Графская доля Мусина-Пушкина. Глава 28

Графская доля Мусина-Пушкина.

Глава 28. Семейный совет

В начале марта 1900 года Николаевский вокзал Санкт-Петербурга встретил Владимира привычным шумом и запахом угольного дыма. Позади остались бессонные ночи в купе и недели изнурительного киевского аудита.

На перроне его ждала жена. Мария Илларионовна стояла у закрытого экипажа, кутаясь в соболью ротонду. Из-за её спины нетерпеливо выглядывал четырёхлетний Роман, крепко держа за руку двухлетнего Володю. Маленькая Варя сидела на руках у няни, удивлённо разглядывая вокзальную суету.

— Мари! — Владимир шагнул навстречу.

Жена улыбнулась. Владимир обнял её, чувствуя, как уходит накопленная в командировке тяжесть. Он подхватил на руки сыновей, поцеловал дочку. Казённая квартира на Адмиралтейской набережной встретила их привычным уютом. Окна просторных комнат выходили прямо на заснеженную Неву. Семья была вместе, но министерский долг не давал расслабиться. Владимир оставил близких дома и сразу направился на запланированную встречу в Английский клуб.

В тихом малом кабинете клуба на Дворцовой набережной у камина его ждал двоюродный брат. Петербургский губернский предводитель дворянства Алексей Алексеевич Бобринский поднялся навстречу. На его лице не осталось и следа от прежней министерской вражды.

— Здравствуй, кузен, — Алексей Алексеевич крепко пожал Владимиру руку. — Спасибо за твоё письмо из Киева. Волынский кузен Алексей Александрович уже перевёл последний транш золотом в кассу Кредитной канцелярии. Дефицит закрыт полностью. Он ведь сам не знал, до чего его управляющие дошли в этой Смеле.

— Я рад, что мы обошлись без публичного скандала в Сенате, Алёша, — ответил Владимир, присаживаясь к столу. — Махинаторов Ямпольского и Липинского судить будут, но имя Бобринских из дела выведено окончательно. Честь нашего общего деда Шереметева не пострадала. Ты правильно сделал, что защитил семью.

— Ты повёл себя как настоящий мужчина и верный родственник, Володя, — Бобринский протянул ему портсигар. — Дворянство этого не забудет. Плеве в Госсовете вчера лично подтвердил мне, что инцидент исчерпан. Политического кризиса не будет. Мы в долгу перед тобой.

Через час Владимир уже входил в знакомый кабинет министра финансов на Мойке. Сергей Юльевич Витте сидел за столом, заваленным свежими отчётами. При виде Владимира министр довольно улыбнулся и поднялся с места.

— Поздравляю с триумфом, Владимир Владимирович, — Витте крепко пожал ему руку. — Киевские ведомости чисты. Золото на месте. Плеве молчит, Бобринские поклонились казне. Вы совершили невозможное — спасли миллионы Кредитной канцелярии и не поссорили меня с Государственным советом. Но расслабиться я вам не дам. У нас чрезвычайные обстоятельства в самом ведомстве.

Министр посерьёзнел и подошёл к окну.

— Управляющий Дворянским земельным и Крестьянским поземельными банками, светлейший князь Александр Андреевич Ливен, тяжело занемог, — глухо произнёс Витте. — Чахотка совсем замучила. Врачи настаивают на немедленном лечении в Южной Италии. Климат Ливорно или Неаполя — его единственная надежда. Александр Андреевич берёт длительный отпуск по болезни и уезжает в ближайшие дни. Оставлять банки без руководителя в такой момент нельзя.

Витте повернулся и в упор посмотрел на Владимира.

— За ваши выдающиеся заслуги по наведению порядка в Юго-Западном крае я принял решение. Прямо сегодня вы назначаетесь Временно исполняющим обязанности Управляющего обоими банками на всё время отсутствия князя Ливена. Принимайте дела, граф. Будете возглавлять ведомство прямо здесь, на Адмиралтейской набережной. Удобно: над залами — ваша квартира, под залами — государственные миллионы.

Владимир выпрямился. В тридцать лет стать ВРИО руководителя двух крупнейших государственных финансовых институтов империи — это был колоссальный взлёт и огромная ответственность.

— Благодарю за доверие, Сергей Юльевич, — чётко ответил Владимир. — Я готов принять дела.

— Приступайте немедленно, граф, — Витте передал ему министерский приказ с тёплыми ещё чернилами. — Начинается новая эпоха.

***

В большой столовой казённой квартиры на Адмиралтейской набережной, 14 было по-весеннему светло. Окна выходили на скованную льдом Неву. За праздничным столом собралась семья.

Владимир сидел во главе стола. По правую руку расположилась Мари. Напротив сидели его тесть и тёща — граф Илларион Иванович Воронцов-Дашков и графиня Елизавета Андреевна.

