Графская доля Мусина-Пушкина. Глава 26

Графская доля Мусина-Пушкина.

Глава 26. Шведский замок

Ямпольский отступал спиной вперёд, пока не упёрся в тяжёлую портьеру своего кабинета. Жандармы уже перекрыли выходы из операционного зала. Клерки сидели неподвижно, опустив руки на засыпанные чернильным порошком столы.

Владимир уверенно отвёл портьеру и вошёл в личный кабинет маклера. За ним следовал Путилов с министерскими печатями. Помещение было обставлено с купеческой роскошью: массивный стол из морёного дуба, кожаные диваны, а в углу, наполовину скрытый ковром, высился массивный стальной сейф шведской фирмы «Франц Сандвалль» с кодовым замком.

— Господин Ямпольский, ключ и шифр от сейфа, — Владимир остановился посреди кабинета, не снимая перчаток.

— Ваше превосходительство, помилуйте, — маклер попытался улыбнуться, но губы его дрожали. — Там личные сбережения моей супруги и коммерческая тайна третьих лиц. Вы не имеете права без предписания окружного суда…

— Алексей Иванович, покажите господину Ямпольскому предписание, — спокойно прервал его Владимир.

Путилов вынул из портфеля и развернул перед лицом маклера министерский пакет. Три крупные сургучные печати и личная подпись министра финансов Витте действовали в империи быстрее любого судебного ордера. Ямпольский бегло взглянул на текст, и краска окончательно сошла с его лица.

— Ну же, Семён Абрамович, не заставляйте нас звать слесаря с ломом, — поторопил Путилов. — Время дорого.

Ямпольский тяжело вздохнул, подошёл к сейфу и, пряча пальцы от жандармов, трижды провернул стальное кодовое кольцо. Замок глухо щёлкнул. Путилов сам рванул на себя тяжёлую стальную дверцу.

Внутри не было золота или пачек ассигнаций. Сейф снизу доверху был забит плотными серыми папками на шнурках. Путилов вытащил первую попавшуюся и раскрыл её прямо на дубовом столе.

— Так и есть, — Путилов быстро перелистывал страницы, его глаза азартно блестели. — Вот они, «крестьянские товарищества» Подольской губернии. Смотрите, Владимир Владимирович: договор купли-земельного участка в три тысячи десятин у графа Бобринского. По бумагам банк выдал крестьянам ссуду в четыреста тысяч рублей. А вот и оборотный лист — все деньги до единой копейки переведены на личный счёт Ямпольского в Киевском промышленном банке в тот же день.

Владимир подошёл ближе и заглянул в бумаги. На полях карандашом были проставлены фамилии получателей финальных выплат.

— Читайте имена, Алексей Иванович, — негромко произнёс Владимир.

— Из полученных четырёхсот тысяч... — Путилов повёл пальцем по строке. — Сто пятьдесят тысяч ушли обратно управляющему имением Бобринского. Пятьдесят тысяч — зачислено на имя Рутковского в Петербург. А вот это самое интересное: тридцать тысяч рублей переведено «на расходы по представлению отчётов» в адрес Ипполита Антоновича Твирбута. И подпись вашей рукой, господин Ямпольский.

Маклер обессиленно опустился в глубокое кожаное кресло и закрыл лицо руками. Схема, кормившая половину киевской администрации и петербургских чиновников Кредитной канцелярии, была полностью раскрыта за пять минут обыска.

— Забираем всё, капитан, — Владимир повернулся к жандармскому офицеру. — Все папки из сейфа упаковать в казённые мешки и опечатать. Господина Ямпольского задержать. До особого распоряжения содержать его под стражей в жандармском управлении, без права переписки и свиданий.

— Граф, вы не понимаете, что делаете, — глухо произнёс Ямпольский, поднимаясь под конвоем жандармов. — Вы тронули лавину. Губернатор уже знает. Бобринские этого так не оставят. Вас уничтожат в Петербурге за один день.

— Посмотрим, — ответил Владимир, застёгивая шинель. — Алексей Иванович, берите мешки с архивом. Мы едем в Киевское отделение Крестьянского банка. Нужно заблокировать их счета до того, как из губернаторской канцелярии придёт приказ уничтожить банковские книги.

***

Две пролётки затормозили у двухэтажного каменного особняка Киевского отделения Крестьянского поземельного банка. Владимир и Путилов в сопровождении жандармов вошли в операционный зал. Местные клерки при виде столичного начальства и конвоя мгновенно застыли.

Управляющий отделением, статский советник Липинский, выскочил из своего кабинета, на ходу оправляя форменный сюртук. На его лице читался неподдельный страх — весть о налёте на контору Ямпольского уже разлетелась по Крещатику.

— Ваше превосходительство, граф! Какая неожиданность, — Липинский низко поклонился, бледнея. — Если бы мы знали о вашем приезде, подготовили бы все отчёты…

— Книги текущих проводок и архив выкупных сделок за прошлый год, господин Липинский. Немедленно, — сухо приказал Владимир, проходя к дверям архива.

