Графская доля Мусина-Пушкина. Глава 27

Графская доля Мусина-Пушкина.

Глава 27. Телеграфный щит

К полуночи в кабинете генерал-губернатора горели всего две свечи. Окна, выходившие на Институтскую улицу, занесло снегом. На столе лежали аккуратные стопки документов, извлечённых из печей Крестьянского банка. Жандармы Трепова уже везли арестованных оценщиков в Лукьяновскую тюрьму.

Владимир сидел у телеграфного аппарата, который по приказу Драгомирова провели прямо в резиденцию из центрального почтамта. За ключом сидел лично управляющий канцелярией Павел Жандр — дело было слишком секретным, чтобы доверять его рядовым телеграфистам.

— Готово, Владимир Владимирович, — Жандр поднял усталые глаза. — Связь с Кредитной канцелярией в Петербурге установлена. Жду вашу шифровку.

Владимир передал ему лист бумаги. Строгие, сухие фразы, переведённые Путиловым в цифровой код министерского шифра. В этой телеграмме на имя Витте подробно излагался разгром киевской конторы Ямпольского и признания Твирбута.

Аппарат мерно застучал, отправляя цифры по заиндевевшим проводам через Гомель и Вильно в столицу империи.

— Ну вот и всё, — Драгомиров подошёл к столу, наливая в стаканы крепкий чай. — Витте получит эти данные к часу ночи. Плеве в своей Государственной канцелярии ещё спит и думает, что его люди контролируют Киев. А Бобринский завтра утром на бирже обнаружит, что его главный маклер сидит в камере под охраной моих жандармов.

— Они попытаются надавить через Гатчину, Михаил Иванович, — Путилов принял стакан, его лицо осунулось от усталости. — Бобринские имеют прямой выход в Царское Село. Как только Ямпольский перестанет переводить миллионы, в Петербурге поднимется страшный крик. Нас обвинят в превышении полномочий.

Фёдор Трепов, до этого молча куривший у камина, обернулся. Его лицо в полумраке казалось высеченным из камня.

— Пусть кричат, — спокойно произнёс гражданский губернатор. — Завтра утренней почтой в Петербург уйдёт моё официальное донесение на имя министра внутренних дел Сипягина. Я лично подтверждаю: действия графа Мусина-Пушкина спасли Киевскую губернию от неминуемого банкротства и крестьянских волнений. Земля была истощена, казна разворована. Если Плеве хочет защищать воров — пусть делает это открыто, перед лицом Сената. Моей подписи под этим рапортом ему не перешагнуть.

Драгомиров одобрительно хмыкнул, стукнув ладонью по столу.

— Мой рапорт пойдёт следом, прямо в Военное министерство Куропаткину. Юго-Западный край — это приграничный военный округ. Любая попытка Плеве или Бобринского замять это дело будет расценена мной как прямая угроза безопасности империи. Посмотрим, как граф Бобринский будет объяснять Государю свои сахарные миллионы, когда против него выступят два губернатора и Министерство финансов.

Владимир поднялся со своего места. Телеграфный аппарат замолчал. Столичные интриги Плеве натолкнулись на глухую, непреклонную стену честной провинциальной администрации. Киевский узел был не просто распутан — он был разрублен.

— Спасибо, господа, — Владимир крепко пожал руки обоим губернаторам. — Касса Кредитной канцелярии спасена. Завтра мы с Алексеем Ивановичем начинаем официальный аудит всех выкупных актов Юго-Западного края. Работы здесь на месяц, но теперь нам никто не посмеет помешать.

За окном дворца выла февральская вьюга 1900 года, но внутри штаба на Липках царил полный, нерушимый порядок.

***

Спустя три дня над Зимней канавкой висел туман. В залах Мариинского дворца было тихо.

Государственный секретарь Вячеслав Плеве сидел в кабинете. На его столе лежали рапорты Трепова и Драгомирова.

Дверь распахнулась. Граф Алексей Алексеевич Бобринский вошёл в кабинет. Он был взволнован, но сохранял строгую сословную выправку.

— Вячеслав Константинович, я от министра финансов, — Бобринский опустился в кресло. — Витте показал мне телеграммы из Киева. Мой кузен Владимир Мусин-Пушкин заблокировал счета банка. Он арестовал маклера Ямпольского. Под ударом наш волынский родственник Алексей Александрович. Его управляющие заигрались в махинации с землями.

Плеве медленно перевернул страницу рапорта.

— Ваш кузен действовал по приказу Государя, — тихо произнёс Плеве. — И действовал прицельно. Он не тронул имя вашего рода. Он взял за руку волынских управляющих. Они жгли книги на глазах у жандармов. Липинский испугался и выдал всю цепочку.

Бобринский тяжело вздохнул и потёр виски.

— Я хотел просить отставки Мусина-Пушкина, — тихо произнёс Алексей Алексеевич. — Мы ведь с Володей родные кузены. Внуки одного деда — Алексея Васильевича Шереметева. Моя мать Софья Алексеевна — сестра его матери. Мне казалось, он пошёл против крови. Но волынская ветвь оказалась на краю позора. Если Витте передаст гроссбухи в Сенат, репутации конец. Что вы предлагаете, Вячеслав Константинович?

Плеве аккуратно закрыл папку.

— Судебный процесс не нужен никому, — ответил Госсекретарь. — Нам не нужны скандалы в Госсовете. Полномочия Владимира позволяют закрыть дело без суда. Но волынские Бобринские должны покрыть дефицит. Лично. До единой копейки. Наличным золотом.

Алексей Алексеевич решительно поднялся. Его лицо прояснилось.

— Я отправлюсь на телеграф, — твёрдо произнёс предводитель дворянства. — Напишу Алексею Александровичу на Волынь. И отправлю личное письмо Володе в Киев. Наш род вернёт казне всё до рубля. Честь фамилии выше министерских войн.

Плеве удовлетворительно кивнул. В этот же час Витте запечатывал телеграмму в Киев. Он был доволен исходом дела. Столкновение завершилось тихой победой государственного порядка.