мензурку* с препаратом, я выпил прозрачный, лишенный цвета, вкуса и запаха элексир и пообещал Олегу сообщать ему о всех, даже малейших, изменениях моих ощущений и реакций на все, постоянно и повсеместно, возникающие жизненные проблемы. Постепенно наша встреча "растворилась" в повседневности и забылась, как и большинство мелочей, наполняющих жизнь каждого  человека. Однажды, в начале осени, чтобы навестить моего коллегу, который находился на лечении в клинике Медицинского Института, я вошёл в парк, окружавший, построенные в начале 20 века, большие здания с высокими, просторными палатами в которых находились, нуждающиеся в лечении, люди. После открытия клиники врачи и медперсонал посадили вокруг больничных корпусов саженцы деревьев, которые под щедрым солнцем Азии превратились в высокие, мощные деревья, дарившие больным и посетителям отдохновение в тени своих зелёных, пышных крон. На одной из дорожек, ведущих  к центральному корпусу, всех входящих встречал бюст основателя клиники, доктора медицины, профессора Моисея Ильича Слонима. На постаменте (на основании памятника) были выбиты имя и даты жизни основателя 1875-1945. Вдоль дорожек стояли длинные, сделанные из деревянных реек, скамейки, стоявшие в парковых аллеях всех братских республик Советского Союза. Когда-то скамейки были покрашены голубой краской, которая под солнцем, дождями и снегом облупилась и осыпалась, открыв трухлявую древесину. Осень, своим великолепием, не уступая монархам древности, царствовала в саду, обращая все в золото о чем так страстно мечтал царь древней Фригии Мида;с*. Солнце щедро даровало деревьям свой свет и своё тепло, а деревья даровали больным и посетителям, прогуливающимся по, усыпанным листьями, аллеям, нежную грусть прощания с быстро промелькнувшим летом. Одна из аллей привела меня к маленькому, уединенному скверику, в котором на единственной, покосившейся скамейке, опустив голову, погрузившись в свои мысли, сидел невысокий, очень худой, босой мужчина, одетый в изношенные, давно нестираннные, засученные до колен брюки и рубашку. Вся его поза выражала глубокую апатию, безграничное смирение и покорность судьбе. Какая-то, щемящая тоска заполнила маленький скверик, а когда я подошёл ближе к, сидящему мужчине и увидел его ноги я ужаснулся, а моя душа воспылала  состраданием, которое пронзило мое сердце и низвергло мою душу в бездну скорби, ибо обнаженные до колен, распухшие, красномалинового цвета, босые ноги несчастного человека  были покрыты коростой через многочисленные  трещинки, которой сочилась кровянистая жидкость. Ноги страдальца своим ужасающим видом, напомнили мне стопы одного из главных персонажей знаменитой картины "Возвращение блудного сына", которую написал великий голландский художник Херменс ван Рейн Рембрандт (1606-1669). От неожиданности, от вида этого страдальца я опешил, растерялся, ибо я не мог понять почему в сквере столичной, центральной клиники  сидит очень больной, измученный человек, который должен  находиться на лечении в больничной палате? Мужчина, услышав мои шаги, приподнял голову и с недоумением посмотрел на  меня. Его большие глаза излучали боль, муку и огромные  страдания. Я спросил его, что с ним случилось и могу ли я ему, чем-нибудь, помочь. Болезненная, страдальческая улыбка появилась на его губах, но не удержавшись соскользнула вниз и исчезла среди опавших листьев, а я подумал, что этот человек отвык, разучился или вовсе не умеет говорить, ибо он устало, обреченно опустил свою голову, показывая этим, что не желает продолжать тяжёлый, бесполезный и ему не нужный разговор, но вдруг, внезапно, он что-то вспомнил, приподнял голову и устремил на меня свой пронизанный страданиями взор, а затем стал мне рассказывать историю своей длительной борьбы за право жить, быть  счастливым, трудиться и приносить пользу родине. "Я уже давно забыл моё имя, которое также как и вся моя жизнь, осталось где-то в, далеко ушедшем, прошлом, отравленным и уничтоженным обманом, унижениями и предательством, окружавших меня людей. Я был учителем начальной школы. Любил свою работу, любил своих ученков, а мои