Липинский торопливо забежал вперёд. Он встал спиной к двери, загораживая проход.

— Граф, помилуйте! Рад бы всё предоставить, но ключи от архивного хранилища находятся у старшего кассира. А он, как назло, час назад занемог и уехал к себе на дачу на Святошино. Я уже послал за ним курьера…

Путилов, шедший рядом, резко остановился и принюхался. Из-под массивной дубовой двери архива потянуло тонкой струйкой горького бумажного дыма. Местный синдикат выигрывал минуты.

— Врёте, Липинский, — ледяным тоном произнёс Владимир. Он обернулся к вокзальному жандармскому капитану. — Выбивайте дверь.

— Ваше превосходительство, это же государственное казначейство! Без прокурора нельзя! — в панике закричал управляющий, но жандармы уже навалились на дверь плечами.

С третьей попытки старинный замок не выдержал. Дубовая створка с грохотом распахнулась, и в коридор повалил густой серый дым.

Владимир первым вошёл в горящее помещение, прикрывая нос суконным рукавом шинели. Посреди архива у огромной кафельной печи на коленях стоял молодой конторский клерк. Он судорожно запихивал в топку толстые папки с синими штампами Кредитной канцелярии. Часть документов уже превратилась в пепел, но три массивных гроссбуха ещё лежали на полу.

— Назад! — рявкнул жандармский капитан, хватая клерка за шиворот и швыряя его на floor.

Путилов подскочил к печи. Схватив стоявший у стены железный кочерёжный лом, он без колебаний выгреб из огня пылающие папки прямо на каменный пол и принялся топтать пламя подошвами сапог.

Владимир подошёл к рассыпанным, обуглившимся листам. Верхний документ обгорел наполовину, но на уцелевшей части чётко читался заголовок: «Дополнительные субсидии по выкупу земель Подольской губернии. Особый фонд Канцелярии Государственного секретаря».

— Вы отстранены от должности, Липинский, — ледяным тоном произнёс Владимир. — Капитан, задержите его и клерка за уничтожение государственных бумаг. Оставшиеся книги опечатать. Алексей Иванович, сколько уцелело?

Путилов поднял с пола тяжёлый, пахнущий гарью гроссбух. Его лицо было испачкано сажей, но он улыбался.

— Самое главное они сжечь не успели, Владимир Владимирович. Здесь все дубликаты киевских переводов Ямпольского. Теперь у нас есть не просто имена, а номера счетов, с которых кормились в Петербурге.

***

В просторной приемной Канцелярии киевского гражданского губернатора статский советник Хотовицкий, не снимая засыпанного изморозью пальто, судорожно хватал за обшлага стоявших у дверей дежурных писарей.

— Павла Аполлоновича! Срочно! — задыхаясь, требовал он. — Дело государственной важности!

Управляющий канцелярией, коллежский советник Павел Жандр, сам вышел на шум из своего кабинета. В руке он держал сводку городских происшествий. На его повседневном сюртуке строго по уставу не было наград — лишь тусклый знак Императорского университета. На панику подчиненного Жандр посмотрел с ледяным петербургским недоумением.

— В чём дело, Степан Фомич? Вы почему в таком виде? На вокзале встретили графа?

— Граф Мусин-Пушкин взбунтовал вокзальных жандармов! — выпалил Хотовицкий, понизив голос до испуганного шепота. — Нас на перроне проигнорировал, в гостиницу не поехал. Прямо сейчас они громят маклерскую контору Ямпольского на Крещатике! Переворачивают столы, изымают книги без прокурорских предписаний. Павел Аполлонович, Ямпольский же... вы сами знаете, чьи миллионы он крутит в Юго-Западном крае. Если столичный ревизор доберётся до банковских гроссбухов, край полыхнет!

Жандр мгновенно посерьёзнел. Ведомости Крестьянского банка и фамилии крупных землевладельцев были зоной тихой, но строгой государственной тайны.

— Ждите здесь, — коротко бросил Жандр.

Поправив галстук, управляющий канцелярией повернулся и решительно постучал в массивную дубовую дверь главного кабинета, куда полчаса назад для совместного доклада по военному постою прибыл генерал-губернатор.

Внутри кабинета было тихо. Гражданский губернатор Фёдор Трепов и генерал-губернатор Юго-Западного края Михаил Драгомиров сидели у окна, изучая карты дислокации Киевского военного округа. Оба были в строгих будничных мундирах без орденских лент. Лишь на груди боевого генерала Драгомирова белел Георгиевский крест, с которым он никогда не расставался.

Жандр вошел, вытянулся и четко доложил:

— Ваше высокопревосходительство, чрезвычайное происшествие на Крещатике. Прибывший из Петербурга Товарищ управляющего поземельными банками граф Мусин-Пушкин силами вокзальной жандармерии заблокировал маклерскую контору Ямпольского и производит изъятие бумаг. Местную администрацию и полицию граф в известность не поставил. Хотовицкий с вокзала докладывает о полном нарушении ведомственного протокола.