Елизавета Андреевна держалась с исключительным достоинством. В петербургском свете её знали как женщину с железным характером. Она была сказочно богата, даже богаче своего влиятельного мужа. Именно её проницательный взгляд сейчас изучал Владимира.

— Ну что, ВРИО управляющего, — с лёгкой улыбкой произнёс Илларион Иванович, расправляя седые усы. — Витте разыграл хорошую партию. Сахарный синдикат Бобринских заставили заплатить, кассу спасли, а тебя бросили на прорыв. Александр Ливен уезжает в Италию вовремя. Ноша на твои плечи ложится огромная. Выдержишь ли, Володя? Государственный дворянский земельный банк сейчас в глубоком кризисе, помещики требуют льгот, а Крестьянский банк — это пороховая бочка.

— Выдержит, Илларион, — спокойно прервала мужа Елизавета Андреевна. — Володя — внук Алексея Шереметева. В нём есть порода и твёрдость. То, как он разрешил спор с Алёшей Бобринским, доказывает это. Он спас имя семьи от судебного позора. Я горжусь твоим решением, Володя.

Мари ласково коснулась руки мужа. Дети — Роман и маленький Володя — тихо играли на ковре у камина под присмотром няни. Маленькая Варя спала в детской. После десерта Илларион Иванович поднялся со своего места и кивнул Владимиру в сторону дверей малого кабинета.

— Пойдём покурим, Володя. Есть пара слов без дам.

***

В кабинете пахло хорошим табаком и старой кожей. Илларион Иванович достал из серебряного портсигара две гаванские сигары, не торопясь разжёг одну и передал вторую зятю. Он опустился в глубокое кресло и посмотрел на Владимира уже без семейной мягкости — взглядом старого, искушённого царедворца.

— Ты взял огромную высоту для тридцати лет, Володя, — негромко начал тесть. — Но помни: Государственный дворянский земельный банк — это не просто финансовое учреждение. Это личный кошелёк нашей родовой аристократии. Помещики привыкли жить в долг. Они считают эти деньги своим законным содержанием за верность престолу. Как только ты, во исполнение планов Витте, закрутишь гайки и потребуешь возврата недоимок, они все побегут жаловаться.

— Куда? — спросил Владимир, прикуривая.

— К министру внутренних дел Сипягину. Или прямо в Гатчину к Государю, — ответил Илларион Иванович, выпустив облако дыма. — Николай Александрович добр, он не любит отказывать старым друзьям отца. Твой кузен Алексей Бобринский пошёл на мировую в Киеве, потому что испугался Драгомирова. Но другие не испугаются. Тебя объявят разрушителем дворянского сословия. Плеве в Государственной канцелярии только и ждёт, когда Витте или его люди допустят промах.

Владимир подошёл к окну, глядя на огни Васильевского острова.

— Я не собираюсь разорять дворянство, Илларион Иванович. Но я не позволю Крестьянскому поземельному банку оплачивать долги латифундистов через подставные схемы. Казна пуста. Юг на грани бунтов.

— Правильно, — одобрил тесть. — Но действуй умно. Не иди напролом. Никогда не превращай аудит в личную месть сословию. Опирайся только на сухие цифры и акты. Каждый сомнительный залог неси лично Витте — пусть министерство берёт политический удар на себя. Твоя задача как ВРИО управляющего — оставаться процессуально безупречным. Тогда Плеве не сможет зацепить тебя.

Владимир кивнул, принимая совет. Опыт бывшего министра Двора стоил дорогого.

***

Гости разъехались ближе к полуночи. В просторных комнатах на Адмиралтейской набережной воцарилась тишина. Владимир стоял у высокого окна в гостиной. В темноте тонули очертания Академии наук. Мари тихо подошла со спины и мягко обняла его за плечи.

— Ты всё ещё в Киеве, Володя? — негромко спросила она.

Владимир повернулся и прижал её к себе.

— Нет. Я думаю про завтрашнее утро, Мари.

Она заглянула ему в глаза.

— Папа прав. Будет тяжело. Но ты справишься.

— Князь Ливен уезжает в Ливорно в пятницу, — Владимир вздохнул. — Завтра я принимаю дела. Мне придётся отказать очень многим влиятельным людям в Петербурге.

Мари положила голову ему на грудь.

— Ты не такой, как они. В тебе есть подлинная честность. Твой кабинет теперь прямо под нами. Помни об этом. Каждый раз, спускаясь по лестнице вниз, помни: здесь, наверху, тебя ждём мы. Роман, Володя, маленькая Варя и я.

Владимир поцеловал её в тёмные волосы. Усталость последних недель отступила. Огромная министерская ответственность теперь переплеталась с глубоким домашним покоем. Тыловая крепость над операционными залами банка была надёжной.