ученики любили меня. Коллеги уважали и ценили мою честность,  отзывчивость и профессионализм. Однообразная повседневность незаметно превратилась в многолетие, которое пролетело как один миг. Каждое утро, с двумя  сумками в руках, 40 минут я ехал на автобусе в школу которая находилась в очень отдалённом квартале нашего района. В одной сумке было 30 тетрадей по русскому языку, в другой сумке столько же тетрадей по арифметике. После работы, вновь, 40 минут я ехал на автобус, затем  с неизменной "авоськой" (сетчатой сумкой для покупок) я заходил за продуктами в магазин, приходил домой, ужинал и после ужина, порой до глубокой ночи, составлял планы уроков и проверял тетради, а завтра то же самое и так должно было быть до седых волос. Жена не выдержала очень скромного однообразия жизни и "упорхнула" в надежде найти свое счастье в другом месте и с другим мужем. Все шло без особых изменений пока...Однажды, я пришел получать зарплату. Кассирша, увидев меня, почему-то, очень смутилась, засуетилась, долго искала платежную ведомость, а когда нашла её, заявила, что зарплату я уже получил. Я очень удивился и попросил её (кассиршу) проверить ведомость еще раз. Она протянула мне ведомость в которой, рядом с моей фамилией стояла какая-то закорючка. Я стал ей доказывать, что это не моя роспись, которую она прекрасно знает и может её сверить с росписью в ведомостях за предыдущие месяцы, но кассирша мне сказала, что ничего не может сделать и отправила меня к директору, которая увидев меня, изменилась в лице и покраснела. Я спросил директора о моей зарплате, директор ответила, что в ведомости стоит моя роспись, а это означает, что зарплату я уже получил, но я прекрасно помнил, что последнюю зарплату я не получал, в ведомости не расписывался и это не моя подпись. Директор долго и настойчиво пыталась убедить меня в обратном, но я настаивал на своем и предупредил директора, что напишу заявление в местком, который состоял из директора, секретаря партийной организации и кассира. Эта "тройка", обвинили меня в обмане и заявили, что я не имею права работать в школе и не имею права, даже, заходить в школу. Утром следующего дня, директор встретила меня у входа в школу, растопырила руки в стороны, закрыв ими входную дверь и заявила, что мне нечего сдесь делать. Так продолжалось несколько дней. Я написал заявление в Районный Отдел Народного Образования с просьбой во всем разобраться. Там, протянули время, поиздевались и отпихнули (оттолкнули) меня дальше. Начались мои скитания по очень неприятным, недружелюбным и неприветливым коридорам власти, отправка писем во всевозможные оганизации города и республики. Ничего не добившись я поехал в столицу в надежде попасть на прием к "горячо любимому, дорогому, уважаемому и родному" и с его помощью добиться справедливости. "Сам" меня не принял, осчастливил один из сотен замов с холеным лицом и в шикарном костюме. "Небожитель" мне очень вежливо объяснилил, что в столице мне ничем помочь не могут, так как моё дело находится в компетенции местых органов и может быть рассмотренно и решено только в республиканском Министерстве начального образования. Когда я вернулся домой и пришёл в министерство, мне предложили забыть обо всем, но я не последовал совету свыше, ибо все  еще надеялся найти справедливость и она явилась с бригадой санитаров, возглавляемых врачом. Санитары запихнули меня в потрепанный фургон и доставили в закрытое учреждение. Решетки на окнах, как в тюрьме, двери без ручек, принудительное лечение, которое проводилось от неведомой болезни. Я хотел и надеялся добиться справедливости, а оказался взаперти, среди больных людей, многие из которых, а может быть и все, также как и я, были вовсе (совершенно) не больны. Удручающая монотонность больничной жизни сводила с ума. Утром таблетки, неизвестно от чего и для чего, однообразный, скудный (убогий) завтрак: пшёнка или перловка, размазанные по дну тарелки, стакан светло-коричневой жидкости, которую все пациенты  называла чай, процедуры, снова  таблети, обед, таблетки, сон, ужин, таблетки сон. Один день вытянулся в череду дней, которые