Старик Драгомиров медленно поднял тяжелый взгляд от карты и нахмурился. Суворовская закваска генерала не терпела столичного самоуправства на его территории.

— В моём крае закон — это я, — глухо, но весомо произнёс Драгомиров, поднимаясь из-за стола. — Мне плевать на его графский титул и министерские амбиции. Если петербургский ревизор считает, что может устраивать обыски посреди Киева, не явившись к начальству края, я его поправлю. Фёдор, приказывай закладывать карету. Едем на Крещатик. Жандр, вашего Хотовицкого возьмите с собой — пусть укажет, где именно они бесчинствуют.

Жандр поклонился и вышел. Столкновение честного, сурового хозяина Юго-Западного края и непреклонного столичного ревизора становилось неизбежным.

***

Карета Драгомирова затормозила у крыльца Крестьянского банка. Генерал-губернатор тяжело сошёл на затоптанный снег, опираясь на трость. За ним торопливо следовал Трепов. Хотовицкий испуганно жался позади.

В вестибюле банка сильно пахло гарью. Владимир и Путилов как раз спускались по лестнице. Жандармы несли следом опечатанные мешки с документами.

— Граф Мусин-Пушкин? — Драгомиров преградил путь, стукнув тростью по паркету. — Объяснитесь. Что за погром в моём городе?

Владимир остановился на нижней ступени. Он молча достал из кармана пакет с императорскими печатями.

— Личный приказ Государя, Ваше высокопревосходительство, — ровно ответил Владимир. — Чрезвычайная ревизия. Местное руководство банка только что пыталось сжечь книги учёта.

Драгомиров вырвал пакет. Он быстро пробежал глазами текст. Седые брови генерала сошлись на переносице.

— Фёдор, посмотри, — Драгомиров передал бумагу Трепову. — Подпись императорская. Полномочия полные.

Генерал снова повернулся к Владимиру. Его взгляд стал жёстким.

— Значит, действительно жгли? Кто именно?

— Управляющий Липинский, — ответил Путилов, показывая испачканные сажей руки. — Мы едва успели вытащить из печи дубликаты киевских проводок Ямпольского.

Драгомиров медленно обернулся. Его тяжелый взгляд упал на притаившегося в дверях Хотовицкого. Тот инстинктивно сделал шаг назад, бледнея на глазах.

— В карету, господа, — скомандовал Драгомиров, стукнув тростью. — Жандр, забирайте мешки с бумагами. Хотовицкого под конвой. Разговор продолжим во дворце.

Через десять минут пролётки взлетели на холмы Липок и остановились у парадного подъезда генерал-губернаторской резиденции. Конвой завёл задержанного Хотовицкого в подвальное помещение караула. Владимир, Путилов и оба губернатора прошли в просторный рабочий кабинет Драгомирова.

На большом столе, свободном от карт, Путилов разложил уцелевшие, пахнущие гарью банковские гроссбухи. Трепов лично запер входную дверь на засов. В кабинете остались только четверо.

— Смотрите сюда, Михаил Иванович, — Владимир указал пальцем на несгоревшую страницу киевских проводок. — Вот счета фиктивных товариществ. Деньги на них поступали из казны Крестьянского банка, но выдавались наличными Семёну Ямпольскому.

Драгомиров надел очки и низко наклонился над столом. Его лицо потемнело.

— А от Ямпольского куда?

— На заводы в Смелу и личные счета чиновников Кредитной канцелярии в Петербурге, — ответил Путилов. — Местные махинаторы просто использовали имена ваших крестьян. Люди Плеве прикрывали схему в столице. Они хотели доказать Государю, что финансовая система Витте разоряет южные губернии.

Фёдор Трепов тяжело опустился на стул.

— Наглейший подлог. Они грабили казну и подставляли нас под крестьянские бунты. Михаил Иванович, это измена.

Драгомиров выпрямился. В его глазах вернулся прежний огонь боевого генерала. Он посмотрел на Владимира с явным уважением.

— Признаю, граф, был резок на вокзале, — глухо произнёс Драгомиров. — Но теперь вижу: вы привезли в Киев закон. Мои жандармы и канцелярия полностью в вашем распоряжении. Трепов, объявляй сбор экстренного присутствия. Срочно арестовать всех оценщиков, кто подписывал дутые акты на чернозёмы. Хотовицкого колоть в подвале до тех пор, пока не сдаст всех посредников синдиката в Киеве.

Владимир кивнул, принимая союз.

— У нас мало времени, господа. Ямпольский и Липинский уже под замком. Но как только в Петербурге узнают о разгроме банка, Плеве попытается задействовать связи в Гатчине. Нам нужно закрепить показания киевских дельцов за эту ночь.

Силы были объединены. Столичная ревизия превратилась в прямую ликвидацию южного коррупционного узла силами высшей исполнительной власти края.