Тень дьяка. Глава 11. Денежный двор

Повесть написана в соавторстве с Викторией Романюк (http://proza.ru/avtor/chdennys)

Глава десятая:
http://proza.ru/2026/06/10/1819


Тень дьяка
Глава одиннадцатая. Денежный двор


— Проходи, Жеребцов, садись! — голос редактора не предвещал ничего хорошего. — Где обещанная статья про Монетный двор? Я предупреждал, что она мне нужна сегодня утром.

Шурик молчал. Редактор ходил по кабинету с недовольной миной, налил себе воды из графина.

— Материалов у меня немного, — наконец признался Шурик. — Вы обещали похлопотать насчет пропуска в архивы, и что? А в библиотеке?  Всё по верхам, ничего толкового.

— Вы ведь ездили на Монетный двор, говорили с сотрудниками, — настаивал редактор.

— Ездил, конечно, говорил, — очень неуверенно ответил журналист. — Так они и расскажут о хищениях. Послушайте, а, может, они сами…?

— Смотрите, Жеребцов, без всяких намёков. Вы свободны. Идите, пишите.

— Давайте, я вплету этот материал в очерк про Аверкия, дьяка. По крайней мере, не все поймут, что это отдельное задание.

— А вот это хорошая мысль, дерзайте, пишите. Через три часа чтобы статья была у меня на столе! — редактор потёр руки.

Шурик встал и попятился к двери, поняв, что сегодня придётся работать в редакции.

— И что это за спектакль вы учинили вчера? Роза, бедная, до сих пор ходит сама не своя, — хихикнул редактор.

***

Три часа было более чем достаточно. Очерк о Гришкиных проделках у Шурика был почти готов. Нужно только добавить о махинациях на Монетном дворе — и всё. Он надел наушники, чтобы хоть немного отгородиться от посторонних шумов, включил тихую музыку и принялся писать:

«Дьяк бежал не разбирая дороги. Вот уже и до Кремля рукой подать. Гришка, таясь, не отставал. Он то ухал филином за спиной Аверкия, то завывал волком, заставляя начальство ускоряться.

Уморившийся от быстрого бега, дьяк замешкался перед кирпичной оградой Монетного двора с привратными палатками. Гришка подкрался, забубнил:

— Ступай мимо плавильной да кузнечной палат. К счётчикам. Там сыщешь Акима, отмерь и ему навару. Понял ли? — вопрошал подьячий из укрытия.

Дьяк нервно икнул и припустил на Красный двор.

Работа в цехах кипела. Вольнонаёмные и «прибранные» (крепостные) сновали возле трёх плавильных печей и горна. Волочильщики вручную, а где и с помощью машин, изготавливали проволочные копейки. Наполненные сырьём подвалы сторожили охранники.

В горле сразу запершило от резкого запаха окалины, смеси хлора и гнили. Стучали молотками чеканщики, покрикивали надсмотрщики.

— Барин, поберегись! — кричал возница, рассекая кнутом воздух.
Аверкий едва успел увернуться от тяжело груженого воза. Звонко цокая подковами, пара вороных лошадей везла бруски меди-заготовки для будущих монет, в мешках глухо постукивали формы для отлива денег.

Дьяк спешил прямиком в сортировочную. Главный счётчик, бородатый Аким, перебирал монеты. Завидев дьяка, он отвесил поклон, с расспросами не лез, ожидал смиренно в стороне.»

***

Резкий телефонный звонок прервал его. Здесь, на рабочем месте, аппарат нельзя было выключить. Пришлось поднять трубку.

— Котик, ты сегодня свободен? — раздался искажённый телефонной связью голос его последней пассии. — Я соскучилась…

— Прости, милая, мне сейчас неудобно говорить, рядом — коллеги. Перезвоню попозже.

— Ты только обещаешь, — недовольно протянула она. — Смотри, я обижусь… Кому это ты вчера цветы дарил? Мне всё рассказали.

— Я действительно занят и не могу сейчас говорить, — Шурик раздражённо положил трубку.

Журналист жил по принципу: без женщин плохо, а с ними — трудно. В свои тридцать с небольшим он так и не женился. Свобода в личной жизни была для него дороже всего. Самое трудное — объяснить влюблённой женщине, что он вовсе не собирается связывать с ней жизнь. Шурик вздохнул и продолжил.

***

«Аверкий прошёлся вдоль пяти дубовых столов, покрытых полотнищами кожи, зыркнул на весы с гирями, повертел разновесы в руках, нахмурился.

Монеты — новенькие, блестящие, где имя и титул царя без изъянов — лежали горками вперемешку с копейками и рублями из Чехии. Завозили чужестранные монеты и перечеканивали их на русский лад — своего серебра на Руси тогда не хватало.

— А скажи, Акимка, — пробасил дьяк, — много ли нынче браку?

— Случается. Вона, в сторону кладём. Изволите посмотреть?

Дьяк заприметил пустой кожаный мешок, сграбастал его, стал перебирать монеты. Самые лучшие определял в мошну. Наполнив её до отказа, чиркнул что-то в приходской книге.

— Угар это. Брак, значит, выходит, так? — Аверкий смотрел выжидательно. — Я с этим разберусь! А ты следи за мастерами-то. Подворовывают, поди, лихоимцы!