превратились в многолетие. После очередной, последней из многих, комиссии, меня выписали, как не представляющего опасности для общества. Никаких документов у меня не было и даже справку о нахождении в больнице мне не выдали. Я не помнил как меня зовут, не знал что делать, куда идти, кого и что искать. Я днём бродил по городу, ночью спал, где придется, благо было лето, а что будет зимой меня не заботило. После нескольких встреч с милицией я понял, что лучше всего такие встречи избегать. В долгих хождениях по городу я набрел на это место. Милиция сюда не заходит. Есть на чем сидеть днем, а ночью спать. Иногда, кто-нибудь из посетителей или медицинского персонала приносит мне еду. Однажды врач, случайно зашедший в маленький сквер, увидел меня, ужаснулся и сказал, что срочно нужно удалить обе ступни, иначе начнется гангрена. Я отказался и сказал врачу, что не смогу жить без ног, предпочитаю умереть на этой скамейке и с нетерпением жду неминуемого конца моей несчастной, некудышной жизни. Выслушав рассказ несчастного, всеми отвергнутого и забытого человека я ушел подавленный и совершенно опустошенный, однако я не мог забыть страдальца и его рассказ. Я постоянно думал как помочь несчастному, многострадальному человеку. Ночью я долго не мог уснуть, а под утро из глубин памяти, всплыла яркая, красочная картина. Просторный, светлый кабинет в Городском Комитете Партии. Я, молодой, перспективный, подающий большие надежды, безукоризненно одетый сотрудник беседую с исхудавшим, измученным, уставшим, очень скромно одетым, человеком, который пришел с просьбой помочь ему добиться справедливости. Вид просителя вызывал брезгливость, раздражение и неприязнь, а я думал о предстоящей встрече с любимой девушкой. Я начал разговаривать с просителем и вспомнил о звонке "вышестоящего" коллеги, который мне "посоветовал" выставить из кабинета всем надоевшего просителя, что я, маленький "винтик" в иерархии* власти, без сострадания к гонимому, униженному, обездоленному, лишённому всего необходимого, человеку, без промедления сделал. Прошло много лет. Я стал заведующим отделом в Республиканском, центральном Комитете Партии, получаю большой оклад, премиальные, имею множество льгот, служебная машина Волга всегда в моём распоряжении, у меня прекрасная пятикомнатная квартира в центре столицы, на проспекте имени вождя. Я имею все о чем многие люди, даже, не могут мечтать и вдруг... После встречи, произошедшей в больничном парке, что-то произошло со мной, я стал раздражительным, нетерпимым. Ничто не радовало, не привлекало меня, ибо все время, днем и ночью я видел перед собой несчастного, страдающего человека, которому, когда-то я мог помочь, должен был помочь или,  хотя бы, должен был попытаться оказать помощь. Я представлял себе как он голодный, без еды, без воды, сидит на своей скамейке день за днем, ночь за ночью, неделю за неделей, а скоро наступит зима... Я пытался навести справки об этом, несчастном человеке.  Школу, где он, предположительно, работал давно закрыли, архив, где хранились все документы школы утерян. В психушке после долгих поисков тоже ничего не нашли. Что делать? Как помочь ему?  Я осознал, что совершил большой  грех. В моей голове постоянно и непрерывно пульсировали, неизвестно откуда, появившиеся мысли. "Я совершил великий грех, а грешник не имеет права жить на Земле и своими грешными мыслями, словами и делами загрязнять лучезарную, сияющую, сверкающую ауру Земли.  Я обращался к лучшему в городе врачу невропатологу, но, прописанные доктором, лекарства мне не помогли. Я замкнулся в себе, стал избегать друзей и знакомых. Разговоры с окружающими меня людьми стали для меня невыносимы, я тяготился любым общением и стремился при первой же возможности остаться один. Мое невротическое состояние стали замечать мои близкие и мои коллеги по работе. Часто, после работы, мне не хотелось возвращаться домой, я отпускал водителя и бродил по городу, пытаясь в одиночестве найти какой-нибудь способ помочь несчастному человеку, которому, когда-то, должен был помочь, но из-за молодушия, из-за отсутствия твёрдого духа и