— Как можно? — притворно удивлялся Аким. — Да ни в жисть!

— Прослышал я, что завышаете показатели брака! Смотри у меня! — грозил дьяк Акиму.

Подхватив мешок, он, не оборачиваясь, поспешил прочь.

Аким, сжав кулаки, мрачно смотрел ему вслед.»

***

Шурик вдохнул тонкий аромат духов — пряный, тревожащий, совсем неуместный среди редакционной пыли и табачного дыма. Он медленно повернулся.
Роза стояла у него за спиной.

— Послушай, Жеребцов, — она никогда не называла его по имени. — У тебя есть время? Расскажу кое-что.

Через несколько минут они сидели в полупустой столовой редакции. Пережаренный, остывший кофе с булочкой не первой свежести явно оставляли желать лучшего.

— Вот что я поняла по фотографии. Только не спрашивай, как я это узнала, иначе ничего не скажу, — начала Роза без всякого предисловия.

Шурик смотрел на девушку и думал, что ему, пожалуй, хотелось бы вместо непонятного кадра и чьих-то тайн говорить с ней о более приятных вещах.

— Ты меня слушаешь? — спросила Роза и даже помахала ладонью перед его лицом.

— Да, конечно, — ответил Шурик, краснея.

— Тогда слушай и не смотри на мою грудь, — засмеялась она. — И помни, Жеребцов, я вижу тебя и твои грешные мысли насквозь!

Он кивнул.

— Тень — это дух бывшего хозяина дома. Убиен… конечно, он и убиен. Хочет открыть свою тайну. Но нужен ещё один ключ. Там и отгадка. Понял?

***

«Дьяк будто растворился в лабиринтах Монетного двора. Напрасно Гришка поджидал его в кустах, чтобы узреть, сколько денег надыбал начальник.

Хитрый Аверкий скрылся с мешком ворованных монет через тайный подземный ход. Именно его подвал связывал туннель с Монетным двором».

Снова раздался звонок. Шурик хотел было поднять и положить трубку, как он проделывал не раз, но передумал.

— Привет работникам творческого труда, — насмешливо поприветствовал его Роман. — Помнишь, я говорил тебе о челобитной? Вот, слушай… — в трубке послышалось шуршание развёрнутого  листа. — Челобитная. Самое начало XVII века. Доносчик — некий Никифор Порывкин. Человек, судя по всему, не мелкий… и крайне наблюдательный.

Роман откашлялся и начал читать:

***

«Бьёт челом холоп твой, государь, Никифор Богданов сын Порывкин, на гостей и торговых людей, кои, собрав казну твою государеву, не всё, видать, донесли.

Вот ужо год, как веду я записи на гостя Ондрея Котова да Ротку Титова, мово приказчика бывшего.

И прошу, государь, велеть их сыскать поскорее, пока не разбежались: иной ведь удавится, иной в воду бросится, иной сам себя порешит — страх за ними велик, ибо казна за ними числится немалая.

А люди те, государь, прежде были небогаты. Да как только сели на Денежный двор — так и пошло у них богатство невиданное.

Ротка, побывав целовальником при дворе, по словам добрых людей, ажно десять тысяч в торгу за год поимел, а прежде и лишней деньги не видывал. А про Ондрея Котова сказывают, будто имел он долг в тысячу рублей, а как стал головой Денежного двора — так объявилось у него сорок тысяч.

И где ж они такие прибыли взяли — не ведаю. Чаю, не от торговли.

Иные, государь, пошлины крали, иные деньги государевы прятали, а иные, сказывают, прямо при себе носили — где только можно было схоронить.

А один, государь, и вовсе покойницу выкопал да деньги под нею спрятал, нехристь. А после вынул из-под неё тысяч с десять рублей, не копеек. И в том волен ты, государь, судить, каково то дело.

И ещё скажу: у многих из них жёны и домочадцы вдруг стали носить перстни дорогие, каменья да золото — чего прежде у них отродясь не водилось.

А ещё Мишка Строгалкин, побывав в товарищах у Ондрея Котова, приделочных денег покрал более трёх миллионов копеек. А я то в пудах подсчитал — вышло серебра без малого девяносто пудов.

Оттого и снижение доходов казны случилось.

И прошу, государь, всех их допросить строго: откуда у них такие богатства, коли прежде они и рубля лишнего не имели.

А в остальном — на твою государеву волю», ну и так далее…

— А ты уверен, что этот Порывкин такой честный? — усмехнулся Шурик. — Может, сам воровал, а теперь решил стрелки перевести на других?

— Очень может быть. В том-то и прелесть старых челобитных — никогда не знаешь, где правда, а где месть. Тогда ведь все друг за другом следили. Сегодня ты пишешь донос — завтра доносят на тебя.

Он помолчал и добавил:

— В те времена, Шурик, честный человек на Денежном дворе долго бы не продержался.

— Спасибо тебе, Рома, выручил, вовек тебя не забуду! — обрадовался Шурик.

Челобитная оказалась как нельзя кстати.


Продолжение следует.

Copyright © Марк Лэйн и Виктория Романюк, 2026. Все права защищены.