мужества отверг его и его просьбу о помощи. Однажды, погруженный в свои мысли, сопровождаемый шелестом, опадающей листвы, я шел по одной из центральных улиц города. Пасмурная, тоскливая, осенняя погода, серость и однообразие городского пейзажа усугубляли мое подавленное состояние. Вдруг, пробившийся через облака, луч солнца, ослепительным, золотым светом, призывно засверкал вдали. Ведомый этим светом я подошел к старой церкви, построенной еще при царе для жителей города, солдат и офицеров, находившихся на лечении в городском, гарнизонном госпитале и для многочисленного персонала госпиталя. Я никогда не видел эту церковь, ибо жил далеко от неё и никогда, даже, не проезжал мимо. Высокое, белое здание с устремленными в небо, золотыми куполами, увенчанными золотыми крестами, призывало меня войти в церковь и обещало одарить утерянной, забытой верой и приоткрыть путь ведущий в мир света, счастья и вечной, божественной любви. Немного смущенный я робко вошел в храм и сел на скамью, стоявшую при входе, а на другом конце скамьи, у стены сидела, погруженная в молитву, очень красивая, со вкусом одетая, женщина в тёмных очках. Церьковь была почти пуста. Стены, увешанные множеством икон, "облачённых" в золоченные, сверкающие оклады*, поддерживали купол с которого на несчастных, живущих в непроглядной, духовной тьме, болящих, страдающих людей, с глубокой скорьбью, с состраданием и с неземной любовью смотрел Спаситель. Несколько старушек, беспрерывно крестились и кланялись перед образами, пожилой священник подошел к одной из икон, перекрестился, поклонился  и, поцеловав икону, вышел из храма. В центре церкви, под куполом, прямо под ликом Спасителя, в инвалидной коляске, молитвенно сложив руки на груди, сидел худой, очень скромно одетый юноша, смотревший на иконостас. Сравнив мою жизнь с жизнью этого юноши я почувствовал глубокий стыд за то, что судьба меня одарила всевозможными благами, а у этого юноши отняла почти все. Что-то заставило меня подняться и подойти к юноше-инвалиду. Я подошёл ближе к инвалидной коляске и увидел, что у юноши нет обеих ног.  Я еще  сильнее почувствовал несправедливость жизни, которая одних людей наделяет огромными, благами, а у других людей отнимает почти всё. Я задумался о том какая трагедия произошла с этим юношей? Какая беда обрушилась на него? Является ли его инвалидность последствием аварии или "южные горы", подарили ему жизнь, а ноги оставили себе "на память"?  Мне захотелось выразить юноше мое сочувствие и сострадание, но я не мог найти нужных слов. Вдруг юноша, тихим, проникновенным голосом, стал молиться. "Отче наш, сущий на небесах..." Не знаю, что случилось со мной, я опустился на колени рядом с его коляской и стал шепотом вторить ему, вспомнив молитву, которую в детстве, в тайне от родителей, моя бабушка выучила со мной. Из моих глаз лились слезы, которые омыли и оживили мою окаменевшую от бездуховных мыслей, слов и деяний душу. Свет, золотистый свет обьял, охватил, обнял меня. Я захотел поблагодарить юношу-инвалида за нечаянную радость просветления, дарованную в совместной молитве, обернулся к нему и в тот же миг оцепенел от неожиданности. Передо мной, в инвалидном кресле сидел и на меня смотрел Спаситель-Иисус Христос, изображённый под куполом церкви и на множестве икон. Я не мог поверить, что  в двадцатом веке, в столице  Узбекистана, в центральном, безлюдном, православном храме произошло явление, которое всё человечество ждет более двух тысяч лет! Закрыв глаза я потряс головой, чтобы стряхнуть с себя наваждение*, но ничего не изменилось. Передо мной в старой, инвалидной коляске сидел Спаситель,  одетый в старую, изношенную рубашку и в старые, подвёрнутые под остатки ног, брюки. Весь мой комсомольско-партийный атеизм вмиг исчез, как будто его никогда и не было. Стоя на коленях и продолжая благоговейно смотреть на, сидящего в инвалидной коляске, Спасителя, я спросил Его."Владыка, когда-то я совершил грех равнодушия, не помог и даже не попытался помочь человеку, который просил меня о помощи, а после того, как я осознал, что совершил бездушное, преступное дение, моя совесть превратилась в кровоточащую рану, которая мне не позволяет продолжать прежнее, достойное человека существование. Владыка! Скажи, могу ли я исправить содеянное зло и если да, то как?" Спаситель с глубоким  состраданием посмотрел на меня и ответил. "Можно и, непременно, нужно исправлять все свои ошибки и искупать, все свои грехи, но лучше всего вовсе* не ошибаться и не совершать грехи, однако для большинства людей, живущих в эпоху Водолея*, это невозможно, так как, только, путём проб, ошибок и страданий, путём сравнения своих и чужих деяний, каждый человек  может найти путь, ведущий к истине и только путь, ибо истина для человека будет еще долго  недостижима и недоступна." Затем, с великим состраданием, Спаситель посмотрел на меня и продолжил. "Ты можешь искупить свой грех, омыть свою совесть, очистить свою душу и обрести духовный покой, но для этого ты должен поменяться с несчастным, страдающим, обездоленным* человеком, которому, по наущению* "вышестоящего" коллеги, из-за боязни потерять престижную, высокооплачиваемую работу, ты не помог и выставил за дверь!" Услышав наставление Сына  Божия я встрепенулся* и взволнованно спросил Спасителя."Чем поменяться? Самый смиренный, самый сердобольный* и  самый терпеливый человек, рождённый на Земле тихим голосом сказал. "С этим страдальцем ты должен поменяться своим телом и своей судьбой*, чтобы страдалец узнал, как живут, обладающие многими правами, очень обеспеченные люди, а ты узнал какие тяготы переносят и какие страдания претерпевают люди очень отдалённые от труднодостижимой вершины пирамиды власти! В большом смятении я покинул церковь, думая, что у меня начались галлюцинации, а мои страдания и муки продолжали усиливаться и, только, через несколько дней я понял смысл совета, которым меня одарил Спаситель. Измученный и обессиленный я пришел к моему другу. Олег был рад моему приходу, но был очень удивлён и обеспокоен моим измождённым видом, ибо он подумал, что я очень болен.  Олег стал расспрашивать меня о моем самочувствии, об ощущениях и о личной жизни. Я рассказал ему о встрече в больничном саду, о всех моих переживаниях, мучениях, о встрече, произошедшей в церкви и об, указанном мне способе искупления моего  греха, а затем робко, с затаенной, трепетной надеждой, я спросил моего  друга "Возможно ты уже создал препарат, который мне позволит поменяться телом и судьбой* с несчастным человеком, которому когда-то я должен был помочь, но не помог?  Олег долго молчал, анализируя  мой рассказ, повествующий об удивительной трансформации*, произошедшей со мной после приема, созданного им, удивительного препарата, а затем с глубоким волнением спросил меня хорошо ли я все обдумал и в полной ли мере осознаю все последствия моего желания поменяться телом и судьбой с другим человеком? Я молча протянул Олегу мою правую руку, давая понять, что я обдумал всё и готов на все. Мы вместе пришли в уединенный садик, ибо после того, как я и страдалец, которому я не помог, а низвергнул в бездну страданий, поменяемся телами, Олег должен будет объяснить ему где и как с завтрашнего дня он будет жить. Деревья совсем оголились. Дворники смели опавшие листья в огромные кучи. Кто-то поджег их и, опавшие листья дымились, наполняя дымом все окрестности. Невинный страдалец, еще более измученный и ослабевший, сидел на скамейке. Я поздоровался с ним и сказал "Мой друг и я принесли Вам воды. Достал из пакета пластиковую бутылку от минералки в которую Олег налил свой эликсир и сказал."Чтобы вы поверили, что вода безвредна для вас и пригодна для питья, сначала я сделаю три глотка, а затем вы можете выпить всю бутылку. Я сделал три глотка и протянул бутылку несчастному и невинному человеку, которого, когда-то я обрек на многолетние унижения и страдания. Страдалец* с радостью взял бутылку, прильнул губами к горлышку бутылки и с жадностью стал пить. В этот момент у меня закружилась голова, я потерял сознание и упал на скамью. Когда я очнулся, то не мог понять, что со мной случилось и где я нахожусь. Была ночь, я обессиленный, одетый в, какое-то тряпьё* лежал на скамейке, почему-то невыносимо сильно болели ноги, меня окружали стволы деревьев, невдалеке темнели  силуэты каких-то зданий, в одном из домов светилось небольшое окно. Удивленно я смотрел в небо, а на встречу моему взору с небес спускались крошечные, серебристые ангелы, которым не было числа. Ангелы опускались на мое лицо, на мою грудь, на мои руки, на мои, пылающие, от невыносимой боли, ноги и когда ангелов собралось очень много, они подхватили меня и вознесли на небеса где меня радушно встретили Иисус сын Божий, Мария Матерь Его, сестра матери Его Мария Клеопова, Мария Магдалина, все Апостолы, все Святые и сонм* Ангелов небесных, которые все вместе восхваляли Господа.               
                Игорь Малкеев. 24.04.2016-16.06.2026.                Пояснения читателям, которые забыли древние легенды или значение некоторых слов.                * Апатия-Состояние полного безразличия.                *Благо-Добро, благополучие.                *Благодать-Сила, дарованная человеку свыше.                * Босой-Необутый.                *Вовсе-Совсем, совершенно.                *Встрепенуться-Внезапно вздрогнуть.                * Гипотеза-Предположение.                * Звонница-Сооружение с проёмами для церковных колоколов. Колокольня.                *Иера;рхия-Порядок подчинения низших чинов высшим.            * Искупление-Избавление от содеянного греха.                * Короста-Гнойные струпья на коже                * Малиновый звон-Это определительное появилось в 17 веке, в городе Мехеле;н, расположенном во фламандском регионе Бельгии. Этот город стал центром колокольного литья и колокольной музыки, каковым является до настоящего времени. В этом городе находится бельгийская, королевская школа карильо;на в которой обучаются музыканты из Европы, Азии и Америки. Карильон-Музыкальный инструмет, состоящий з колоколов.                * Малодушие-Отсутствие твёрдого духа, мужества.                * Мензурка-Аптечный, лабораторный сосуд с делениям для определения объёма жидкости                * Набить-Наполнить, плотно укладывать.                * Наваждение-По народным представления это то, что  внушается злой силой с целью соблазнить, увлечь чем-нибудь, запугать.                * Напои;ть-Пропитать, наполнить чем-нибудь.                *Науща;ть-Подговаривать, подстрекать на плохой поступок.       *Обездоленный-Лишённый необходимого и гонимый.                * Пристанище-Место, которое может служить приютом.                * Сердобольный-Сострадательный, жаластливый.                *  Сонм-множество.                * Сострадал цветам- В "Учении Огня", в "Агни Йоге" написано о том, что некоторые души, устав от неизбежных трудностей, сопутствующих каждому человеку на пути познания жизни, в  следующей жизни, для отдыха, воплощаются в цветах".                * Страдалец-Человек, который очень много страдал.                * Судьба-Доля, участь                * Трансормация-Преобразование.                * Тряпьё-Старая, ветхая одежда.                * Фармаколог-Создатель лекарственных препаратов.                * Царь древней Фригии Мидас получил от бога Диониса дар " Золотого прикосновения". Этот дар позволил царю превращать всё в золото. Одурманенный владыка метался по дворцу, по большому саду и превращал в золото мебель, посуду, еду, одежду, деревья и цветы и вдруг к нему подбежала его любимая, маленькая дочка, которая для царя была самым большим сокровищем. Дочка обняла отца, отец обнял дочь, а бесценный дар бога Диониса превратил ребёнка в золотую статую. Гора отчаяния обрушилось на алчного (жадного, корыстолюбивого) царя, но мудрый и милостивый, олимпийский бог Дио;нис научил царя Мидаса, как всё исправить. Царю Мидасу пришлось изрядно (очень много) потрудиться, чтобы вернуть всё в прежнее, естественное состояние, а затем царь понял, что самым бесценным соровищем для любого человека является не золото, не бриллианты, а, дарованная Создателем, жизнь и наслаждение (высшая степень удовольствия) от ви;дения (способность воспринимать окружающее), от созерцания, созданной Творцом Земли, многогранной красоты, природы.